Когда смолкает музыка

      «Триумфальное возвращение Ла Карлотты Джудичелли!»       «Примадонна Карлотта снова ослепляет Париж своим блистательным сиянием!»       «Только в Опере Гарнье! Ждите Маргариту в исполнении неподражаемой Ла Карлотты! Это будет грандиозно!»       Карлотта была довольна. Газеты больше не трубили о Кристин Даэ — теперь все заголовки вторили её имя. Болезнь прошла достаточно быстро, но врачи рекомендовали ей провести некоторое время в сухом тёплом климате, так что пришлось немного повременить с торжественным возвращением. Но теперь, когда её лёгкие абсолютно свободны, а горло совсем не болит, Карлотта с новыми силами пришла в Оперу, чтобы блистать. Опера Гарнье готовила открытие нового сезона, и Карлотта должна была стать главной звездой. Главной и единственной. Вне конкуренции.       Она вошла в Оперу, словно королева. Да она и была королевой. Со своей свитой поклонников — самых преданных, готовых следовать за ней по пятам каждый день, которые и сейчас небольшой группой сопровождали её. Лёгкой походкой она пересекла фойе, оглашая близлежащие залы своим мощным голосом. Мушармен и Ришар приветствовали её, хотя и несколько вяло — ну ничего, они ещё узнают, какой драгоценной певицей обладают. На лицах этих двух новых, более молодых, чем прошлые, директоров читались усталость и волнение. Последнее, конечно же, Карлотта приписала себе — ведь о её скором приходе было объявлено за неделю. Она была вдохновлена на работу, как никогда. Но все вокруг казались такими безразличными.       — Ах, мсье Мушармен, мсье Ришар, как я рада увидеть вас наконец! — воскликнула Карлотта, пожимая директорам руки.       — Вы как всегда прекрасны, мадам Карлотта, — несколько вымученно улыбнувшись, проговорил Ришар. Из них двоих он лучше всего умел контактировать с людьми (особенно с женщинами) — а вот Мушармен всегда был ответственен за финансы. И всё же даже он сегодня был каким-то странным.       — Что-то не так, мсье Мушармен? Вы какой-то расстроенный, — заметила Карлотта, видя выражение озадаченности и подавленности на лице Мушармена. Ей, конечно, было всё равно, что с ним случилось, но ей было не всё равно, что он не восхищается ею. Директор вздрогнул, отвлёкся от своих раздумий и сфокусировал отстранённый взгляд на ней.       — Простите, Ла Карлотта, — Мушармен потёр переносицу двумя пальцами и шумно выдохнул, — в последнее время очень… Очень много дел. С вашего позволения мы должны идти. Мы обязательно посетим генеральную репетицию, но сейчас просто совершенно нет времени.       И, не медля ни минуты, взял Ришара под локоть и увёл его за собой. Карлотта возмущённо хмыкнула, обернулась к своим поклонникам, но те лишь развели руками и неодобрительно покачали головами.       — Ах, мсье Перс!       Перс, что, по всей видимости, как всегда прогуливался по Опере, обернулся к ней. Он хотел обойтись лишь вежливым кивком, но Карлотта быстро нагнала его.       — Мсье Перс, как я рада, что встретила вас! Только вы во всей этой проклятой Опере способны сделать женщину счастливой.       — Что ж, это должно мне льстить, я полагаю, — Перс улыбнулся, против своей воли идя рядом с Карлоттой, которая повисла на его руке.       — Вы, иностранцы, всегда такие обходительные и учтивые. Не составите ли мне компанию на сегодняшней примерке? Мне должны были сшить костюмы для «Фауста». Мне необходим человек с безупречным вкусом.       — И вы считаете меня таковым?       — Ну конечно! То, какие наряды вы подбираете для походов на представления, не оставляют сомнений в вашем чувстве прекрасного. Я так часто замечала вас со сцены, в вашей ложе. Нет-нет, мсье, вы от меня не отвертитесь!       