Смерть в сером пиджаке

      Хатари медленно двинулся по течению, краем глаза осматривая темные пятна в мутной воде. Ноздри его ловили слабые запахи. Какие-то из них привлекали его, и он поворачивал голову, уже намереваясь исследовать объекты поближе, но в последний момент менял решение и продолжал двигаться дальше. Ему нужно добраться до Юкатана и отдохнуть после длительного плавания, но сколько еще хватит топлива?       Конечно, зависит от обстоятельств. Хатари рассчитывал, что еще где-то на недели три ему хватит. Но урвать что-нибудь по дороге он бы не отказался. Уставшее тело, однако, протестовало, вынуждая бросить попытки добыть еду и двигаться прямо на Юкатан. Хатари уже видел, как замирает, открыв рот, жадно ловя кислород, а его расслабленное тело лежит на дне, насыщаясь.       Потом, после Юкатана, он поохотится возле ближайшего лежбища и поплывет к восточным берегам Африки. Может быть, по пути найдет себе пару — уже пора…       Что ж, на ближайшие несколько месяцев он распланировал свою жизнь от и до. Хатари слишком рано понял, что без расчетов подохнуть в океане — как нечего делать. И он страшно не любил, когда что-либо вмешивалось в его планы и заставляло их менять.       Защекотавший ноздри знакомый, и в то же время чужой запах заставил Хатари недовольно повернуть огромную голову на его источник. Он присмотрелся и сквозь мутную воду увидел нечто похожее на дохлого осьминога. Конечности безвольно повисли, тело обмякло. А, нет, это не спрут… Даже не умея считать, Хатари прекрасно знал, что щупалец у спрутов куда больше. А еще… что-то блестящее… Чешуя?       Заинтересованный, он подплыл ближе. Любопытство, свойственное его виду, то самое, не раз вынуждавшее его кусать огромные шарики, жесткие ребристые круги, трепать нечто, напоминающее жирные бока кита и вообще пробовать на зуб все, что попадает в океан, все больше и больше овладевало им. Он приблизился настолько, что даже различил то, что блестело — вставленные в шкуру существа штучки, похожие на какие-то кольца, которые Хатари не раз видел на дне.       Он сделал круг, вспоминая. Кажется, он однажды пробовал на вкус такое существо, пытаясь понять, что перед ним. Создание закричало и пребольно врезало ему по чуткому носу, заставляя отступить. Хатари ослеп от боли, с трудом разжал зубы, шарахнулся назад, потряс тяжелой головой и уплыл настолько быстро, насколько ему позволяли ошеломление и страшно ноющий нос, отдающий, казалось, прямо в мозг.       В другой раз Хатари удалось угоститься мясом странного создания чисто случайно — из-за бликов он спутал его темную фигуру с силуэтом морского котика, и, атакуя, оторвал конечность. Он не сразу спохватился и понял, что происходит. Отвратительный вкус заполнил все его существо, и он, давясь, по возможности выплюнул мерзкие, жилистые куски с обломками крупных костей. Его оглушали визги, и он, отплевавшись, поспешил убраться от истекающего кровью животного поскорее.       Следующий случай встречи с этими созданиями, имевшими вместо чешуи нечто, похожее на кожу осьминога, кончился тем, что Хатари потерял брата. Они вдвоем были первенцами, поэтому успели наесться яиц и окрепнуть прежде, чем вылупятся остальные, и не дать им шанса ради того, чтобы выжить самим. Из десяти их осталось двое — он и Кимбунга. Хатари виделся с братом редко, в основном летом, во время очередной миграции. Они обменивались новостями и полученным опытом, после чего объединялись в охоте на косяки рыб, котиков или даже нападали на дельфинов.       Хатари не помнил толком, как все началось. Они плыли на запах рыбьей крови, затем их головы накрыла тень длинной и вытянутой ракушки, в которой плавали странные лысые сухопутные животные. Хатари зашел с другой стороны, и это спасло ему жизнь. Что-то острое, похожее на нос рыбы-меч вонзилось в спину Кимбунги. Хатари заметался, глядя, как брат рвется, пытаясь освободиться. Вода медленно багровела от его крови. Хатари отплыл подальше, чтобы видеть, что происходит на ракушке. Животные подняли еще несколько палок с веревками и вонзили их в тело Кимбунги, который продолжал отчаянно вырываться. Его огромный хвост резко двигался туда-сюда, баламутя воду, зубы беспорядочно щелкали в оскале агонии.       