Совершённые ошибки

Порш испытывал боль в своей жизни, но он не был уверен, что что-либо сможет превзойти боль, которую он испытал от вида Кинна, заключившего Тавана в свои объятия. Порш умудрился обмануть себя, поверив, что он что-то значит для второго сына семьи Терапаньякул. Ему следовало бы догадаться. Многие предупреждали Порша, что он всего лишь украшение в постели Кинна, но он каким-то образом заставил себя поверить, что то, что было между ним и Кинном, было чем-то большим. Увидев, как Кинн тепло обнимает Тавана, что-то в Порше оборвалось. Он знал, что остальные телохранители следят за его реакцией, и Порш как никогда был благодарен за то, что он хорошо играет, когда это необходимо. Его лицо ничего не выдавало, и он не сводил взгляда с обнимающейся перед ним пары. Казалось, прошла целая вечность, пока его не отпустили и он не смог вернуться в свою комнату. Пита там не было, так как у него были выходные дни, и он проводил их вдали от поместья и первой семьи. Порш никогда еще не был так благодарен за то, что остался один. Он вяло влез в свою одежду для сна и забрался под одеяло. Он чувствовал себя ребенком, который прячется от родителей, чтобы его не застали плачущим. И он заплакал. Он позволил себе разбиться в безопасности собственной комнаты, где его никто не потревожит, если только это не будет крайне необходимо. Порш плакал до тех пор, пока у него не осталось слез. Его голова раскалывалась, когда он наконец перестал плакать, но чувствовал он себя не лучше, чем в начале.   Порш уже сталкивался с болью в сердце, когда умерли его родители, но это было так давно, что он не чувствовал такой боли, как сейчас. Ощущение было такое, будто его постоянно режут ножом, будто кто-то получает огромное удовольствие от того, что боль продолжается. Порш закрыл глаза, крепко обняв себя, и попытался заснуть. На следующее утро ему еще нужно было работать, у него еще была работа. Он будет защищать Кинна и тех, о ком он заботился, до тех пор, пока его не уволят в результате его смерти. Порш договорился с Кхун Корном, когда начинал работать, что если он умрет, то о Че будут заботиться до конца его жизни. Порш был не глуп, он знал, что Киму приглянулся его брат, и знал, что младший Терапаньякул будет защищать его брата изо всех сил. В случае его смерти Че все равно будет в безопасности и под защитой. Это давало Поршу чувство спокойствия, когда он работал, знание того, что если он не вернется, о его младшем брате позаботятся надежные люди. Порш никогда не умел заботиться о себе, но он был невероятно хорош в заботе о других.   Каким-то образом Порш заснул и проснулся на следующий день с ощущением, что его переехали. Он знал, что и выглядит дерьмово. Он оделся и привел себя в приличный вид, радуясь, что глаза у него не красные и не выдают того, что он плакал. Как и накануне, Порш стоял на месте у апартаментов Кинна за пять минут до начала смены. Другие охранники, с которыми он дежурил, удивились, увидев его, но Порш решил не обращать внимания на их взгляды. У него была работа, которую он должен был выполнять, и он сделает ее хорошо. Он не знал, остался ли Таван в поместье после ухода Порша, но он был готов к тому, что дверь откроется и он увидит Тавана позади Кинна. Это будет больно, но Порш переборет себя и возьмет себя в руки.   Точно в назначенный час дверь в апартаменты Кинна открылась, и Кинн вышел. Порш позволил себе взглянуть на него и увидел темнеющие следы синяков, скрывающиеся под воротником безупречно белой рубашки Кинна. Метки исчезли, когда Кинн сдвинулся с места и рубашка сдвинулась. Порш знал, что отметины оставил не он, поскольку Кинн никогда не позволял ему оставлять на себе какие-либо следы. В то время Порш не понимал, почему, но с появлением Тавана он понял. В конце концов, Кинн был не его собственностью. Порш не владел никакой частью Кинна, как бы ему этого ни хотелось.   Кинн не сказал ни слова, но Порш заметил, что тот взглянул на него. Сам же Порш смотрел строго вперед, следуя плану, который он разработал накануне вечером: он отдалится и будет поддерживать строго профессиональные отношения между собой и Кинном. Порш больше не будет крутиться вокруг Кинна, когда закончится его смена, не будет приходить к нему, чтобы выпить или просто расслабиться. Он будет возвращаться в свою комнату и держаться сам по себе. Ему нужно было дать своему сердцу возможность исцелиться и собрать себя воедино из тысяч осколков, на которые оно разлетелось. Порш надеялся, что со временем его сердце снова соберется воедино и хотя бы будет напоминать то, чем оно когда-то было.   Кинн начал двигаться в сторону своего кабинета, а его охранники последовали за ним, как бесшумные тени, за что им и платили, в том числе и Поршу. Обычно Порш шел рядом с Кинном, но он больше не чувствовал, что это его место, поэтому шел на несколько шагов позади него. Поскольку его внимание было направлено вперед, он не заметил, как Кинн замешкался, когда заметил, что Порш не идет рядом с ним, как это было раньше. Прогулка не была наполнена болтовней Порша, как это обычно бывало. Он всегда был тем, кто мог развеселить других, вызвать улыбку на их лицах после тяжелого дня. Но он не мог этого сделать. Он не мог поделиться радостью, которую сам не испытывал. Порш был хорошим актером, но не настолько. Он не мог подделать ту искреннюю радость, которую испытывал, находясь в обществе Кинна.   