Беженцы

Откуда они взялись — никто не знал, но черная туча с запада сначала всех удивила, потом напугала — ведь грозы обычно приходят с востока, редко с юга и севера. По словам странствующих монахов, на западе за горами лежат пустыни на тысячи ли, какие оттуда тучи? Когда серая мгла наползла и закрыла солнце, испугался даже Вэй Усянь. А потом оказалось, что это не туча — птицы. Над Луаньцзан их четкий полет вдруг сломался, они закружились над острыми пиками, потом туча распалась на несколько стай, которые снизились и исчезли в скалах. И все стало как раньше, только изредка тишину вспарывали резкие крики, словно звон клинков. Птицы были странными: размером с гуся, но с длинными перьями и крупными острыми клювами. Как авторитетно заявил шестой дядюшка, заядлый охотник, таких в Поднебесной не видывали. Когда кругом враги и беды, все странное кажется страшным, и в Луаньцзанских беженцах поселилась тревога. Пришлых птиц было слишком много. Сначала соседство казалось мирным — они копошились в пещерах отвесных утесов, строили гнезда, но через несколько дней съели всю живность, кроме воронов, а тех вытеснили на восточный склон. Потом из охранных отрядов Вэй Усяня начали пропадать мертвецы. А сам он впервые поссорился с Вэнь Цин, которая ни с того ни с сего вдруг решительно запретила ему разбираться с пришельцами, даже вместе с Вэнь Нином. — Это всё птицы, — шептались Вэни. — Они едят наших мертвецов. — Мертвецов есть нельзя, — доказывал Вэй Усянь. — Они иссохшие и гнилые... честно, я проверял! — А птицы странные. — Вэнь Цин, прищурившись, наблюдала за их величавым полетом в потоках тьмы над горой. Красноватые перья поблескивали в лучах заката. — Страшные. От их криков бросает в дрожь. — Ее передернуло. — Слишком веет войной. Ночью пропал целый отряд мертвецов из внешнего оцепления, и на рассвете Вэнь Нин с Вэй Усянем и десятком бойцов все же отправились на дальний склон, где гнездились пришельцы. Пропавший отряд, то есть то, что от него осталось, лежало обглоданной кучей в расщелине, над ней кружились птицы, вблизи казавшиеся огромными. Стоило высунуться из-за камней, как они снизились, запрыгали вокруг добычи и зашипели. Разведчик, пытавшийся подобраться поближе, был обнаружен, приперт к стене и разорван в клочья, куски мертвой плоти стремительно исчезали в красных клювах. — Этак они очистят нам гору, — почесал в затылке Вэй Усянь. — Ох, заживем! — Он не заметил вовремя, как Вэнь Нин вскинул лук, защищая второго разведчика. — Стой! Он опоздал всего на мгновение. Дернулся, чтобы перехватить стрелу, но тетива уже пела, и ей ответил звонкий треньк стрелы, влетевшей в скопище птиц. Лучший стрелок попал в камень? С тридцати шагов, стреляя по плотной стае? Вэй Усянь в изумлении взглянул на него, а когда отвернулся, к Вэнь Нину уже неслись со всех сторон разъяренные птицы. Ему почти удалось увернуться, но последняя, маленькая, вроде птенца, врезалась ему прямо в грудь, пробив насквозь острым клювом, вылетела с другой стороны и спикировала на упавшего, чтобы вырвать сердце. Опомнившись, Вэй Усянь пинком отшвырнул ее и поднял Чэньцин. Страха не было, была цель. Он не знал, что глаза полыхнули красным, не видел, как вокруг них с Вэнь Нином сгустилась тьма — та самая, полюбившаяся этим странным птицам. Только бы остановить. Чэньцин пела, и птицы затихли, расселись вокруг, растопырив крылья. Потом начали танцевать, забавно подпрыгивая и кланяясь, как чиновники в городской управе. Обглоданные скелеты бойцов задергались и тоже стали вставать. Вэй Усянь беспокоился за Вэнь Нина, но не мог перестать играть — кто их, этих птиц, знает, что