Паника Кимбунги передалась и Хатари. Он слышал, как существа восторженно кричат, и, плохо понимая, что делает, отплыл, разогнался и вцепился в край ракушки. Начал мотать головой, ломая древесину. Разжал челюсти, освобождая их от мусора, набросился снова.       Животные с палками на ракушке явно занервничали, бросились в сторону Хатари. Их страх поджег его, а вслед за ужасом пришла ярость. Хатари толкнулся и навалился огромным телом, заползая на край ракушки. Сбоку он увидел, как двое животных с трудом затаскивают еще бьющегося Кимбунгу к себе. Увидев его, одно из существ схватило острую палку и замахнулось на него. Хатари дернул головой и щелкнул зубами. Существо замахнулось снова, но на сей раз он был готов. Мощные челюсти вонзились в основание палки. Он принялся дергать головой. Существо засопротивлялось, но тщетно — он априори был сильнее. Оно рвануло палку на себя, и Хатари почувствовал резкую боль в уголке рта. Она только раздразнила его. Он сжал зубы сильнее и дернул. Палка с хрустом сломалась.       Хатари кинул еще один взгляд на брата. Четверо животных уже прижимали Кимбунгу, один просовывал ему что-то острое между плавником и спиной. Бежали струи крови. Кимбунга широко раздвигал жабры и слабо шевелил хвостом. Вся масса тела давила ему на органы. Он задыхался. Хатари соскользнул в воду, не замечая, как подымаются розовые клубы уже его крови, попытался потянуть веревку, но только перегрыз ее.       Он заплавал кругами, не зная, что предпринять, и не догадываясь, что через пару минут для Кимбунги все будет кончено. Он был спиной к ракушке, когда уловил импульсы и под их действием развернулся. Кимбунга медленно тонул. Почему он не плывет? Облака крови застилали воду, и Хатари, стремясь рассмотреть, что с братом, приблизился.       Кимбунга не плывет, потому что больше нечем.       Он медленно шел ко дну, истекая кровью и слабо двигая хвостом. Вместо спинного и грудных плавников у него теперь были багровые щели. Хатари встревоженно хрустнул челюстью, обращаясь к нему, мотнул хвостом. Он двинулся вслед за братом, не зная, что делать. Разве что поддеть носом в безумной надежде, что поплывет…       Острая палка резко погрузилась в воду, поднимая пузыри. Хатари дернулся в сторону. Еще одна. И еще! Он бросился вперед, и только отплыв на какое-то расстояние, растерянно увидел, как Кимбунга, слабо дергаясь, оседает на дно, еще живой. Сколько он там будет умирать? Хатари не знал, он знал только, что брату плавники не вернешь. Это раны от укусов могли зажить, а вот плавники уже не отрастут. В смятении он отвернулся и окончательно уплыл прочь.       Эта встреча со странными кожистыми животными, что плавают, собираясь в стаи, на ракушках, кончилась тем, что он потерял брата и обрел свой знаменитый шрам от уголка губы, из-за чего казалось, что он глядит на все с вечной зловещей усмешкой.        Пересекая океан, он почуял соблазнительный запах рыбьих потрохов, инстинктивно поплыл за ним и опять наткнулся на существ, но уже в более жесткой ракушке. Он к тому времени уже выучил, что такие раковины — из железа, некоторые больше похожи на просто коробки. У стенки плавучего домика висел кусок рыбы на веревке. Хатари высунул голову, высматривая палки. Палок не было, были блестящие штуки, то и дело вспыхивающие, как маленькие солнца. Он решил, что эти коробочки не опасны, если не смотреть на них, и счел, что угощение оставлено специально для него, и он может его съесть. Он осторожно выдвинул челюсть, слыша странные щелчки, и снял огромный кусок рыбы с веревки, уцепив его за хвост.       Щелк-щелк.       Он поднял голову. Вспышки одна за другой. Пришлось отвернуться.       Еще один кусок рыбы, намного больший того, спускается к нему одним из животных на веревке. Хатари тянется, но уже неохотно. Пока он возится, пытаясь снять угощение, что-то похожее на рыбу-прилипалу едва заметно касается его спины. Он нервно дергает хвостом, но продолжает бороться с застрявшим куском рыбы. Как только ему удается рывком выдернуть белое мясо, он встряхивает головой и уплывает прочь. Хатари не знал, что на него установили датчик отслеживания миграции, и уж тем более не подозревал, что через несколько лет случайно посеет прибор во время драки, после которой обзаведется еще одним уродливым шрамом, на носу.       