Олень

По горам расходился туман одеялом тонким. Был у князя охотник, умелый да хитрый, ловкий. Приносил он ему самых разных зверей и птицу. Как въезжал он с добычею в княжескую столицу, как вносил в золотые покои меха и перья. И всегда ему были открыты да княжьи двери: первый друг был охотник правителю горных далей. Раз ушёл он в низины, где солнце песчаник плавит, где несёт свои воды великое сине море. Там красавицы есть с самоцветами в тёмном взоре, там поют пастухи незнакомые песни-сказки, добывают умельцы из камня и листьев краски… И в оливковой роще охота других удачливей. Но велели охотнику люди да поворачивать, не входить в эту рощу, собой не гневить богиню. Только княжий охотник всерьёз их слова не принял, и на красной заре подстрелил он оленя в чаще. А и был тот олень да суровой богиней взращен. И навлёк тот охотник на княжество злые силы. Без оленя богине всё стало теперь не мило, насылала она бурю, засуху, камнепады. И решился тогда князь просить у неё пощады. И взамен попросила богиня всего-то, малость — что охотник придёт к ней и в браке с ней встретит старость. Делать нечего было, и прожили так три года. Позабыло теперь его княжество о невзгодах, позабыл и о нём его друг — солнцеликий князь. О ту пору сплелась средь их судеб дурная вязь, и влюбился охотник в прислужницу — в роще жрицу. Не желала богиня с изменой его мириться, обратила она эту девушку кроткой ланью и велела охотнику лань ту стрелою ранить — позабавиться будто б охотою с ней на зверя. Как убитая лань обратилась вдруг мёртвой девой, обезумел охотник — так горе его скосило, и застыл он печальной скалой над её могилой. Говорили ему не входить в мою рощу люди, да не трогать зверей моих, кротких и златорунных, да не жаль так зверей, как оленя мне жаль оплакивать. Не оленя забрал он, а сына — у бедной матери.