A, B, C, DeathNote!

      Часы на прикроватном столике показывали 3:56 утра. Эл уже сбился со счёта, сколько раз он посмотрел на них за сегодняшнюю ночь. Сон снова стал для него редким явлением, и Эл скучал по нему. Он даже не думал, что когда-нибудь скажет такое.              Эл просто не мог спокойно спать. В его голове безостановочно кружились имена и лица тех, кого он убил, словно их души преследовали его. Он убил их всех, чтобы защитить Лайта. Защитить истинного Киру. Того, кого он любил.              Разве это не делает его таким же плохим? Или даже хуже Киры? В своей жизни он совершил много поступков, о которых сожалел, но ни один из них не мучил его так, как этот.              Он знал, что Лайт заметит его состояние и будет пытаться разговорить, поэтому всеми силами отгораживался. Это было необходимо, ради них обоих. Эл не мог довериться в этом Лайту ради его собственной безопасности, а добрые и мудрые слова Ватари впервые в жизни не принесли ему облегчения.              «Я всегда верил в философию "цель оправдывает средства". Эти люди умерли, чтобы Лайт продолжал жить невинной жизнью и чтобы ни один другой невинный человек не был убит новым Кирой Билуса. То, что я сделал, было правильно. Почему же я теперь чувствую себя так паршиво?»              — Эл… любимый, может быть, ты всё-таки расскажешь мне, что с тобой?              Сонный, хрипловатый голос заставил Эла вздрогнуть. Он перевёл взгляд на Лайта. По какой-то необъяснимой причине Лайт всегда знал, когда Эл не спит.              — Извини. Я… не могу. Не могу говорить об этом. Хотел бы, но…              Лайт со вздохом притянул его в свои объятия и Эл закрыл глаза, всем телом впитывая его тепло. Он даже не заметил, что на глаза навернулись слёзы, пока ласковые пальцы Лайта не стёрли их.              — Я чувствую, что в тебе есть какая-то сторона, которую я не знаю. Словно всегда будет что-то, чего я не знаю. Я бы очень хотел, чтобы ты доверился мне, но я не буду на тебя давить, — шепнул Лайт ему в плечо, и от его тёплого дыхания по бледной коже Эла побежали мурашки. — Просто знай, что я тебя люблю и всегда буду любить. Постарайся хоть немного поспать, пожалуйста.              Лайт привычно начал водить рукой по его гладкой спине, рисуя маленькие узоры. Эл слабо улыбнулся. Эта ласка наряду со сладостями и массажем была его самой большой слабостью. Очень быстро лёгкие прикосновения успокоили его и погрузили в сон, в котором он так отчаянно нуждался.              