В течение дня Порш держался особняком. У Кинна было довольно много встреч за пределами поместья, и Порш держался настороже и следил за всем, что могло представлять угрозу для его босса. Порш игнорировал обеспокоенные взгляды, которые бросали на него коллеги, зная, что их беспокойство вызвано жалостью. Поршу не нужна была их жалость. В течение дня Порш вообще не смотрел на Кинна, он не мог заставить себя сделать это. Он отвечал, когда Кинн обращался к нему, но не вступал в разговор, как это было бы еще днем раньше. Порш не мог заставить себя притворяться.   Когда его смена наконец закончилась, Порш вернулся в свою комнату, не разговаривая ни с кем из тех, кого встретил по пути. Он смотрел в пол, не замечая, как остальные охранники обеспокоенно смотрят на него. Он также не заметил, как Ким смотрел на него с беспокойством. Он вернулся в свою комнату и просто упал на кровать. Он был измотан, даже если этот день не был очень трудным. Он был эмоционально истощен, и его глаза закрылись сами собой. Он проснулся, как он предполагал, через несколько часов от того, что ему захотелось блевать. Он успел добежать до туалета, прежде чем все, что он съел в тот день, а это было не так уж и много, поднялось обратно. Он нагнулся над унитазом, пока больше ничего не вышло, и он просто отплевывался. В течение последнего месяца Порш время от времени чувствовал себя не в своей тарелке, но он понятия не имел почему, да и не особенно хотел выяснять причину. Пока он мог выполнять свою работу, он не видел причин обращаться к врачу. Порш некоторое время стоял на коленях, слишком измученный, чтобы снова встать. Он старался дышать спокойно, и как только он собрался с силами, чтобы попытаться встать, колющая боль в нижней части живота заставила его рухнуть на пол, стиснув зубы, чтобы не закричать. Ощущение было такое, будто кто-то режет его ножом, настолько сильной была боль.   Порш лежал на холодном полу ванной, пока боль не прошла и он снова смог встать. Он не планировал искать врача, но, вероятно, это было необходимо. Он не мог позволить себе снова получить подобный приступ во время работы. Это было бы небезопасно для всех присутствующих. К счастью, на следующий день у Порша был выходной, так что он потратит его на поиски врача, не состоящего на службе у семьи Терапаньякул. Порш сумел добраться до своей кровати и свернулся калачиком на боку, крепко держась за живот, чтобы облегчить боль. В его комнате не было болеутоляющих средств, и он не мог пойти и получить их у врачей в поместье, так как они должны будут доложить об этом его боссу, а Порш не мог этого допустить. Ему просто нужно было пережить эту ночь, а потом он найдет врача, чтобы выяснить, что с ним не так.   На следующий день Порш проснулся рано, гораздо раньше, чем обычно в выходной день, и оделся, чтобы выйти на улицу. Он надел свою обычную одежду и вышел из поместья. В этот ранний час почти никого не было, поэтому Порш смог выйти из поместья без помех. У Порша был с собой телефон, так что если он кому-то понадобится, с ним можно будет связаться.   Ранним утром Порш просто бродил по городу, пока не нашел открытую клинику, где его могли осмотреть. После множества неудобных вопросов Порша попросили сдать анализ мочи. Порш не очень понимал, зачем это нужно, но он сделал то, о чем его попросили. Также был взят образец крови, и спустя, казалось, целую вечность, врач вернулся и сел напротив него. Поршу не понравилось выражение его лица.   — Ваши анализы пришли, мистер Киттисавад, — сказал доктор. — Я не думаю, что вы захотите это услышать, но поздравляю, вы беременны.   Порш застыл на месте. Он не мог расслышать это должным образом.   — Что?   — Вы беременны, — снова заговорил доктор. — Нам нужно сделать УЗИ, чтобы узнать, на каком сроке вы находитесь, но вы определенно беременны.   Порш в шоке уставился на врача. Беременный. Он чувствовал себя не в своей тарелке, потому что был беременным. Беременный ребенком Кинна. Ребенком, которого Кинн не хотел бы иметь. По крайней мере, не от него. Порш глубоко вздохнул и посмотрел на доктора.   — Мы можем сделать УЗИ сейчас? — спросил он, голос дрожал.   — Можем, — кивнул головой доктор. — Я догадался, что вы этого захотите, поэтому я все подготовил. Следуйте за мной.   Порш встал и последовал за доктором. Его привели в комнату с аппаратом УЗИ и медсестрой, которая, по мнению Порша, мягко улыбнулась ему.   — Здравствуйте, — поприветствовала она его. — Просто запрыгивайте, слегка подтяните рубашку и дайте мне посмотреть.   Порш глубоко вздохнул и сделал то, о чем его попросили. Он лег на спину и задрал рубашку, обнажив нижнюю часть живота. Гель холодил кожу, но Порш никак на это не отреагировал. Он был слишком сосредоточен на экране, когда медсестра двигала прибор, чтобы найти то, что они искали. Порш увидел это еще до того, как медсестра указала на него. Он уже видел снимки УЗИ раньше и догадывался, на что смотрит. Крошечная фигурка на экране была плодом, растущим внутри него. Плод, который помог создать Кинн.   — Вот ваш малыш, — улыбнулась медсестра и указала на него. — Судя по тому, что я вижу, вы на восьмой или девятой неделе.   Восемь недель. Два месяца. Порш носил в себе ребенка Кинна в течение двух месяцев, даже не подозревая об этом. Порш не мог заставить себя ничего сказать, он просто уставился на фотографию на экране.   — Вы хотите распечатать фотографии? — мягко спросила медсестра, заметив его молчание.   — Пожалуйста, — кивнул Порш.   Медсестра вытерла гель с живота Порша и повернулась, чтобы распечатать для него фотографии. Пока Порш поправлял рубашку, медсестра обернулась и протянула ему фотографии. Их было четыре, на двух отдельных листах. Одна для него, другая для другого родителя. Порш взял оба, не говоря ни слова, и поблагодарил медсестру, прежде чем уйти. Выйдя из клиники, он понял, что его трясет. Он не знал, что делать. Кинн не хочет иметь ничего общего с Поршем и ребенком, растущим внутри него. У него был Таван, тот, кто действительно что-то значил для него, в отличие от Порша, который был всего лишь украшением в его постели. Порш не знал, хватит ли у него сил избавиться от ребенка, растущего внутри него. Порш просмотрел фотографии, которые только что получил, и положил их в бумажник на хранение. Он медленно направился обратно в поместье, не зная, куда еще пойти. Когда Порш вернулся в поместье, было уже за полдень, и он направился к своей комнате с чувством пустоты, которого не испытывал с тех пор, как потерял родителей. Он знал, что ему придется либо уехать навсегда, если он хочет сохранить своего ребенка, либо избавиться от жизни, развивающейся внутри него. Порш не знал, что делать, и не знал, к кому обратиться, он не хотел беспокоить младшего брата своими проблемами. У Че и так хватало забот с учебой в школе. Поршу придется справляться с этим самому.   Последующие дни были тяжелыми для Порша. Каждая секунда, проведенная в присутствии Кинна, напоминала о том, что в ближайшее время ему придется принять решение, которое изменит его жизнь. Порш все больше и больше отстранялся от остальных людей, с которыми работал. Раньше он был самым веселым, тем, кто всегда был готов повеселиться, будь то игра в карты или бокал алкоголя в выходной день, — Порш всегда был готов к этому. С тех пор как Таван вернулся, Порш стал все реже появляться в поместье. Его видели только во время работы, все остальное время он проводил один в своей комнате. Пит, его сосед по комнате, беспокоился за него. Иногда он просыпался ночью от того, что Порша рвало, но когда он спрашивал, Порш отказывался с ним разговаривать. Пит понимал, что что-то не так, но не знал, как помочь своему другу. Пит видел, как Порш все больше и больше отдаляется от всего, он как будто увядал. В один прекрасный день, когда у Кинна был плохой день, все встало на свои места.   Порш, Пит, Биг и еще два охранника находились в кабинете Кинна, когда Кинн вдруг крикнул им, чтобы они убирались. Они все начали уходить, когда Кинн заговорил снова.   — Порш остается, — потребовал он.   Порш застыл на месте. Встретив обеспокоенный взгляд Пита, он кивнул головой. Все в порядке. Все, что Кинн хотел от него, он сможет взять. Он на это надеялся. Остальные охранники ушли, и Пит закрыл за ними дверь. Порш повернулся лицом к Кинну, но тот продолжал смотреть в пол.   — Что я могу сделать для вас, босс? — Порш заговорил, пока Кинн молчал несколько минут.   — Что, черт возьми, с тобой случилось! — взорвался на него Кинн. — Ты никогда не был таким раньше, так что с тобой что-то не так!   Порш вздрогнул от повышенного голоса Кинна.   — Я не понимаю, о чем вы говорите, босс.   Кинн подошел к нему и толкнул его в стену, держа его там рукой за горло. Порш задыхался, так как его дыхание было ограничено. Он попытался убрать руку Кинна, но сын мафии не ослабил хватку.   — Да что с тобой такое, — прорычал Кинн. — Исправь это. Сейчас же. Я устал от того, что из-за тебя все остальные стали несчастными.   Порш не мог ответить. Ему не хватало воздуха для этого. Он пытался заставить Кинна ослабить свою хватку, но Кинн не сдвинулся с места. Порш не знал, какой вред может быть нанесен его ребенку, если надолго ограничить доступ воздуха. Он открыл глаза, чтобы попытаться умолять Кинна, когда Кинн поднял колено и ударил его прямо в живот. Глаза Порша расширились от мгновенно вспыхнувшей резкой боли. Небольшой запас воздуха в легких был выбит из него, и он почувствовал, что лишился костей. Кинн отпустил его шею, и Порш упал на пол, отчаянно цепляясь за свой живот. Он не знал как, но понимал, что что-то пошло не так. Порш не мог дышать, он не мог набрать воздуха в легкие. Черные пятна плясали в его глазах, было очень больно. Казалось, будто кто-то вонзил нож ему в живот и медленно выкручивает его. Порш упал, когда сознание покинуло его.   -   Кинн не знал, что он почувствовал, когда Таван снова оказался в его объятиях. Какая-то его часть почувствовала облегчение от того, что кто-то, кого он когда-то любил и, возможно, любит до сих пор, вернулся в его объятия, целым и невредимым. Но в то же время ему казалось, что он кого-то предал. Кинн хотел оглянуться назад, туда, где, как он знал, находился Порш, но его отвлек Таван, притянувший его к себе для поцелуя. Это было знакомо, и Кинн обнаружил, что сам склоняется к поцелую и отвечает на него. Когда они отстранились друг от друга, Таван снова обнял его, и Кинн автоматически ответил на его объятия. Как они оказались в апартаментах Кинна, он не помнил, но тело Тавана все еще было ему знакомо, и он легко лег с ним в постель. Во время акта Кинн сосредоточил все свое внимание на теле под ним, но когда все закончилось, мысли Кинна вернулись к другому человеку, который провел много ночей в той же кровати, в которой Кинн только что трахал Тавана. Порш. Кинн не смотрел на Порша с тех пор, как перед ним появился Таван. Кинн не знал, какова была реакция Порша. Он не был уверен, что хочет знать.   