Перс был обречён на час долгого и мучительного лицезрения того, как Карлотту без конца переодевают и прихорашивают. И было бы легче, если бы он мог лишь наблюдать — но Карлотта требовала восторженных отзывов и похвальбы — так что Персу приходилось использовать всё своё обаяние и восточную мудрость, чтобы выдержать всё это. Карлотта была требовательна и капризна, служанки и костюмерши сходили с ума, пытаясь угодить ей: подшить костюм в труднодоступном месте, ослабить парик, затянуть корсет на полсантимера, принести чай идеальной крепости, обмахнуть лицо, потому что жарко — и это только часть требований, сыпавшихся на бедных девушек одно за другим — и всё из одних уст.       — Отвратительно! — чашка с кипятком полетела в взвизгнувшую костюмершу. — Ты хочешь изуродовать меня! — Карлотта сорвала с себя парик, который, как ей казалось, совершенно ей не подходит и полнит её лицо, и треснула кулаком по будуарному столику.       — Мадам, вы чуть не попали ей в лицо, — заметила Элоиза, успокаивая держащуюся за обожённую щёку пострадавшую.       — Туда и целилась! — хмыкнула Карлотта, усаживаясь за трюмо. — Вы все хотите меня подставить! Не думайте, что я этого не знаю! Я вас всех отсюда вышвырну, так и знайте! Ах, я сейчас потеряю сознание от нервов! — и она облокотилась на стену, с благодарностью принимая нюхательные соли, которые ей поспешили подать чуткие поклонники.       — Мадам, мне кажется, вы несколько беспощадны к себе, — мягко проговорил Перс, поднимаясь с дивана.       — Что вы имеете в виду?       — Вы так требовательны к себе, так хотите, чтобы всё было идеально, что порой не замечаете, насколько хороши. Этот парик очень вам подходит.       Карлотта недоверчиво нахмурилась, но взяла парик и вновь надела его. Погляделась в зеркало, поиграла с прядями и кокетливо улыбнулась.       — Ну не знаю, мсье… Вам не кажется, что мои щёки выглядят слишком круглыми?       — Что вы! Они выглядят очаровательно. Вам стоит немного расслабиться.       — Да-да, вы правы, я порой бываю очень самокритичной, — Карлотта покачала головой, вздыхая. — В последнее время я только и делаю, что нервничаю!       — Хотя для этого нет никаких оснований, — кивнул Перс. — Думаю, ваши друзья помогут вам более трезво судить о себе, ну а мне пора, простите, — и, поцеловав Карлотте руку, откланялся.       — Какой джентльмен! — вздохнула Карлотта и обернулась к служанкам. — Что стоите? Оставляем этот парик!              — Не расстраивайся, Аннетт, она просто в бешенстве от мысли, что Кристин Даэ лучше её, — сказала Элоиза, когда они вышли из гримёрной.       — Вам и впрямь не стоит так плакать, — Перс вышел вслед за ними. — Позволите? — он отвёл ладонь от лица девушки. — Ожог не сильный, лишь небольшое покраснение. Продержится несколько дней, может меньше, если приложите что-нибудь холодное. А для успокоения души у меня есть это, — и мужчина вытащил из-за пазухи небольшой свёрток. Аннетт нерешительно взяла его, развернула и внутри увидела разноцветные кубики, покрытые сахарной пудрой. — Это баслюг. Персидская сладость. Если понравится, дам рецепт, который использует мой слуга Дариус. А теперь советую как можно скорее дойти до кухни и попросить льда.       Притихшая Аннетт кивнула, кротко поблагодарила Перса, спрятала свёрток в корсаж и ушла.              — То, что вы то и дело появляетесь тут и там, заставляет меня нервничать, — проговорила Элоиза в конце концов.       — Вы можете посчитать это бредом, но это моя обязанность, — с усталой улыбкой ответил Перс.       — Да-да, инспектируете оперные катакомбы, скрываетесь от Жерара.       — Он ничего не говорил насчёт меня? Может, о каких-то планах по моей поимке с поличным?       — У него сейчас несколько иные заботы.       — Какие же?       — Директора поручили ему выяснить, кем является Призрак Оперы.       — О… — Перс вскинул брови. — Это может быть опасно. То есть… Попытки соприкоснуться с потусторонним миром никогда не оканчивались хорошо.       — Вообще-то, они подозревают бывших директоров. Считают, что те вымогают у них деньги ради забавы.       — Вы удивительно обо всём осведомлены, мадемуазель Дюран.       Слышать такое уважительное обращение было приятно. Элоиза хитро усмехнулась, взглянула на него заговорщицки.       — Быть может, Призрак Оперы вездесущ и знает всё и обо всех, но могу поспорить, что он знает куда меньше, чем оперная прислуга. Правда, мне не стоило бы всё это вам рассказывать.       — Тогда почему же рассказали?       — Потому что знаю, что вам незачем меня сдавать.       — Поверьте, никто не узнает о нашем сотрудничестве, — Перс подмигнул ей и пожал её руку. — Но я вынужден узнать у вас ещё кое-что: не видели ли вы Кристин Даэ?       — О да, она пришла в столовую после общего завтрака. Припозднилась с приездом.       — Так она куда-то ездила?       — Н-ну… её ведь не было в Опере несколько дней — определённо она куда-то ездила.       — Но при этом никто не видел её выходящей из экипажа? — Перс сузил глаза, слегка наклонившись к ней.       — К чему вы ведёте?       — Ни к чему, — он выпрямился и спрятал руки за спину. — Что ж, спасибо за информацию, мадемуазель Дюран. Вы оказываете неоценимую услугу роду человеческому.       — Н-да, наверно…       — Я перед вами в долгу.       — Ещё с прошлого раза, — заметила Элоиза с усмешкой.       — И я расплачусь за всё. Однако одну награду для вас мне пришлось использовать, чтобы утешить жертву уязвлённого самолюбия нашей примадонны.       — В данном случае я могу вам это простить, — Элоиза улыбнулась, и Перс кивнул ей в ответ.       — Элоиза! — из гримёрной выскочила модистка — взволнованная и даже несколько испуганная. — Ты ведь делала выкройку для платья Маргариты? Нам нужна твоя помощь!       — Не смею вас задерживать, — Перс поклонился девушкам и двинулся к лестнице. И лишь на мгновение Элоиза успела ощутить, как его пальцы едва уловимо коснулись её ладони — случайно или нет, она не могла понять.

***

      Кристин не сомневалась, что Карлотта появится к новому сезону. Она и не ожидала другого исхода. Прежде чем она вернулась в Оперу из дома Эрика, он несколько загадочно сказал: «Твоё сияние затмится ненадолго». Её, в общем-то, не волновало, что придётся вернуться к роли хористки — её вполне устраивало текущее положение дел теперь, когда между ней и Эриком не было проблем и недосказанности. Никто не удивился её очередному долгому отсутствию в Опере — разве что Перс в первый же день её возвращения приходил справиться о её делах. Кристин не понимала, с чего он проявляет к ней такое внимание, но поскольку за прошедшие две недели он больше ни разу не побеспокоил её, она забыла о своих подозрениях в его отношении — эти иностранцы вечно себе на уме. Тем более, репетиции шли полным ходом, и Кристин не могла думать ни о чём другом — кроме, разве что, занятий с Эриком, которые они возобновили. Теперь они могли делать это у него дома, а потому Кристин больше не чувствовала себя одинокой в свободное от работы в театре время.       