у них на уме. Незаметно песня ускорилась, а птицы добавили ритм клацаньем клювов. — А-Нин! — Неизвестно как почуявшая неладное Вэнь Цин влетела в круг, но скелеты и птицы даже не дернулись в ее сторону, завороженные музыкой. — А-Нин, что ты тут разлегся? Вставай, я знаю, ты можешь! Она перекинула его руку через плечо и где-то поволокла, где-то понесла его к скалам, чтобы передать мертвецам из отряда. А Вэй Усянь всё играл, и танцы птиц делались все сложнее. Вэнь Цин спешила к поселку, и вскоре звук флейты стал тихим и рваным, а после и вовсе смолк за скалами, только поднявшийся ветер свистел в ушах. Вэй Усянь вернулся только под вечер, и с ним прилетели несколько птиц. В ответ на испуг стариков и сдвинутые брови Вэнь Цин он только махнул рукой: — Мы с ними договорились, они не опасны — такие же беженцы, как и мы. Пусть поживут здесь. — Одна из птиц подлезла ему под руку, напрашиваясь на ласку. — А чем мы их будем кормить? — влез четвертый дядюшка, осмелев. Вэй Усянь улыбнулся: — Эти смешные тварюшки предпочитают мертвых живым, а темная энергия для них — редкое лакомство. — Он потрепал птицу по хохолку, укололся о перья и сунул палец в рот. — Со временем они очистят гору, будут летать на ночные охоты — нам не до них, а в Поднебесной достаточно темных тварей. Крестьяне заплатят за помощь продуктами, купцы — товарами, жить станет легче. А мы с Чэньцин их подкормим. Хотя и без нас еды им тут хватит надолго. — Это если нас тут оставят в покое, — прошипела Вэнь Цин. — Если они сожрут всех мертвецов, кто будет нас защищать? Вэй Усянь пожал плечами и нервно крутанул Чэньцин. — Может, не всех? Они согласны, что местные мертвецы старые и иссохшие, но так оголодали, пока летели... — Он грустно улыбнулся. — Знаешь, они ведь очень издалека. Их прогнал с насиженных мест кто-то очень сильный, поэтому они злы на весь мир*. Кстати, как там Вэнь Нин? — Жить будет. То есть... он все еще здесь. — Вэнь Цин отвернулась, чтобы скрыть слезы. — Живого такой удар убил бы на месте. И… я не знаю, как исцелить его тело, а тебе нужно время на эксперименты, поэтому, — она зябко потерла руки и спрятала их в рукава, — на день рождения племянника он с тобой не пойдет. Ты точно не передумаешь? В том гнезде гадюк всё может случиться. Вэй Усянь достал подарочный бубенчик, подбросил его на ладони и покачал головой. — Я хочу увидеть племянника. И шицзе. Цзян Чэна. И даже павлина. Они — семья. — Он назвал единственную причину, на которую Вэнь Цин не могла возразить. — А прочим придется смириться с таким гадким мной. — Вэй Усянь задрал нос и отвернулся. — Не волнуйся, я все равно там сильнее всех. — Ага, ты сильный. И страшный, — пробормотала она. — Только дурной. Береги себя, ладно? Она поежилась — солнце село, и на ветру становилось холодно. От костра у пещеры тянуло дымом. Старая шаль, найденная мертвецами на заброшенном хуторе у дальних отрогов, уже не грела. Над Луаньцзан догорал закат, и облака всех оттенков от серо-синего до золотого оттеняли реющих над горой пришлых птиц. От их криков хотелось плакать. *** После недели непривычного на Луаньцзан солнца в день празднования небо покрылось замками небожителей: огромные облака тут и там теснили низкие серые тучи, из которых временами начинал сеять то дождь, то град — казалось, что между белых башен колышутся серые занавеси. И среди этого великолепия местами проглядывало солнце, тут и там разбрасывая по холмам и долинам пестрые ковры. Несмотря на красоты, Вэй Усяню так надоело ходить пешком, что всю дорогу он думал, что стоило бы завести лошадь или хотя бы осла. Впрочем, осел напоминал о давно потерянном