Кинн знал, что между ним и Поршем не было никаких отношений, но все равно чувствовал, что предает кого-то, когда смотрел на Тавана, который спал рядом с ним. Кинн уставился в потолок. Хотя спать с Таваном было чем-то привычным, это не приносило такого удовлетворения, как раньше. Кинн привык к тому, что Порш боролся с ним за каждую реакцию, за каждое прикосновение. Он полюбил борьбу, которая всегда возникала, когда они с Поршем были вместе. Это было то, что успокаивало его после долгого дня трудных переговоров или раздражающих людей. Порш умел успокаивать его так, как никто другой.   Кинн долго не мог уснуть после того, как рядом с ним заснул Таван. Мысли не давали ему уснуть. В глубине души он знал, что сделал что-то, что причинит Поршу огромную боль. Он не знал, бодрствует ли Порш в своей постели, где он не был уже давно. Большую часть своих ночей он проводил в постели Кинна. Кинн не знал, когда в последний раз Порш проводил ночь в своей постели. Было странно не прижиматься к Поршу, не чувствовать его теплой кожи на своей. Перед тем, как заснуть, Кинн признался себе, что, возможно, только что совершил самую большую ошибку в своей жизни.   Когда Кинн проснулся на следующий день, Таван все еще спал рядом с ним. Кинн встал с постели, не разбудив его, зная, что Таван крепко спит. Кинн пошел в ванную и посмотрел на себя в зеркало. На его груди и ключице были следы, и Кинн удивился тому, как больно кольнуло в сердце, когда он увидел эти следы. Порш никогда не оставлял на нем следов, Кинн не позволял ему этого. Увидев следы, оставленные Таваном, Кинн почувствовал легкую тошноту. Он быстро принял душ и оделся во что-то, что могло бы скрыть следы. Он открыл дверь и увидел своих охранников, стоящих снаружи, включая Порша. Кинн заметил, как Порш быстро просканировал его внешность, как расширились его глаза, а затем его взор покинул его и вернулся к созерцанию прямо перед собой. Кинн посмотрел на себя и хотел проклясть. Когда он открывал дверь, его рубашка сползла в сторону, обнажив одну из отметин на ключице. Порш увидел это. Порш увидел свидетельство того, что Кинн сделал ночью.   Кинн направился к своему кабинету и чуть было не остановился, когда заметил, что Порш не идет рядом с ним, как он обычно делал. Он шел на несколько шагов позади него, и Кинн заметил это, когда завернул за угол. Это было больно. Отсутствие Порша рядом с ним было странным для него. Он так привык к постоянному присутствию Порша рядом с ним, что его отсутствие вывело его из равновесия. Остаток дня прошел для Кинна странно. Порш был сам не свой. Он не шутил с остальными, он вообще почти не разговаривал. Обычно, когда день заканчивался, Порш оставался с ним, и они просто наслаждались присутствием друг друга. Кинн потерял дар речи, когда Порш поклонился ему и просто ушел, когда его смена закончилась и его сменил один из других охранников Кинна. Он никогда не делал этого раньше. Порш всегда оставался позади, даже когда они не ладили, Порш оставался, чтобы побеспокоить его. Уход Порша заставил Кинна почувствовать себя не в своей тарелке. Кинн провел в своем кабинете больше времени, чем обычно, прежде чем вернуться в свою квартиру, надеясь, что Порш будет там, но в тоже время зная, что, скорее всего, это не так. И он был прав, Порша там не было. Зато был Таван. Казалось, что он был там весь день.   — У тебя был хороший день? — спросил Таван с улыбкой.   Кинн не мог заставить себя улыбнуться ему в ответ.   — Почему ты все еще здесь?   Таван нахмурился.   — Что ты имеешь в виду? Я здесь ради тебя, Кинн. Я хочу вернуться к тому, что было раньше.   Кинн закрыл глаза и вздохнул.   — Таван. То, что у нас было, конечно, весело, но это было в прошлом. Мне не следовало делать то, что я сделал прошлой ночью. Это была ошибка, о которой я сожалею и которая больше не повторится.   Таван в шоке уставился на него.   — Ты серьезно? Кинн?! Это на тебя не похоже.   Кинн не ответил ему. Тот день, который он пережил, он не хотел переживать снова. Отсутствие Порша рядом с ним было как удар под дых. Порш был надежной опорой Кинна, и отсутствие его рядом с ним выводило его из равновесия. Ему это не нравилось. Ему нужно было поговорить с Поршем и попытаться извиниться за свои ошибки, попытаться вымолить прощение. Если Порш захочет, чтобы он умолял его на коленях, он так и сделает. Он не хотел терять Порша, но у него было ощущение, что он уже потерял его.   — Уходи, Таван, — вздохнул Кинн. — И не возвращайся. Того места, которое ты когда-то занимал рядом со мной, больше нет.   — Значит, есть кто-то еще? — Таван начинал злиться. — Одна из твоих шлюх наконец-то привлекла твое внимание, да? Неужели секс стал настолько хорош?!   Кинн сжал кулаки и посмотрел на Тавана.   — Я повторю это еще раз. Уходи. Пока я не потерял голову.   Таван надулся и пошел к двери, захлопнув ее за собой. Когда он ушел, Кинн опустился на кровать и опустил голову на руки. Он поговорит с Поршем на следующий день, он сделает все, что угодно, лишь бы его простили.   