Камень поет

Он был рожден в недрах земли, в самом ее сердце, так давно, что свидетелей тому не осталось. Убаюкан дыханием гор и пульсом рудниковых жил, спал, сам не ведая, что жив. Дракон — первый и любимый из детей земли. Любящая мать дарит сыну сильное тело, огромное, такое, чтобы удобно он мог обвиться вокруг гор, крепкое, как гранит, и пластичное, как серебро. Она растит его во тьме своей утробы, согревает теплом магмы, ревнуя к солнцу, пряча от его обманчивого света. Дитя спит так долго, так сладко. Не смея тревожить его сон, хранят безмолвие терпеливые горы. И когда он наконец просыпается, замершая в ожидании земля вздрагивает всеми горами и равнинами, стонет камнепадами, выдыхает, выпуская на свет Дракона, ликуя за него и радуясь величию своего ребенка, чья чешуя пропиталась ее исконным мраком, чьи рога способны вспороть горло небу, чьи клыки и когти не знают себе равным в остроте и силе. И Селестия замрет на мгновение, слушая дрожь далекой земли, пытаясь понять, что не так с ней, что так пугает всесильных богов в перестуке булыжников. Они слишком далеко им не услышать и не понять, как весь Тейват, ещё не знающий, что через века будет приветствовать его как одного из Архонтов, выдыхает смиренно и с любопытством: «Ну здравствуй, Моракс»

***

Он создал ее от скуки. Или от одиночества. Тогда ему ещё неизвестно было, что значат эти слова и они оставались только пустыми набором звуков, в который, зачем-то, вкладывают слишком много смысла. Так много, что они становятся неоправданно тяжелыми, говорят, под ними можно сломаться. Он не знает — у Моракса на плечах можно было уложить Небо, и он бы выдержал. Может быть он решил создать ее, чтобы доказать, что способен не только на разрушения. Хотя сам не знал, так ли это. Почему-то не стал вырезать из камня, хотя стоило пожелать, и тот принял бы любую форму, радостно меняясь, чтобы угодить воле своего повелителя. Может сама мать-земля, посмеивась, подтолкнула к его рукам глину, влажную от напитавшей ее воды. Она была… Непокорной и игривой, будто взяв эту наглую текучесть у вод, чьи границы обрамляла берегом — совершенно не похожа на столь привычный камень, что хоть и мог по его воле стать любым, изначально существуя стойким и терпеливым. Моракс не знал, что хочет сделать с ней, какую форму придать — потому знал лишь многообразие форм самородков и скал, а уж точно не творений из глины. Он не знал ничего… Кроме себя. Себе же тело он как-то создал? И оно вмещало внутри целого дракона и всю мощь земной тверди — не рассыпаясь при этом пылью. Но подобия себе он не желал. Ведь было бы неразумно уничтожать только что созданное творение. Поэтому пошел от противного. Там, где он был жестким, глина изначально была гибкой, там, где был острым — сглаживал, там, где смертоносным — оставлял мягкость. И вот она предстала перед ним… Наверное красивая, возможно идеальная, сотворенная его руками, руками Адепта, что привыкли вырывать сердца врагов, а не лепить. Может потому и не живая. А потом он понял что забыл, так по глупому забыл, увлекшись. Сердце. Он забыл дать ей сердце. Покачал рогатой головой и приказал горе расколоться — в протянутую когтистую руку послушно влетело ее сердце — прозрачное и сверкающее на солнце. Ему понравилось. Камень заискрил, напитываясь его золотой Гео, но вскоре его искры растворились в его завораживающей прозрачности. Только запульсировал в резонансе с его силой, синхронизируясь с ровным гулом драконьего сердца. Моракс погрузил драгоценное сердце в грудь творения и секунды замерли. Тяжелыми валунами упали одна, две… А потом она открыла глаза и вздохнула.

***

— Кто ты? — Твой создатель. — Как зовут тебя, а, создатель? И смеется глазами глубокими и темными, как земная утроба, где так сладко спится чудовищам. Он хмурится, не зная, как реагировать на насмешку, не понимая даже, над чем она насмехается. — Моракс. — А меня? Зачем бы он стал давать творению имя? Да и откуда бы ему взяться, этому имени? Она смотрит за него и вздыхает, Моракс не знает, зачем. Не понимает… и это ему не нравится. — Ясно все с тобой. Зови тогда Асей, что уж там. И смотрит опять на него, губы растягивая в… оскале? Только без угрозы или вызова. Моракс смотрит на нее, это свое странное, слишком живое творение и хочет тоже вздохнуть. Не знает от чего, но очень хочется.