***

      Проснувшись спозаранок, Эл почувствовал себя немного лучше и тихонько ускользнул в яблоневый сад, чтобы поговорить с Рюком. Домик на дереве, очевидно с попущения Ватари, обзавёлся несколькими предметами уюта, включая чёрный пушистый ковёр и чёрный же шезлонг. В одном из углов штабелем громоздились ящики с яблоками, а хозяин всего этого добра сидел за ноутбуком и с удовольствием что-то печатал, правда, не очень быстро из-за длины когтей. Картина была до того сюрреалистичная, что Эл несколько секунд бессмысленно хлопал глазами, пытаясь уложить её в голове. Рюк, похоже, отлично освоился с жизнью в Вамми.              — Доброе утро, Рюк.              Шинигами поднял на него глаза:       — Привет, Эл. Ты выглядишь дерьмово.              Эл усмехнулся и опустился на шезлонг. Возражать было глупо, он и чувствовал себя дерьмово.              — Спасибо, Рюк. У меня к тебе несколько вопросов.              — Как обычно, — беззлобно проворчал Рюк. — Ну, валяй.              Эл притянул колени к груди и вперил в шинигами пристальный взгляд. Рюк с чего-то решил уделить ему всё своё внимание, что было для него редкостью, и Эл поспешил воспользоваться этим, пока шинигами снова не отвлёкся.              — Когда люди пишут в тетради смерти, потом они чувствуют непреодолимую тягу делать это снова?              — Бывает, что да. Зависит от убеждений и воли человека. А что, ты чувствуешь искушение использовать её?              — Боже, нет! — содрогнулся от отвращения Эл. — Даже видеть её больше не хочу! Но подозреваю, что рано или поздно я буду вынужден писать в ней, если придётся вновь уберегать Лайта от восстановления воспоминаний. И я искренне надеюсь, что до этого всё же не дойдёт, потому что я очень паршиво себя из-за этого чувствую.              Рюк склонил голову набок. За все века своего существования он ещё не встречал человека, который бы чувствовал свою вину так остро, как Эл Лоулайт.              — Ты сделал то, что должен был. Если тебе станет легче, ты своими действиями ничуть не испортил свои шансы попасть в рай. После смерти все люди попадают в одно и то же место.              — Да, в небытие, — улыбнулся Эл. — И что, там буквально ничего нет? Мы умираем и всё?               — Ну, знаешь! Это довольно серьёзные вопросы, которые богам смерти нельзя обсуждать с людьми…              Эл вздёрнул бровь:       — Если бы красное яблоко символизировало наличие загробной жизни, а зелёное — её отсутствие, какое бы ты выбрал?              Рюк обмозговал вопрос, усмехаясь хитрости Эла. Вопрос был сформулирован так, что Рюк, похоже, мог легко обойти кардинальный запрет шинигами и рассказать Элу о том, что ожидает людей после смерти.              — Я взял бы красное, — многозначительно сказал он. Эл заулыбался. Он выглядел таким довольным, каким Рюк не видел его уже долгое время.              — Я ожидал, что ты скажешь «зелёное». Это дает много пищи для размышлений. Спасибо, Рюк.              Рюк кивнул, его глаза радостно заблестели. Он в очередной раз ухитрился обойти правила.              — И перестань корить себя за использование тетради смерти, Эл. Тысячи людей пользовались ими, и ни один не делал этого с такой осторожностью, как ты. Если ты боишься оступиться и стать Кирой, то такое просто невозможно, ты для этого слишком ненавидишь убивать.              Эл задумчиво кивнул. Именно это волновало его больше всего. Поблагодарив бога смерти за неожиданно полезную беседу, он ушёл, а Рюк вернулся к переписке с Рем.              