В эту ночь Кинн спал беспокойно, а когда проснулся, то быстро оделся и вышел из своей комнаты. Порша не было возле его двери вместе с другими охранниками.   — Где Порш? — спросил Кинн, сохраняя бесстрастный и безразличный голос, когда он направился к своему кабинету.   — У него сегодня выходной, — ответил Биг.   Черт. Кинн забыл об этом. Это означало, что Порш, скорее всего, уже не находится здесь. В выходные дни Порш любил выходить на прогулку, поскольку ему не разрешалось делать это, когда он работал. Кинн знал, что Порш любит бывать на свободе, и знал, что Порш использует любую возможность, чтобы выйти на улицу. Кинн не винил его, и он часто брал Порша с собой, чтобы просто побыть на улице и провести время вместе. Кинн помнил, что они планировали пойти куда-нибудь вместе в выходной день Порша, но Кинн понимал, что из-за того, что он сделал накануне ночью, этого не произойдет.   Кинн пережил этот день с тяжелым сердцем. От Порша он не услышал ни слова. Кинн не привык к этому. Даже когда у Порша были выходные дни, он время от времени писал Кинну сообщения, иногда с фотографиями мест, где он побывал, или просто случайные мысли, которые приходили ему в голову в течение дня. В этот раз ничего подобного не было. Кинн знал, что его охранники понимают, что он в плохом настроении, но он был благодарен, что никто из них не спрашивал его об этом. Кинн хотел пойти к Поршу, когда закончил работу, но решил, что Порш заслужил свой выходной, и решил, что поговорит с ним на следующий день.   В последующие дни Порш все больше и больше отдалялся от него. Остальные охранники Кинна стали зависеть от настроения Порша. Порш всегда был тем, кто поднимал настроение всем остальным, а когда он этого не делал, становилось ясно, что все остальные зависят от его настроения. Кинн обнаружил, что все больше и больше злится, хотя рационально понимал, что не имеет на это права. Через четыре дня Кинну надоело. Они были в его кабинете, Кинн и его охранники. Было душно и неуютно, и Кинн сорвался. Он потребовал, чтобы его охранники ушли, а когда Порш тоже начал двигаться, он потребовал, чтобы тот остался. Ему не понравилось, что Порш застыл на месте, но он был слишком зол, чтобы понять, что происходит. Когда Порш стал отрицать, что с ним что-то не так, Кинн сорвался. Он толкнул Порша в стену и схватил его за горло. Кинн и раньше душил Порша, как в сексуальном плане, так и нет, но он никогда не давил на него так сильно, как в этот момент. Он едва заметил, как Порш пытается убрать его руку, и прежде чем Кинн понял, что он делает, он поднял колено и ударил Порша в живот. Кинн освободил Порша от удушающего захвата, и тот упал на пол, держась за живот. Кинн замер на несколько мгновений, прежде чем понял, что он сделал.   Он быстро опустился на колени перед Поршем, пытаясь заставить его посмотреть на него.   — Порш! — Кинн положил руку на плечо Порша, слегка встряхнув его, чтобы заставить отреагировать.   Порш не двигался. Он был совершенно бескостным, и Кинн понял, что он потерял сознание. Кинн начал паниковать.   — Пит! — Кинн закричал так громко, как только мог, все еще пытаясь разбудить Порша.   Дверь распахнулась, и Пит и остальные охранники вошли в его кабинет. Кинн поднял голову, паника должна была ясно читаться на его лице по тому, как отреагировали его охранники. Пит бросился вперед и опустился на колени рядом с Кинном, глядя на Порша.   — Нам нужно доставить его в лазарет! — воскликнул Пит и подтолкнул Бига ближе.   Биг подошел без единого слова. Он осторожно подхватил Порша, поднял его и помчался к лазарету, прежде чем Кинн успел среагировать. Кинн остался сидеть на полу в своем кабинете, глядя на место, где всего несколько секунд назад был Порш.   — Босс, — Пит неуверенно положил руку на плечо Кинна. — Мы должны идти.   Кинн кивнул и шатко встал. Пит пустился прочь, и Кинн уже собирался последовать за ним, когда заметил что-то на полу. Это было похоже на сложенный лист бумаги, и любопытство Кинна взяло верх, даже несмотря на обстоятельства. Он наклонился и поднял бумагу, а когда развернул ее, то чуть не уронил снова. Это было УЗИ. Внизу было написано имя Порша и дата. По дате было понятно, что снимок был сделан всего несколькими днями ранее. На следующий день после того, как Кинн снова переспал с Таваном. Порш был беременным. Его ребенком. Он понял, что это его ребенок, он знал, что Порш не спал ни с кем, кроме него. Тогда его осенило, что он сделал. Он ударил Порша коленом. В живот. В то место, где находился их ребенок. Кинн сунул фотографию в карман и поспешил покинуть кабинет, чтобы добраться до лазарета. Ему нужно было сообщить врачам. Он должен был убедиться, что с ребенком все в порядке, что с Поршем все будет хорошо.   Дойдя до лазарета, Кинн остановился. Пит и остальные его охранники стояли снаружи с обеспокоенными лицами, даже Биг, который ненавидел Порша, выглядел обеспокоенным. Это не внушало доверия. Кинн рывком открыл дверь в лазарет и закрыл ее за собой. Один из врачей, работавших над Поршем, увидел его и выпрямился.   — Босс Кинн? — Мужчина был заметно смущен.   — Беременный, — поспешил вымолвить Кинн. — Он беременный.   Глаза доктора расширились, прежде чем он рывком обернулся и стал отдавать приказы своим медсестрам и другим врачам. В палате началась суматоха, врачи пытались выяснить, все ли в порядке с ребенком, растущим внутри Порша. Кинн сполз по стене и сел на пол, уставившись прямо перед собой. Кинн не знал, сколько он так просидел, но, должно быть, довольно долго. Врач, стоящий на коленях перед ним, заставил Кинна вынырнуть из своих мыслей.   — С ним все в порядке? — спросил Кинн, глядя прямо на врача.   Врач вздохнул.   — С Поршем все будет в порядке. Как и с ребенком, растущим внутри него. Поскольку Порш все еще находится в первом триместре, матка защищена тазом, и только поэтому удар в живот не причинил ему никакого вреда. Ему будет больно, и, скорее всего, он будет страдать от случившегося, но и с ним, и с ребенком все будет в порядке.   Кинн выпустил большой вздох облегчения. Он не убил ребенка. Он не убил своего собственного ребенка. Кинн не знал, что бы он сделал, если бы убил ребенка, растущего внутри Порша.   — Босс Кинн, — тон доктора заставил Кинна прислушаться. — Я предупрежу вас сейчас. Я знаю, как Порш получил эту травму, я прекрасно знаю, что у вас есть проблемы с контролем своего нрава. Однако я не позволю Поршу вернуться к вам, если у меня будут основания полагать, что вы причините вред ему или ребенку.   — Я не знал, — дрожащим голосом произнес Кинн. — Мне не сообщили. Я узнал только потому, что нашел это.   Кинн протянул найденный им снимок УЗИ. Доктор посмотрел на него, и его лицо озарилось небольшой улыбкой. Улыбка исчезла, когда он снова посмотрел на Кинна.   — Это не имеет значения, — сказал он. — Порш в данный момент уязвим. Любой стресс, травма или потрясение могут привести к тому, что он потеряет ребенка, растущего внутри него. Судя по вашей реакции, я предполагаю, что он носит именно вашего ребенка?   Кинн сглотнул, но кивнул головой.   — Да.   — Тогда ведите себя как подобает будущему отцу, — доктор пристально смотрел на него, в его глазах не было страха. — Заботьтесь о Порше, защищайте его, следите, чтобы ему было комфортно. Перестаньте смотреть на свои игрушки и лучше контролируйте свой гнев. Порш заслуживает лучшего. Ваш ребенок заслуживает лучшего.   Кинн кивнул головой. Он знал, что ему нужно измениться. Эта ситуация была именно тем пинком под зад, который был ему нужен, чтобы наконец-то изменить себя. Он должен был стать для Порша тем, на кого можно положиться, к кому он мог бы пойти, когда ему что-то было нужно, на кого можно было бы опереться, когда было трудно. Кинн хотел стать этим человеком для Порша. Он хотел быть хорошим отцом для ребенка, растущего внутри Порша.   — Могу я его увидеть? — спросил Кинн, глядя на доктора.   — Он сейчас не в сознании, — ответил доктор. — Но я разрешу вам остаться с ним.   — Пожалуйста, не говорите никому другому о его состоянии, — умолял Кинн доктора. — Я хочу сначала поговорить с ним об этом. Это его решение, будут ли другие знать об этом. Я не буду его лишать этого.   Доктор кивнул и жестом попросил Кинна следовать за ним. Кинн выполнил просьбу и последовал за мужчиной. Его подвели к кровати, на которой лежал Порш. Кинн опустился в кресло, которое стояло рядом с кроватью. Он осторожно протянул руку Порша и нежно взял ее.   — Я оставлю вас одних, — сказал доктор. — Позовите, если вам что-нибудь понадобится.   Кинн кивнул, но ни на секунду не отводил глаз от Порша. Он знал, что доктор сообщит остальным охранникам, что с Поршем все будет в порядке. Кинн наклонился вперед и положил голову на руку Порша, закрыл глаза и просто позволил себе почувствовать облегчение от того, что с Поршем все будет в порядке. Кинн не знал, сколько он так просидел, но через некоторое время он почувствовал, как рука Порша дернулась, и это заставило Кинна поднять голову и посмотреть на лицо Порша. Он встретился с испуганными глазами Порша. Кинн увидел, что рука Порша движется к его животу, и поспешил успокоить его.   — Все в порядке, — мягко сказал Кинн. — С ребенком все в порядке. Ничего плохого не случилось.   Кинн увидел, как Порш расслабился при этой информации, но он также заметил, как он снова напрягся и посмотрел на Кинна, все еще со страхом в глазах. Кинн понял, что Порш боится его, боится того, что он сделает.   — Почему ты мне не сказал? — спросил Кинн, продолжая говорить мягко.   — Не хотел от него избавляться, — тихо ответил Порш.   Кинн застыл на месте. Избавляться. Порш подумал, что если он скажет Кинну, что носит его ребенка, то тот заставит его сделать аборт.   — Нет, — прошептал Кинн. — Нет, нет, нет. Я бы не сделал этого, Порш. Никогда. Особенно с тобой.   Порш посмотрел вниз, держа одну руку на животе. Кинн проследил за его взглядом, и его взгляд упал на руку Порша. Он сделал глубокий вдох, прежде чем снова посмотреть на него.   — Могу я прикоснуться? — спросил он, надеясь, что ответ будет положительным.   Порш в шоке уставился на него.   — Ты хочешь?   Кинну хотелось плакать. Порш действительно верил, что Кинн не захочет иметь ничего общего с ребенком, к созданию которого он приложил руку.   — Если мне будет позволено, — Кинн кивнул головой. — Я пойму, если ты мне не доверяешь. Я почти убил ребенка, не зная, что он вообще там был. Но я хотел бы иметь возможность попросить у тебя прощения. И за это, и за то, что я сделал несколько дней назад.   Порш закрыл глаза, но еще до того, как он это сделал, Кинн увидел, как в его глазах отразилась боль. Кинн ненавидел себя за то, что именно он причинил эту боль.   — Тебе не нужно притворяться, — прошептал Порш после некоторого молчания. — Я позабочусь об этом. Тебе не обязательно быть вовлеченным. Я знаю, что у тебя есть дела поважнее. В любом случае, это моя вина.   