и недостижимом, так что лучше пусть будет лошадь. Вот только на Луаньцзан нет травы. За спиной остались острые скалы, пыль дорог и вход в ущелье Цюнци. Он шел и насвистывал веселый мотивчик, когда заметил, что вокруг стало слишком тихо. Трель кузнечика подстегнула тревогу, заставила забиться сердце. И когда путь ему заступил Цзинь Цзысюнь, а по сторонам ущелья поднялись лучники, Чэньцин была уже в руке — и впервые не смогла помочь. Только далеко позади что-то отозвалось, и Вэй Усянь решил попробовать потянуть время. Спор с Цзинь Цзысюнем был идиотским от первого до последнего слова, а когда в него с размаху влетел Цзинь Цзысюань, стало просто смешно. Счастье, что Вэй Усяню еще с войны было плевать на себя, а Вэней теперь защищают птицы. Беженцы должны помогать друг другу — именно это он им втолковывал целый день, играя на флейте на западном склоне. И они поняли, прыгали потом по поселку, даже А-Юаню дали себя погладить. Жаль только, племянника не увидел. И шицзе расстроится. Когда со стен посыпались стрелы, он смог только укутаться тьмой, зная, что от стрел она не спасет. Ну хотя бы от взглядов. Резкая трель Чэньцин, сердце пропустило удар. Что-то сбило его на землю. И вместе со стрелами с неба посыпались птицы. Откуда? Летели за ним, прятались, охраняли? Вот дурачье. Вэй Усянь скорчился на земле, пытаясь выдернуть стрелу из бедра, а птицы столпились вокруг, запрыгнули на него, защищая телами. Стрелы свистели вокруг, звенели, отскакивая от камней. Он был готов увидеть кровь и мертвые тушки, но увидел лишь перья раскрытых крыльев. «Что за... крепкие птички»... У него на глазах стрела с легким звоном отскочила от покрытого медными перьями тела. — Что за... — оторопело оглядываясь, пробормотал Цзинь Цзысюнь, и вдруг поднял что-то с земли. — Смотрите-ка, что тут у нас... Его подарок. Вэй Усянь пожалел, что Цзинь Цзысюнь не был нечистью: тогда все проблемы решились бы здесь и сейчас. Забыв о ране, он рванулся к нему, расталкивая и сбрасывая с себя птиц, чтобы быть перехваченным Цзинь Цзысюанем. Их крики почти заглушили ехидный голос: — Даже те, кто покинул праведный путь Юньмэн Цзян, ценят свои бубенчики. Это так мило. — Цзинь Цзысюнь покатал на ладони его подарок, пока Цзинь Цзысюань с трудом сдерживал его ярость. — Похоже, очень и очень ценят. Меняю твою безделушку на отмену проклятия. Как думаешь, моих пальцев хватит, чтобы раздавить бубенчик, или придется ногой? — Я тебя не проклинал. — Как же он устал. Как же он задолбался от этой воинственной глупости. — Ложь. — Лицо Цзинь Цзысюня исказила злость. — Что ж, если эта штучка тебе не нужна... — Он начал сжимать кулак, а Вэй Усянь не успевал спасти свой подарок. Не ус-пе-вал. Птицы были проворнее. Одна выхватила добычу из почти сжавшихся пальцев, вторая с разбегу врезалась в пах Цзинь Цзысюня, и тот с воплем упал на колени, визжа и хватаясь за пострадавшее место. Цзинь Цзысюань с ужасом смотрел на него, машинально прикрыв рукой самое дорогое. — Раздавить бубенчик... раздавить бубенчик... — бормотал он, встревоженно озираясь. — Случайно, но некоторым образом справедливо, — пытаясь сдержать нервный смех, простонал Вэй Усянь. Он уже запихивал бубенчик в рукав, но тут со склонов опять полетели стрелы. Кажется, лучники целились в птиц, и если бы они не вились вокруг оставшихся стоять заклинателей, из груди Цзинь Цзысюаня уже торчала бы пара стрел. Пока Вэй Усянь пытался найти укрытие, птицы решили всё за него. Две подхватили его за шкирку, три — Цзинь Цзысюаня за пояс и медленно подняли над ущельем. Отсюда стрелки и воющий Цзинь Цзысюнь были как на ладони, но и они оставались