***

      — Это задание было сложным. Ему всегда очень тяжело даются заказные убийства. Не волнуйся, Эл придёт в себя, — утешал Ватари взволнованного юношу. — Быть L непросто. Ему приходится принимать решения, которые повлияют не только на других людей, но и на его репутацию всемирно известного детектива, не говоря уж о том, как это влияет на него самого. Я ожидаю, что ты, как Кей, поможешь ему с этим справиться.               Лайт согласно кивнул. Он знал, какая это тяжкая ноша — отвечать за жизнь и смерть. Он был в числе тех, кто казнил Киру.              К удивлению их обоих, Эл бесцеремонно ворвался в кабинет Ватари и уселся на диван рядом с Лайтом.              — Эл! Всё хорошо? — спросил Лайт, заметив, что он уже не выглядит таким мятущимся, как раньше.              — Да, теперь всё отлично, — ответил Эл, обменявшись с Ватари многозначительным взглядом. Старик сразу понял, что Эл, скорее всего, беседовал с Рюком. Шинигами умел успокоить его так, как не удавалось даже Ватари.              — Ладно… — неуверенно пробормотал Лайт. Он не мог не задаться вопросом, чьими стараниями настроение Эла так резко поменялось в лучшую сторону. Лайт изо всех сил гнал от себя обиду на то, что Эл отказывается говорить о своих проблемах с ним — его женихом, вообще-то — но охотно обсуждает их с кем-то ещё.              — Что? — изогнул бровь Эл, уловив тон его голоса.               — Ничего, — вздохнул Лайт. Ему не хотелось затевать спор, тем более в присутствии Ватари, который явно займёт не его сторону. Очевидно, что у Эла был кто-то, с кем он чувствовал себя комфортней и свободней, чем с Лайтом. И придётся с этим смириться, несмотря на сжигающую его ревность.              — Ватари, я хотел бы с тобой переговорить, — Эл покосился на Лайта. — Наедине, если можно.              Это стало последней каплей. Хотел Лайт спорить или нет, но с таким вопиющим пренебрежением он мириться не собирался. Вскочив с дивана, он вихрем пронёсся к двери, на пороге бросил через плечо: «Давай, храни свои секреты, Эл, упаси тебя бог довериться своему жениху!», от души хлопнул дверью и ушёл. От злости кровь буквально кипела в его венах, он был по-настоящему взвинчен. Сколько можно терпеть эти уклончивые ответы и замалчивания? Эл имел дело с чем-то, что глубоко его задевало, и по какой-то причине отказывался обсуждать это с Лайтом.              «Почему? — мрачно спросил себя Лайт. — Единственная причина, которую я могу придумать, это моя защита. Но от чего ему меня защищать? В чём твой секрет, Эл…»              Оказавшись перед дверями кабинета, он вошёл, но вместо того, чтобы начать проверять запросы на дела, опустился в кресло и положил подбородок на ладони, вперив невидящий взгляд в выключенный монитор.              