С двуногими существами, которые жили на суше возле его территории, Хатари виделся часто, но издалека. В основном они залезали в воду на мелководье, куда он не совался из-за риска быть выброшенным на берег. Эти создания имели темную шкуру, и Хатари в свое время предположил, что они, наверное, тоже живут на какой-то глубине, в отличие от сородичей со светлой кожей. Если ему случалось подплыть достаточно близко, они начинали странно подвывать, опускаться, касаясь головой песка, и махать верхними конечностями. Периодически они сбрасывали ему туши других животных, в которые Хатари с удовольствием и чавканьем вгрызался, а иногда приманивали рыбьей кровью или ждали, когда он в очередной раз явится, чтобы разорить сети, и пытались скормить своих сородичей. Это его не интересовало — жирный тунец или кит помог бы ему порядком насытиться и долго продержаться на плаву, но жилистое мясо этих существ не несло ничего полезного.       Это же существо, тоже с темной кожей, было еще живо, судя по слабому биению сердца, но без сознания. Хатари сделал еще круг, не представляя, что ему предпринять. А может, оно поплывет, если поддеть его носом? У него ведь есть конечности… Существо ведь умеет, он знает.       Любопытство заиграло в нем с утроенной силой. Хатари подплыл снизу и боднул бесчувственное тело треугольной головой. Безвольное существо подалось выше, но через какое-то время начало опускаться опять. Хатари повторил трюк, быстро работая хвостом. Опять, опять! Ну что же оно не приходит в себя и не гребет? Глупое животное!       Хатари сам не заметил, как увлекся этой своеобразной игрой и мощными тычками головы вытолкал животное к мелководью. Он отвлекся от монотонных тычков только тогда, когда услышал вопли остальных животных. Они тяжело бежали в их сторону, поднимая тучу брызг. Одно из существ издавало мерзкий, противный звук, напоминающий птичий крик, только в разы хуже. Хатари рассеянно поглядел на них, помахивая хвостом и в очередной раз поддел тело. Одно существо, набрав скорости, упало грудью в волны и поплыло в их сторону, другое обернулось в сторону берега и стало махать конечностью, указывая на происходящее.       Хатари тряхнул головой, сбрасывая тело, которое последний раз осело на него самого, развернулся и поплыл назад. Отступившая было усталость набросилась на него с удвоенной силой, а кроме того, он начал злиться. Слишком много внимания от них, слишком уж хочется остаться одному, наконец забраться в пещеру, чтобы его никто не беспокоил, блаженно вытянуть тело, открыть пасть и забыть обо всем. Его уставший мозг хотел этого уже… сколько? Хатари не помнил, когда отдыхал последний раз.       Ему нужно скорее на Юкатан! Да, туда, а потом он, скорее всего, поест и поплывет к Гваделупе, выберет себе самку покрупнее… Конкурентов у него все равно не будет, никто не полезет драться с ним, он это знал. Отдохнет, и все наладится… Вот только почему осознание этого не успокаивает, а только больше бесит?       Хатари погрузился на глубину, где вода была прохладнее. Уши привычно уловили движение рыб вокруг, и он постепенно начал приходить в себя.       Его планы нарушены, и он сам не знает, почему позволил себе настолько отклониться от пути. Это и раздражало его, заставляло нервно щелкать и скрежетать зубами.       По мере того, как Хатари отдалялся от места, где оставил свою игрушку, его мысли постепенно становились менее хаотичными, недовольство уходило. В конце концов, что ему какие-то существа? У него своя жизнь, свои планы и куча куда более важных дел, чем общение с этими непонятными животными.       Хатари был огромной белой акулой. В свои тридцать пять он весил почти девять тысяч фунтов и был крупнее самой огромной самки, известной людям. Для тигровых акул и прочих мелких созданий он был гребаным мафиози подводного мира — почувствовав его приближение, даже тигровые акулы бросали добычу и спешили уплыть, пока смерть в сером пиджаке с застывшей навек зловещей ухмылкой не покарала их за наглость. Для одного африканского племени он был богом, которому полагалось приносить жертвы, чтобы задобрить.       И он сам не осознавал, что полчаса назад спас жизнь человеку.