прекрасной мишенью. — Птички, — полузадушенно просипел Вэй Усянь. — Придумайте еще что-нибудь. Они ведь нас и отсюда достанут. Как насчет закидать их пометом? Если попасть прямо в глаз — считай, лучник выбыл. Над головой раздался клекот, похожий на лязг мечей, и птицы, что не держали растерянных заклинателей, пронеслись вдоль ущелья над головами стрелков, роняя — нет, не помет, а блестящие перья. — Что за?.. Снизу послышались крики, скалы окрасились красным, и Вэй Усянь поднял голову к держащим его птицам. Провел пальцем по краю пера и слизнул кровь. — Пти-и-ички... — Он крепко зажмурился. — Остры ваши перышки. Крепки ваши крылышки. И ваша дружба. А страшны вы... похуже меня. — Он приоткрыл один глаз. — Не знаю, за что вы были к нам так милосердны. Я бы вам поклонился, если бы стоял. — Под его тяжестью ханьфу постепенно вытягивалось из-под пояса, пояс давил подмышки, ноги болтались, пытаясь нащупать меч, но нащупали только птичью спину. Да, так, пожалуй, можно лететь. Он чуть согнул колени для равновесия. Цзинь Цзысюань рядом закашлялся, треснул себя по лбу и встал на Суйхуа. Внизу все еще слышались крики, но стрел больше не было, и наследник Цзинь спустился, чтобы, как он сказал, уладить недоразумение. Вскоре огромный отряд в золотых ханьфу с Цзинь Цзысюнем и ранеными на носилках отправился в Башню Карпа. И только тогда птицы, сделав над ущельем торжественный круг, опустили Вэй Усяня рядом с хихикающим Цзинь Цзысюанем. — Не смейся! Я чуть не... то есть, умер от... в общем, мне надо выпить. Прямо сейчас, не могу ждать банкета. Показывай птичкам путь. Я это заслужил. Цзинь Цзысюань вдруг перестал веселиться и посмотрел на него исподлобья. — А Цзысюнь? Ты его проклял? Вэй Усянь потер руками лицо и беспомощно фыркнул. — Не-а. Я, конечно, бессовестный, но хвастливый. И это так тупо — проклятье сотни дыр и тысячи язв. Я бы придумал что-нибудь поинтереснее. Наслал на него орла... превратил в лебедя... Он уже почти лебедь, орет так же мерзко. Цзинь Цзысюань покосился на прыгающих вокруг по камням меднокрылых птиц. Его передернуло. — Знаешь... Мне что-то не по себе. Надо напиться. — Ну так а я о чем? — Вэй Усянь быстро приладился летать на птицах: одна под ногами, на двух опираться для равновесия. Тонкий поток темной ци придавал им сил. — И... мы ведь не расскажем шицзе? — Ни за что. Я, как хороший хозяин, просто решил тебя встретить. В сущности, так и было. — Он отвернулся. — А если ей все рассказать, — он кивнул на обломок стрелы, что еще торчал из бедра Вэй Усяня, — она уничтожит наш клан и сравняет с землей Башню Карпа, и тогда нам придется проситься к вам на постой. Ветер свистел в ушах, вдали показались золоченые крыши Ланьлина. — Парой беженцев больше, парой меньше, — небрежно заметил он. — У нас весело, будет побольше денег — бабушка сделает баоцзы… А-Юань будет опекать А-Лина. Но все же шицзе не настолько сильна. — Сняв руку с птичьей спины, Вэй Усянь задумчиво почесал в затылке, а Цзинь Цзысюань так испуганно огляделся, что его стало жалко. Дождь прошел краем, только чуть намочив их пыльные праздничные ханьфу. Под ногами мерно вздымались крылья. — Она позовет братьев, а вы примчитесь на помощь. Ты и твоя новая армия. — Он показал на птиц. — И твоя старая армия. И Юньмэн Цзян. И... — Он продолжал бормотать, а Вэй Усянь задумался о возможностях, что давала такая странная дружба. Птицы, изгнанные из родных мест кем-то очень сильным. Кем, интересно? Беженцы, такие же, как они. Чтобы выжить, отверженные должны помогать друг другу. И странные бессловесные медные птицы это поняли первыми. Теперь была очередь Поднебесной.