***

      — Мне всё труднее держать это в секрете от него, — поделился Эл, пока Ватари наливал им обоим чай. — Он слишком умён, чтобы не замечать, что я что-то от него скрываю, и уже несколько месяцев пытается выяснить, в чём дело.              — Он не знает и никогда не сможет узнать, кем был раньше, — твёрдо заверил его Ватари. — Ты носишь это знание в себе, словно камень, и будешь продолжать носить, как бы это ни было тяжело. Рассказав ему, ты не добьёшься ничего хорошего. Он не сможет смириться с тем, что делал. По крайней мере, сейчас. Это убьёт его или заставит уйти, но в любом случае уничтожит вас обоих.              Эл невольно зажмурился от этих гнетущих слов. Ватари был прав. В глубине души Эл и сам это знал. Но если он не может дать Лайту информацию, которую тот хочет узнать, то что делать? Нужно как-то показать Лайту, что он доверяет ему, а значит, необходимо найти хоть что-нибудь, о чём можно рассказать.              — Я могу внести предложение?              Эл с признательностью кивнул.              — Познакомь его с Рюком.              — Что?!              — Выслушай. Скажи Лайту, что со времён Хигути тебя преследует шинигами, и что ты защищаешь его именно от этого. Когда он попросит показать ему Рюка — а мы оба знаем, что он непременно попросит — откажи, но пусть Рюк как-то выявит своё присутствие. Записку напишет или что-нибудь в этом роде. Ты докажешь Лайту, что доверяешь ему, предъявив ему шинигами без того, чтобы разрешать касаться тетради смерти.              Эл так и эдак покрутил идею в голове, ища возможные недостатки. В преданности Рюка он был уверен, тот не станет раскрывать Лайту его прошлое. Всё это время Рюк специально держался от Лайта подальше, чтобы Эл не волновался…              — Ватари, это просто фантастическая идея, — негромко сказал он, наконец. — Как ты до такого додумался?              Ватари поправил очки и загадочно улыбнулся:       — Согласно моему опыту, лучшая ложь всегда та, в которой есть частица правды. Ты никогда не сможешь рассказать ему всего, но если кое-что покажешь, вам обоим станет легче.              Поднявшись на ноги, Эл осторожно обнял старика и закрыл глаза, вдыхая сладкий запах табачного дыма и сосновой хвои.              — Я тебя тоже люблю, Эл, — мягко сказал Ватари, протягивая иссохшую руку, чтобы потрепать его по голове. — А теперь иди и поговори с Лайтом.              Эл отстранился от своего наставника и, не в силах себя остановить, посмотрел на цифры над его головой. Осталось тринадцать лет и шесть месяцев.              — Я люблю Лайта, Ватари, но твоё имя всегда будет первым вырезано в моём сердце.              Эл тихо вышел из кабинета, оставив ошеломлённого Ватари позади. Ему снова нужно было посетить фруктовые сады и поговорить с Рюком.       