Кинн не знал, что делать. Он не знал, где он ошибся. Порш не верил, что ему нужен ребенок, который развивался внутри него. Не нужно было быть гением, чтобы понять это. Но то, что Порш думал, что Кинн притворяется, когда он пытался показать, что ему не все равно, причиняло боль. Кинн знал, что это было заслуженно, он поступил как мудак, и ему придется долго добиваться прощения, прежде чем Порш даже подумает о том, чтобы простить его, но все равно было больно. То, что ему удалось добиться того, кого он любил, и он мог признаться в этом самому себе, но думать, что ему было абсолютно все равно, для Кинна было неприемлемо.   — Порш, — тихо заговорил Кинн, пытаясь встретиться взглядом с Поршем. — Когда я нашел эту фотографию, мое сердце сжалось. Не из-за ребенка, а из-за того, что я только что сделал. Если бы ты находился дальше, или даже если бы я приложил еще немного силы для удара, я бы убил ребенка, растущего внутри тебя. Нашего ребенка. Я был в ужасе, что мог потерять вас обоих еще до того, как вы у меня появились. Я знаю, что я облажался, я знаю это. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы заслужить твое прощение, чтобы вернуть доверие, которое ты когда-то испытывал ко мне. Я хочу быть тем, на кого ты можешь положиться, на кого ты можешь опереться, когда тебе будет трудно. И я хочу быть хорошим отцом. Я знаю, что не имею права просить, не после того, что я сделал, но я все равно прошу, потому что я эгоист. Можно ли мне принимать участие в жизни ребенка? Позволишь ли ты мне удостоиться чести наблюдать, как растет наш ребенок, наблюдать, как ты приносишь жизнь в этот мир?   Порш долго молчал. Кинн не был терпеливым человеком, но он научится. Каким бы ни был ответ Порша, он примет его. Он желал только одного — доказать Поршу свою надежность, снова быть рядом с ним, но если Порш этого не хочет, Кинн не станет его заставлять.   — Я не могу сделать это снова, — голос Порша был слабым и испуганным, когда он заговорил. — Я не могу наблюдать, как ты снова оставляешь меня позади, Кинн. Я не думаю, что переживу это в очередной раз.   Слезы, которые Кинн сдерживал, покатились. Он причинил этому человеку столько боли. Он осторожно протянул руку вперед и мягко взял Порша за руку.   — Я клянусь тебе, — твердо, но мягко произнес Кинн. — Я не оставлю ни тебя, ни нашего ребенка. Я буду рядом с тобой до того дня, когда ты больше не захочешь меня видеть. Я буду тем местом, куда ты сможешь вернуться, когда тебе понадобится отдых. Я клянусь тебе своей жизнью и честью, я сделаю все возможное, чтобы быть хорошим партнером и хорошим отцом, если ты позволишь мне.   Порш наконец поднял глаза и посмотрел на него. Кинну было неприятно видеть слезы в его глазах, но он не знал, можно ли ему протянуть руку и вытереть их.   — Мне страшно, — признался Порш.   — Я понимаю, — кивнул Кинн. — Мне тоже. Но я знаю, что ты сильный, самый сильный человек, которого я знаю. Я знаю, что ты сможешь это сделать. Я буду здесь, на каждом шагу, несмотря ни на что. Ты можешь кричать на меня, бить меня, называть меня как угодно, но я буду здесь.   Порш сломался. Рыдания сотрясали все его тело, и Кинн отреагировал раньше, чем его мозг смог осознать происходящее. Он осторожно взял Порша на руки и начал раскачивать его взад-вперед. Так он поступал с Кимом, когда тот был маленьким и просыпался от кошмаров об их матери. Он начал напевать колыбельную, которую когда-то пела ему мать, и Порш постепенно расслабился, а его рыдания стихли. Кинн не отпускал его. Он сидел с Поршем, пока младший не оттолкнул его. Кинн отпустил его, хотя и не хотел этого, и сел обратно в кресло, в котором сидел последние несколько часов. Порш посмотрел на него влажными глазами, и Кинн твердо встретил его взгляд.   — Ты можешь прикоснуться, — Порш протянул руку к руке Кинна.   Кинн сначала не понял, но когда сообразил, то быстро вложил свою руку в ожидающую ладонь Порша. Порш осторожно расположил руку Кинна над своей нижней частью живота и отпустил его руку. Кинн осторожно погладил его большим пальцем взад-вперед, и он не смог сдержать глупую улыбку на лице.   — Привет, — мягко сказал он, наклоняясь и кладя голову на матрас, не отрывая взгляда от кожи Порша, на которой лежала его рука. — Мне жаль, что я причинил боль тебе и твоему отцу, малыш. Теперь я буду вести себя лучше, обещаю. Я буду заботиться о вас.   Он наклонился вперед и нежно поцеловал кожу Порша. Сделав это, он посмотрел на Порша, который смотрел на него широко раскрытыми глазами.   — Ты дашь мне шанс стать лучше? — спросил Кинн, в его глазах светилась надежда.   Порш медленно кивнул головой, и Кинн не смог сдержать ухмылку на своем лице. Он наклонился, осторожно и медленно, чтобы Порш понимал, что он делает, нежно взял его на руки и обнял. Порш медленно обхватил его своими руками и обнял в ответ, и Кинн почувствовал умиротворение. Он посидел так некоторое время, а затем откинулся назад и сел в кресло.   — Я попросил доктора никому не говорить, — сказал Кинн, не сводя глаз с Порша. — Я хотел оставить это решение за тобой, если ты хочешь, чтобы кто-то знал.   — А ты хочешь? — голос Порша был неуверенным.   — Порш, — улыбнулся ему Кинн. — Я бы кричал об этом с крыши, чтобы весь Таиланд услышал, если бы ты мне позволил. Но я хочу, чтобы ты не обращал внимания на то, что я хочу. Чего ты хочешь?   — Может быть, только самым близким? — Порш говорил нерешительно, но Кинн улыбнулся.   — Конечно, — кивнул он. — И кто же входит в это число для тебя? Чтобы я знал?   — Че, — конечно же, первым назвал Порш. — Пит, Арм, Пол. Твои братья и твой отец, я полагаю?   Кинн кивнул головой, все еще улыбаясь.   — Ты хочешь рассказать им, или хочешь, чтобы это сделал я?   — Я хочу рассказать Че, — твердо сказал Порш. — Остальным я не против, если ты расскажешь. Так будет проще.   — Хорошо, — кивнул Кинн. — Тогда я так и сделаю. Ты хочешь позвонить Че или хочешь повидаться с ним?   — Я хочу его увидеть, — ответил Порш.   — Тогда мы так и сделаем, — улыбнулся Кинн. — Мы можем пойти, как только ты освободишься, и ты скажешь ему. После этого мы сможем рассказать моей семье.   — Ты не хочешь, чтобы твоя семья узнала первой? — Порш был озадачен.   Кинн усмехнулся.   — Я считаю, что поскольку именно в тебе растет ребенок, твой брат должен первым узнать, что он станет дядей. Кроме того, он сможет похвастаться этим перед моими родными и близкими.   Порш улыбнулся, и Кинн почувствовал гордость.   — Порш? — Кинн заговорил после некоторого времени успокаивающей тишины.   — Хм? — Порш посмотрел на Кинна усталыми глазами.   — Я знаю, что ты устал, — мягко улыбнулся Кинн. — Но я думаю, нам нужно поговорить о том, что ты не можешь быть моим телохранителем в данный момент.   Порш нахмурился, но кивнул. Он не мог рисковать своей жизнью ради Кинна, пока он был беременным, опасность будет слишком велика.   — Я подумал, может быть, вместо этого ты хотел бы стать начальником моей охраны? — спросил Кинн. — Это будет означать руководство охраной в полевых условиях, а также командование моей охраной вместо того, чтобы быть одним из них.   — А кто сейчас этим занимается? — нахмурился Порш. — Я не хочу брать на себя чужую работу.   — Теперь этим занимается Пит, — усмехнулся Кинн. — И он уже давно говорит мне, что не хочет этого делать. Для него это слишком тяжело — заниматься этим и быть на поле.   — Я могу попробовать, — кивнул головой Порш. — Так я хотя бы смогу быть полезным.   — Эй, — нахмурился Кинн. — Не говори так. То, что ты беременный, не делает тебя бесполезным. Просто твое присутствие рядом помогает остальным охранникам поддерживать настроение и боевой дух. Все счастливы, когда счастлив ты, Порш. Последние несколько дней были пыткой. Видя, что ты расстроен, все остальные тоже расстроились. У тебя больше влияния, чем ты думаешь, Порш.   Порш уже собирался ответить, но его прервал зевок. Кинн усмехнулся и нежно провел рукой по его волосам.   — Спи, любимый. Я буду здесь.   — Ты назвал меня любимым, — пробормотал Порш, прежде чем заснуть с мягкой улыбкой на лице.   Кинн не мог не улыбнуться. Порш был его любимым. Порш был для него многим. Он был успокоением, он был доверием, он был любовью, и он был домом. Последним человеком, который действительно был для Кинна домом, была его мать, и с ее уходом он почувствовал себя потерянным. Когда в его жизнь вошел Порш, Кинн понял, что кое-что изменится. Он и представить себе не мог, что станет отцом, но он сделает все возможное, чтобы быть хорошим отцом и воспитать своего ребенка лучше, чем он сам.   Кинн оглянулся на дверь, когда вернулся доктор. Он посмотрел на Кинна с ожидающим выражением лица, и Кинн кивнул, улыбнувшись. Доктор выглядел успокоенным.   — Если завтра все будет хорошо, он сможет выйти отсюда, — сказал доктор. — Однако, я полагаю, вы поняли, что он не может продолжать быть вашим телохранителем.   — Мы говорили об этом, — кивнул Кинн. — Он не будет выходить на полевые дежурства, пока беременный.   — Хорошо. — Доктор кивнул головой, явно довольный. — И я полагаю, что вы поговорили? Надеюсь, вы попросили прощения?   — Я буду продолжать это делать столько, сколько потребуется, — ответил Кинн. — Порш слишком снисходителен. Я проведу остаток своей жизни, исправляя ошибки, которые я совершил до сих пор, и я не против этого. Это ошибки, которые я не планирую повторять.   — Хорошо, — твердо кивнул доктор. — Я не думаю, что он останется, если вы повторите ту же ошибку. Неважно, что вы отец ребенка, которого он носит.   Кинн кивнул и перевел взгляд на Порша.   — Я распоряжусь, чтобы для вас, босс Кинн, принесли другую кровать, — усмехнулся доктор. — Ваша спина не скажет вам спасибо, если вы будете спать в этом кресле.   — Я не хочу его будить, — запротестовал Кинн.   — Он не проснется, — улыбнулся доктор. — Его тело прошло через многое сегодня. Он будет спать, пока его тело не восстановится достаточно. А мои медсестры очень искусны в искусстве молчания.   Кинн смирился и кивнул головой.   — Хорошо.   Доктор кивнул головой и вышел из палаты. Через несколько мгновений несколько медсестер вошли внутрь с другой кроватью. Кинн был поражен их молчанием. Они пододвинули кровать так, чтобы она оказалась рядом с кроватью Порша, и убедились, что колеса зафиксированы.   — Добрых снов, босс Кинн, — склонила голову одна из медсестер, и все они ушли.   Кинн забрался на кровать и лег так, чтобы оказаться лицом к Поршу, а тот — к нему. Он увидит его, когда тот проснется, и Кинн надеялся, что это принесет ему успокоение, поскольку он спал в новом месте. Кинн заснул с улыбкой на лице, радуясь будущему, которое ждало их впереди.