Карлотта обходилась с ней весьма надменно и часто старалась задеть или уколоть, как только ей предоставлялась такая возможность на совместных репетициях. Но Кристин едва ли это волновало. Мадам Джудичелли упивалась своим величием и одержанной (пусть и выдуманной) победой над соперницей и не упускала шанса показать Кристин, «кто здесь примадонна». Однажды бедовому концертмейстеру случилось упомянуть, что если Карлотта устанет или ей понадобится перерыв, у неё теперь есть проверенная дублёрша — и эти слова дорого ему стоили. Наверно, Опера никогда не слышала более высоких и мощных нот, которые звучали в истерических криках Карлотты, когда она возмущённо жаловалась директорам на то, что её хотят выжить, подставить, унизить. Надо сказать, что её подозрения были небезосновательны: она предоставила Мушармену и Ришару письмо, написанное красными чернилами и неровным почерком. Оно гласило, что, если Карлотта вздумает петь главную партию, её ждут большие неприятности. В конце краткого послания стояла подпись: П.О. Мушармен и Ришар, безусловно, были немало удивлены. Они искренне полагали, что за проделками Призрака Оперы стоят бывшие директора (а порой косились и друг на друга), но зачем же этим двум старикам продвигать Кристин Даэ? Определённо, в Опере плелись интриги куда более серьёзные, чем обычный розыгрыш двух старых дураков. Втроём: Мушармен, Ришар и Карлотта — они приняли твёрдое решение, что Призрак, нещадно изводящий их, не получит ни ложу номер пять, ни Кристин Даэ в роли Маргариты. Единственное, что он, к всеобщему сожалению, получил — двадцать тысяч франков, ведь Мушармену и Ришару не удалось обдурить фантома, хотя Ришар был искусным фокусником (и потому, в том числе, навлекал на себя подозрения Мушармена). Карлотта была счастлива и довольна узнать, что директора всецело на её стороне — и тем больше было её презрение к Кристин Даэ и торжество над ней же.       Но Кристин не реагировала на выпады в свою сторону. Ей они даже казались забавными. Была бы Карлотта такой заносчивой, будь её уверенность в силе своего таланта так нерушима? Однако Эрик был настроен несколько иначе. Они продолжали работать над партиями Маргариты, хотя Кристин и сказала, что Карлотта никогда не уступит своего пьедестала. Но Эрик продолжал настаивать на «Фаусте», и Кристин перестала сопротивляться. Всё-таки, ей и самой нравилась эта роль. Ей было не важно, что петь, лишь бы это вело к их взаимному удовольствию.       Каждый день после репетиций Кристин сбегала к Эрику через потайной ход в гримёрной. И сегодня, после вечерней репетиции, она собиралась проделать то же самое. Однако хормейстер Обье задержал её. Это было ему несвойственно — в отличие от Гишара, Обье не изводил своих хористов переработками и бесконечными разборами полётов. Но сегодня был особенный случай. Обье подошёл к ней, взял её за руку своей — холодной и морщинистой, и вкрадчиво проговорил:       — Мадемуазель Даэ, вас хочет прослушать граф Гастон де Вилар, — и кивнул в сторону зрительного зала, где в первом ряду сидел мужчина, которого Кристин уже успела заметить во время репетиции.       Это был высокий, статный человек лет тридцати пяти с тонкими завитыми усами и извечной лёгкой улыбкой на губах. По всему его виду было понятно, насколько хорошо он следит за собой: шелковистая чёрная шевелюра, уложенная по последней моде; фешенебельный костюм с иголочки, трость, стройная талия; словом, настоящий денди. На протяжении всей репетиции он не спускал с Кристин изучающего взгляда тёмных глаз, но она упорно отводила свой в сторону. Этот человек не вызывал у неё ничего, кроме внутреннего холода и оцепенения — но ему, видно, было плевать, смущает он её или нет. Когда же мсье Обье вдруг сказал, что этот пугающий незнакомец пришёл лично к ней, Кристин неприятно удивилась и растерянно поглядела на хормейстера.       — Прослушать? Что вы имеете в виду?       — Спойте для меня, мадемуазель Даэ, — его бархатный голос раздался совсем близко: граф поднялся и подошёл к сцене, запрокидывая голову. — Я ищу новые таланты для моего гастролирующего театра. Мне очень рекомендовали вас.       Кристин смущённо потупила взгляд в пол. Гастролирующий театр — это, наверно, что-то сродни её путешествиям с отцом в далёком детстве. Вот только эти путешествия больше не имеют для неё никакой прелести. Она замялась, не зная, как бы повежливее отказать.       — Я знаю, это неожиданно, но прошу вас, не отказывайтесь сразу. Лучше почтите меня своим прекрасным голосом, который я жажду услышать, — его глаза как-то странно сверкнули. Кристин вздохнула.       — Оркестр сыграет партию Маргариты, — кивнул мсье Обье. — Мы как раз совсем недавно ею занимались с Ла Карлоттой.       — О да, — Гастон усмехнулся. — Я слышал. Так что, мадемуазель Даэ, вы окажете мне услугу? Я ведь не прошу о многом.       — Да-да, мадемуазель, граф де Вилар очень хорошо разбирается в опере! — затараторил Обье. — Он сможет оценить вас по достоинству.       Деваться было некуда — по крайней мере, так ей казалось под пристальными взглядами музыкантов, хормейстера и графа. Она споёт, а потом найдёт предлог, чтобы улизнуть на занятия к Эрику. В конце концов, она всегда может сослаться на плохое самочувствие и отложить ответ. А если споёт сейчас, то от неё быстро отстанут. Кристин встала на середину сцены и кивнула оркестру. Граф же не отходил от подмостков, наблюдая за ней.              — Великолепно! — вскрикнул он по окончании, громко аплодируя. — Просто замечательно!       Кристин сделала короткий книксен и учтиво улыбнулась одними лишь кончиками губ. Хотелось поскорее уйти за кулисы. Она не стала ждать, пока Обье и Вилар закончат обсуждения её способностей, и проворно скрылась за занавесом, наскоро попрощавшись. Что-то подсказывало ей идти как можно быстрее и не останавливаться. Однако, чья-то рука всё же схватила её за запястье прямо на выходе в служебный коридор.       — Простите, мадемуазель, — Кристин вся вздрогнула, услышав теперь знакомый ей голос графа. — Я бы хотел поговорить с вами наедине, но ваш хормейстер такой навязчивый.       Кристин обернулась к нему и сквозь полумрак закулисья увидела его лицо — красивое, с правильными тонкими чертами, с изящным длинным носом; и самое главное — глаза с поволокой, отражающие свет из коридора.       — Вы не ответили на моё предложение и так скоро ушли.       — А вы дали мне время подумать, — Кристин отступила на шаг, ближе к коридору, и высвободила своё запястье, которое граф всё ещё сжимал.       — Конечно, вы можете использовать всё время, которое вам необходимо, и всё же для начала я хотел бы поговорить с вами.       Внезапный прилив смелости распрямил её спину, зажёг глаза. Кристин напустила на себя вид чрезвычайно уверенной и дерзкой девушки и надеялась продержаться как можно дольше.       — Что ж, тогда конечно говорите, граф. Но должна предупредить, что я спешу.       Гастон коротко усмехнулся, неопределённо повёл рукой и осмотрелся.       — Смею спросить, куда? У хористок так много дел?       — На ужин, — коротко соврала Кристин, стараясь усмирить колотящееся сердце.       — Мы могли бы отужинать вместе в ресторане, тут неподалёку. В такой обстановке куда приятнее вести беседы.       — Нет, давайте обговорим всё здесь, — тихо, но весьма твёрдо ответствовала девушка.       — Вы упрямы, — заметил граф с ухмылкой. — Это хорошее качество для будущей звезды.       — Я не собираюсь быть звездой, мсье. Звезда у Оперы Гарнье уже есть.       — И вы, будучи во много раз талантливее, ни разу не желали занять её место?       — Да, мсье, никогда не желала. Я вообще не завистливый человек, — она призывала всю сталь своей воли, чтобы обдать его ледяным холодом глаз, но под этим тяжёлым взглядом вся её сила будто бы куда-то терялась.       — Никогда не поверю, чтобы красивая, одарённая и столь необыкновенная девушка не хотела для себя большего. Вы — самородок, Кристин Даэ, и было бы преступлением держать вас в тени, — он мягко взял её за руку, поглаживая пальцами внутреннюю сторону ладони, и по телу Кристин прошёлся заряд мурашек — мерзких и скользких.       — Меня вполне устраивает быть хористкой… — её голос дрогнул. Кристин отвела взгляд, дёрнула рукой — но он лишь сильнее сжал её.       — Я могу дать вам всё и даже больше, мадемуазель Даэ. Девушкам в вашем положении нужна рука помощи, но далеко не каждой её готовы протянуть люди моего статуса. Не отказывайтесь от новых перспектив, потому что боитесь их — ваши страхи напрасны.       Он был близок к тому, чтобы сделать что-то — Кристин не знала и не хотела знать, что именно — когда вдруг она услышала чьи-то тихие шаги и поспешила воспользоваться шансом.       — Мсье Перс!       О, Кристин готова была кричать от счастья. Она благословляла привычку Перса появляться в самых неожиданных местах в самое неожиданное время. Экстаз от удачного спасения настолько захватил её, что она весьма грубо одёрнула руку, бросилась к Персу и широко улыбнулась ему — граф не мог этого видеть, зато Перс в удивлении вскинул брови. Стараясь не задыхаться от пережитого волнения и восторга, Кристин проговорила как можно спокойнее:       — Мсье Перс, вы знаете, где мадам Таффанель?       — О, я…       — Нет, вы определённо знаете, вы не можете не знать! — с особым ударением проговорила Кристин. — Мсье Перс, будьте так добры, проведите меня к мадам Таффанель, если только вам не трудно.       — Конечно, мне совсем не трудно, мадемуазель, — Перс мягко улыбнулся и подал ей свой локоть, за который Кристин с радостью ухватилась.       — Я буду ждать вашего ответа, Кристин, — неожиданно непринуждённо обратился к ней граф де Вилар. — Надеюсь, вы примите верное решение, — и скрылся в потёмках, чтобы вернуться в зал.       — И почему люди говорят, что у вас дурной глаз, — тихо проговорила Кристин, пока они с Персом шли по коридору.       — Я ведь не знаю, где мадам Таффанель, мадемуазель, — он остановился, внимательно глядя на неё. — Вас обижали?       — Да нет, просто… просто нежелательный разговор, и только, — отмахнулась Кристин, моментально залившись краской. От его взгляда ей не становилось страшно, однако он смущал её своей проницательностью и прямотой. — Нужен был повод, чтобы уйти.       — Вы всегда одна, мадемуазель Даэ, — заметил Перс. — Всем нужен друг, хотя бы один.       — И у меня есть такой, мсье, — Кристин коротко кивнула и отстранилась от него. — Спасибо, что помогли мне…       — Есть? — Перс сузил глаза, внимательно глядя на неё. Кристин несколько оторопела.       — К-конечно… ведь у всех есть хотя бы один друг, ведь так?..       — Безусловно, — его взгляд вновь налился теплом и больше не пронзал. — Уверены, что не хотите, чтобы я проводил вас?       — О, нет-нет, спасибо. Я пойду на ужин. Ещё раз благодарю, — она коротко поклонилась ему и, зашуршав юбками платья, поспешила на лестницу.       Кристин лишь ненадолго заглянула в столовую и, минуя расспросы и приставания девушек, убежала прочь в свою гримёрную, о которой все снова, благо, позабыли. Её ждал приятный вечер в компании Эрика — а все эти предложения, гастроли и спонсоры её не волновали. Лишь бы он не прознал каким-то образом про этот неприятный разговор в закулисье.