Ныряй, а то утонешь

Проходит неделя. Антон заебался. Если старый учитель просто заставлял составлять конспекты из урока в урок, то с этим было невыносимо. В какой-то мере, Антон понимал его. Когда ты любишь заниматься определённым делом, тебе хочется привить любовь к этому делу у всех окружающих без разрешения самих окружающих. Шастун любит петь. Безумно и бесповоротно влюблён в музыку. Он искренне не понимает, почему на его вечерние тренировки соседи отвечают не аплодисментами, а недовольными криками и барабанной дробью по батареям. Недоумевает, когда в автобусе, напевая трек из нового альбома, ловит на себе непонимающие взгляды, а не шквал оваций за правильно взятую высокую ноту. Когда ты любишь, ты хочешь делиться этой любовью. Арсений Сергеевич был без ума от собственного предмета, и это было видно. То, с каким энтузиазмом он рассказывал о важности физики как науки, поразило даже Антона, который не привык вникать в материал на уроках. Учитель будто хотел заразить каждого в классе тягой к предмету. Он, видимо, был уверен в том, что каждый, переняв от него эту энергию (кинетическую или потенциальную, Антон вам не скажет, потому что ту тему он проебал), начнёт понимать физику с лёгкостью, и поэтому почти каждый урок проводил мини-тесты и диктанты на проверку формул, чтобы «мозг не расслаблялся». Вот только Шастуну болеть физикой совсем не хочется. «При всём уважении, Арсений-я -заставлю-вас-полюбить-законы-ньютона-Сергеевич, но нам с вашей наукой не по пути. Понимаете, мне вперед, а ей нахуй. Совершенно разные направления». Поэтому, дабы еще больше не усугубить своё положение в школьном журнале, Шастун благополучно прогуливал, а если не получалось по причине «он сука всю перемену в середине коридора маячит, Серж, я так не могу, убей меня прямо здесь», то пытался слиться с задней партой. Это выходило крайне редко, потому что «если уж Шастун соизволил почтить нас своим присутствием, выходи, мой ненаглядный, к доске, проверим, что ты запомнил из предыдущей темы». Но, как ни старался Антон избегать физика, что-то неумолимо тянуло его к учителю. Нет, конечно, он был заинтересован не в дополнительных занятиях. Ему отчего-то было очень любопытно, а какой этот Арсений в жизни. Какой он по утрам, когда, щурясь от лучей солнца, выключает будильник на телефоне и потягивается в кровати. Какой, когда идёт по торговому центру с тележкой для продуктов в одной и со списком в другой руке, и Шастун почему-то был точно уверен, что у учителя должен быть список, ведь «физика — наука точная». Антон хотел узнать нового физика не как учителя, а как личность. Но он не был уверен, что Арсений позволит. *** Четверг. Физика вторым уроком. Шаст стремительно строит план побега с физкультуры, не понимая, зачем вообще припёрся на неё, имея прекрасную возможность прогулять сразу два урока. На счастье одиннадцатиклассника, ему удаётся увильнуть от баскетбола по причине «представляете, сегодня утром торопился, а этот дурацкий угол на кухне, не знаю, как так вышло». Надеясь, что физрук поверил, Тоха сматывает удочки и несётся по коридору по направлению к выходу с завидной для «больного колена» скоростью. Перед турникетом, еле затормозив, он сгибается в три погибели и, не дав охраннику даже опомниться, проползает внизу. Начало октября даёт о себе знать слабыми порывами ветра и лёгкой моросью, но для Шаста, нацепившего капюшон от худи, погода не принципиальна. Он с облегчением выдыхает, решая уже не возвращаться на остальные уроки, ведь, «хули, я что, долбоёб?». Парень бросает взгляд на стоянку, и видит подъезжающий автомобиль, за рулём которого, сосредоточенно нахмурив брови, сидит. — Блять! Арсений, до этого пытающийся припарковаться так, чтобы не задеть красную ауди географички, поворачивается на громкий выкрик и сталкивается взглядом с ошарашенным Антоном. Тот, понимая, что произнёс эту красноречивую фразу вслух, тут же срывается с места и бежит по направлению к воротам, нервно оглядываясь назад. Физик, наблюдая картину маслом, на автомате прижимает руку к рулю, не имея возможности сделать что-то ещё, и громкий сигнал разносится по территории, долетая до ушей припустившего бежать прогульщика. Пробежав, по ощущениям, полчаса, а на деле не больше пяти минут, Шастун останавливается, опираясь рукой на шершавую стену и выплевывая свои лёгкие на тротуар. «Определённо надо меньше курить» — думает Шаст и заходит в ларёк за сигаретами. «Эта пачка последняя» — его девиз уже год. И сейчас он опять вступает в силу, уступая позиции «у меня стресс, мне срочно нужна сигаретка». По счастливой случайности, либо ноги интуитивно принесли его сюда, в ларьке, куда заходит подросток, работает его знакомый, который без лишних слов толкает Тохе сигареты. Вот они, полезные связи! Переводя дух, Шаст щёлкает зажигалкой, прикрывая ладонью сигарету от ветра, и с наслаждением затягивается. Сразу всё становится таким незначительным и неважным, главное — докурить, бросить окурок на землю, раздавить носком ботинка. Вторая сигарета. Третья. Для себя Шаст решает, что пока достаточно, и плетется к дому, выбирая наиболее длинный маршрут. Он точно не знает, вернулась ли уже мама, поэтому решает побакланить где-нибудь на улице ещё полчасика. Тут он резко вспоминает, почему, собственно, он только что нёсся от школы как угорелый, и настроение значительно падает, не спасает даже родной сигаретный дым. Шаст с ясностью осознаёт, что такого в открытую халатного отношения к своему предмету физик не позволит, поэтому у него в голове созревают два варианта развития событий: прийти на следующий урок физики, пожертвовав за это головой, сердцем и надеждой на хороший аттестат, либо забить окончательно и вовсе не ходить на уроки Арсения. Первый вариант, хоть и более разрушителен для парня, все-таки берёт верх, и Шаст даёт себе время оклематься до следующего урока физики. Который, на секундочку, послезавтра. После получаса бесцельных скитаний по детским площадкам, Антон поднимается на свой седьмой этаж и по привычке дёргает ручку двери, прекрасно зная, что та заперта. Как бы не так. Дверь легко поддаётся, и Шаст настороженно, даже испуганно, просовывает голову в полутёмный коридор, а затем заходит полностью, улавливая крики с кухни. Слыша отдаленно знакомый голос, Антон пятится и пытается незаметно слинять обратно, но в этот момент дверь в гостиную распахивается. На пороге стоит отец.