***

      Когда Эл проскользнул в кабинет, Лайт всё так же мрачно сидел перед компьютером. Судя по многочисленным полупустым чашкам кофе, утро у него получилось не слишком продуктивным.              — Лайт… мы можем поговорить?              Лайт перестал сверлить глазами монитор и медленно крутанулся на стуле, поворачиваясь лицом к Элу. При взгляде в эти бездонные, тёмные глаза его желудок совершил привычный кульбит.              — Ты… прости меня, Лайт, — тихо проговорил Эл. — Прости, если из-за меня ты почувствовал себя вычеркнутым из жизни. Я люблю тебя и совсем не хотел обидеть… на самом деле всё как раз наоборот. Я пытался уберечь тебя… кое от чего.              Взгляд Лайта смягчился. Казалось, Эла раздирает некое противоречие, он выглядел суетливо и нервно, но в то же время душераздирающе искренне. Ободряюще улыбнувшись, Лайт похлопал себя по коленям, и Эл тут же забрался к нему в объятия, положив голову на плечо. Руки Лайта обвились вокруг его талии, и какое-то время они просто молча сидели, наслаждаясь теплом друг друга.              — Эл, ты тоже прости, что я на тебя накричал и хлопнул дверью. Это было чертовски по-детски. У тебя в последнее время и так сплошные стрессы, и тебе меньше всего нужно подобное дерьмо.              Эл покачал головой. На месте Лайта он сделал бы то же самое… а то и что похуже.              — Ничего страшного. Я не был с тобой честен. Я долгие месяцы хранил этот секрет, желая защитить тебя… но сейчас я понял, что тебе необходимо знать. Не хочу, чтобы ты думал, будто я отгораживаюсь от тебя. Помнишь, я тебе говорил, что боги смерти реальны? Один такой преследует меня…              Глаза Лайта расширились, и он уже хотел было возмутиться, но Эл чуть отстранился и прижал палец к его губам.              — Я серьёзно говорю, Лайт. Его зовут Рюк, и он будет преследовать меня до конца моих дней, потому что я коснулся его тетради смерти. Увидеть его можно, только дотронувшись до его тетради. Теперь это невозможно, но я придумал, как доказать тебе, что он реален…              Спрыгнув с колен Лайта, Эл положил перед ним листок бумаги и ручку. Лайт непонимающе нахмурился.              — Попроси Рюка что-нибудь написать.              — Э-э…              — Лайт, прошу тебя.              — Ну ладно, Рюк, напиши: «Привет, Лайт».              Его несерьёзный тон перешёл в сдавленный, изумлённый вздох, когда ручка сама собой поднялась в воздух, и на бумаге начали появляться слова.              — Дерьмо! — похолодел Лайт. — Эл, он что, убьёт тебя?              — Да. Однажды. Но до этого дня ещё далеко, так что не переживай, — успокоил его Эл. — Мы с Рюком стали хорошими друзьями, но он не любит показываться людям. Он доказал тебе, что существует, потому что я его попросил.              Лайт провёл рукой по волосам, пытаясь уложить в голове то, что сказал Эл. Неудивительно, что он так скрытничал — он одержим богом смерти. Богом смерти, который однажды убьёт его…              — Но почему, Эл? Почему ты мне раньше про него не говорил? — наконец, спросил Лайт. — Ты до сих пор подозреваешь во мне первого Киру?              — Нет! Нет, не поэтому. Я ошибался на этот счёт, совершенно ошибался. Я не говорил тебе по причинам, которые уже назвал. Когда ты видишь шинигами и касаешься тетради смерти, ты меняешься. Я не хотел, чтобы ты каким-либо образом пострадал. Я справляюсь с этой одержимостью, Рюк, в общем-то, довольно любезен и не желает мне зла. Когда придёт моё время умирать, он просто запишет моё имя и всё случится мирно.              Лайт со вздохом покачал головой. При мысли о том, что имя Эла Лоулайта будет записано в тетради смерти, на глаза наворачивались слёзы.              — Рюк, ты друг или враг? Только честно, — тихо спросил Лайт. На бумаге появилось слово: «друг».              — Это всё, что мне нужно знать. Жаль, что ты не рассказал мне раньше, Эл. Чтобы раскрыть дело Киры, ты бесчисленное количество раз рисковал жизнью. Рюк был богом смерти Киры? Вот как тебе удалось победить его?              Эл молча кивнул.              — Ты необыкновенно самоотверженный человек, Эл. Не думаю, что я когда-либо любил тебя больше, чем сейчас. Ты убил Киру, остановил второго Киру и каким-то образом исхитрился подружиться с преследующим тебя шинигами. Ты хоть представляешь себе, насколько ты невероятный?              Эл скромно улыбнулся. Ну да, у него были кое-какие представления на этот счёт.              — А ты писал в тетради смерти?              В горле Эла встал ком, и он с трудом сглотнул. Семь бед — один ответ, как сказал бы Ватари.              — Писал. Именно так я убил Киру. Сейчас я не обладаю тетрадью, но она есть у Рюка. И я намерен никогда больше не писать в ней.              — Спасибо, что рассказал мне, — улыбнулся Лайт. — Теперь я понимаю, почему ты так старался держать меня подальше от тетради смерти. Ты столько перенёс, Эл, и так много сделал!              — А ты… не разочаровался во мне? Из-за того, что я пользовался тетрадью?              — Нет! Ты так же далёк от Киры, как акула от золотой рыбки. Ты сделал ровно то, что должен был сделать ради общего блага. Ты не убийца, Эл, ты справедливость, — Лайт снова обвил руки вокруг его талии и крепко обнял.              Эл прикрыл глаза, омываемый этими словами. Слышать такое от Лайта… это значило всё.       

