Noir & Blanc

Тишина в самолете. Логан — человек прошлого и будущего, спит. Он напряжен всем телом, которое ему пока не родное. На его памяти,  он в таком состоянии больше десятилетий: Логан знаком с пытками, страхом, отчаянием. Временами он ворчит, теряясь в годах. Хэнк занят в кабине джета, собранный на малейших задачах. Его разум увлечен вопросами и рисками: приход Рейвен, путешествие во времени, возвращение Эрика. Мысли шумят, путаясь клубком в гениальных мозгах. Он держит их в узде, уделяя всё внимание полету, создавая резкими движениями хлипкую иллюзию инстинктивного контроля. Но ключ к тишине, царящей в салоне, — это они. Два человека, два мутанта, некогда друзья, оценивающие друг друга взглядом. Вокруг них угнетается атмосфера. Дыхание наполнено десятью годами обид.  Им хочется сказать больше, кричать, пока в горле не станет сухо. Только тогда они замолчат. Между ними, словно ветвь оливы, поле для шахмат. Эрик двигает фигурки с быстрым  морганием, сохраняя внимание на противнике. Чарльз же отказывается от победы. Его ходы неловкие. Игра затягивается. Они боятся. Боятся войти во вкус, вновь почувствовать страсть к игре, их силу. Боятся вернуть агрессию их молодости, когда каждая атака была на уровне инстинктов.  (Эрик играет черными, Чарльз — белыми. Как прежде.) Их взгляды пересекаются, вороша воспоминания: партии без конца в каморке ЦРУ, затем по пути в США, и наконец в комнате Чарльза. Часы обсуждений, стакан в руке, друг напротив. Удовольствие от приятной компании. И это желание, конечно же, которое разжигается всё больше и больше сейчас. Запретное и непонятное желание, которому так и хочется отдаться. Минута — они пролетают Париж; другая — они вновь видят свой прошлый десяток, который открыл для них любовь к мужчине, как  к телу женщины.  Это прошло: они закопали глубоко-глубоко, куда меланхолия и решение иногда сходились в осколки. Но присутствие напротив такого материального, реального любимого человека? Объекта желаний? — оно жестко навязывается, заставляя задыхаться. Молча, они теряются в общих воспоминаниях. 

——————————

В первые ночи они обмениваются жадными поцелуями и отдаляют на потом секс, заменяя его на сжимающие руки. Каждый возвращается к своей кровати. Чарльз смущен, Эрик боится. Затем дорога и вдруг они свободны. Они терпят километры. Никто за ними не идет, чтобы осудить. Руки больше ласкают, губы заменяют. Они исследуют друг друга. Не произносят слова: гомосексуалист, гей, пидор, педик. Говорят проще: Чарльз и Эрик. Потому что Чарльз любит Эрика, а Эрик любит Чарльза и они это едва осознают, погруженные новым океаном, где смешиваются ужас и восхищение. Чарльз — идеалист. У него неотразимая улыбка. Эрик любит целовать его, когда он счастлив. Он хотел бы проглотить раскатный смех друга, чтобы согреть им сердце до конца дней.  Теперь они не расстаются. В особняке комната Чарльза становится их. Они спят вместе, покрываясь потом, простынь прилипает к коже. Эрик будит Чарльза нежным поцелуем, действительно нежным. Они лениво занимаются любовью, не сводя глаз друг с друга. (Им нужно немного изобретательности: слюна и крем для рук из мотеля. Теперь они могут быть связаны среди рыков и вдохов.) Последняя ночь. Они цепляются друг за друга. Ногти Чарльза оставляют следы на коже Эрика, когда  тот с предосторожностью проникает в тело. Они дышат в унисон. Эрик спит беспокойно, а Чарльз обнимает его всю ночь, тихо успокаивая.

——————————

Воспоминания выжжены. Прошло десять лет, они стали яснее мыслить. Со временем, в далеке друг от друга, они поняли когда желание, такое внезапное, смутное, запретное, владения телом другого стерлось с настоящим; только голая правда. Любовь. Это то, что не должно было вообще между ними рождаться. Теперь чувства были с оттенком ненависти и горечи. И всё же, когда их взгляд встречается в партии шахмат, над Атлантическим океаном, они снова горят. Чарльз расслабляется. Тело пробирает зуд. Он задыхается. Ему не хочется любить Эрика, но это этого желает. Эрик это знает. Он поднимается первым. (В этот раз Чарльз играет черными, а Эрик белыми.) Они уединяются в туалетной комнате самолета. Зубы к зубам, губы к губам. Им тяжело. Сердца разгораются друг от друга, их познания позабыты. У них нет времени и сил на большее, чем рьяные ласки. Чем ближе приближение к оргазму, тем глубже их отчаяние. Они двигаются смазано, грязно. Они кончили, обнимая друга друга, с закрытыми глазами и сбитым дыханием. В комнатушке слышен пульс, ускоренный безумием. Эрик берет полотенце, мочит, очищает обоих. Он нежен с Чарльзом. Перед тем, как открыть дверь, он оставляет последний поцелуй на губах. Они садятся за партию, будто ничего и не было. Если Логан или Хэнк заметили их отсутствие, они не скажут ни слова. Они остаются в тишине, в ненависти и любви.