***

      Поздним вечером Лайт лежал на кровати, лениво смотрел телевизор и слушал, как стучат по оконному стеклу капли дождя. Эл уже почти час не вылезал из ванны. Рюк торчал там вместе с ним, и они вдвоём игрались с резиновыми уточками, причём похоже, что такое происходило уже не в первый раз. Это было так странно, что Лайт не знал, что и думать. Эл сказал, что Рюк живёт в саду, в домике на дереве, и уважает личные границы. Правда, по необъяснимой причине это не касалось тех случаев, когда Эл принимал душ или ванну. Лайт даже словил небольшой стресс, когда спохватился, что Рюк мог наблюдать за их сексом, однако Эл заверил, что в такие моменты всегда сигнализировал богу смерти исчезнуть.              И всё же… его повсюду преследует шинигами. К этому придётся ещё привыкнуть…              — Эл, ты там в русалку превратился или что? — не выдержал Лайт.              — Да сейчас выйду, не торопи, — крикнул в ответ Эл под аккомпанемент плеска и хихиканья.              Лайт представил себе, как величайший в мире детектив играет с богом смерти резиновыми уточками, и его губы сами собой разъехались в улыбке. Что ж, на свете бывают и более странные вещи.              В итоге пришлось убивать время «Морской полицией» (Эл этот телесериал обожал, что неудивительно). Он успел полностью погрузиться в сюжет, прежде чем Эл, наконец-то, закончил водные процедуры и прошлёпал в комнату. Лайт с притворным неодобрением обратил внимание, что волосы Эл расчёсывать не стал, явно ожидая, что это сделают за него.              — Ты не дёргаешь, — умильно похлопал ресницами Эл, протягивая ему расчёску. — А я очень сильно тебя люблю.              Лайт улыбнулся и принялся водить расчёской по его волосам.              — Я тоже очень сильно тебя люблю, — вздохнул он, распутывая особенно злостный колтун. — Иначе не возился бы с этим вороньим гнездом.              — Грубовато, — фыркнул Эл. — Я, между прочим, даже твоим кондиционером воспользовался.              Лайт вскинул бровь. После его кондиционера волосы Эла никак не могли быть в таком жутком беспорядке.              — А ты его после шампуня использовал?              Эл обратил на него изумлённый взгляд:       — А? Я не знал, что надо после шампуня. Думал, можно вместо него.              Лайт тяжело вздохнул. Неудивительно, что волосы так спутаны.              — Нужно сперва вымыть волосы шампунем, а потом лить на них кондиционер, балбес, — проворчал он. — Или использовать средство «два в одном».              — Тогда мне нужно «два в одном», — решил Эл. — Я не могу тратить время и на то, и на другое.              — Но ты же тратишь кучу времени на игру с резиновыми уточками, — напомнил Лайт, в последний раз проводя расчёской по его волосам.              — Лучше с резиновыми уточками, чем с резиновыми членами, — съязвил Эл с ленивой улыбкой.              — Эл, не стоит подкидывать мне идеи… — хихикнул Лайт.              — Не мечтай даже, извращенец, — ухмыльнулся Эл. — Зачем тебе что-то подкидывать, идеи у тебя в голове сами собой появляются.              У Лайта хватило совести немного покраснеть:       — Ну, вообще-то у меня и правда появилась идея...              Эл от его тона немедленно покрылся мурашками, а Рюк улепетнул за дверь. На такое он смотреть не собирался, вот уж дудки. Он считал, что потребность людей совать друг в друга свои части тела и обмениваться жидкостями — это жуть как мерзко. Лучше уж он вернётся в свой домик на дереве.              — Рюк только что сбежал, — уведомил Эл. — Он выглядел напуганным. Давай, теперь ты можешь рассказать мне о своей идее.              Лайт заглянул ему в глаза:       — Ты мне доверяешь?              — Да, — ни секунды не колеблясь, ответил Эл.              — Я хочу попробовать связать тебя и завязать тебе глаза… ну, знаешь же про сенсорную депривацию? Только если ты хочешь, конечно…              Эл представил себя в полной власти Лайта и залился краской. Да, это звучало довольно горячо…              — Ладно. Но если мне не понравится…              — Скажешь «стоп» и я сразу же перестану, обещаю, — поспешно ответил Лайт.              Эл кивнул и начал ждать, пока Лайт начнёт свою небольшую сессию бондажа. Если это оно, конечно. Он немного нервничал, не без этого, но Лайту доверял.              Лайт начал неспешно к нему придвигаться, пока не толкнул спиной на кровать, вовлекая в поцелуй, и Эл с игривой улыбкой погладил его язык своим. Лайт склонился над ним, аккуратно сцепил его руки над головой. Халат Эла распахнулся, обнажая торс, и Лайт, оторвавшись от его губ, провёл по обнажённой груди ладонью, принялся рисовать крошечные узоры. Эл смотрел на всё это широко открытыми глазами, ему казалось, что с каждым касанием он словно подпадает под чары. Руки он продолжал покорно держать над головой, и Лайт, заметив это, наградил его ещё одним поцелуем. Эл глухо застонал, выгнулся под ним. Поцелуи становились всё глубже, эрекции плотно прижимались друг к другу и в какой-то момент Эл, забывшись от нахлынувшего возбуждения, обнял Лайта за шею. Лайт тут же отодвинулся и ухмыльнулся, заслышав разочарованное хныканье.              — Думаю, надо бы нам привязать эти непослушные руки.              Эл судорожно втянул в себя воздух — Лайт взял с тумбочки галстук, быстро обмотал тонкие запястья и крепко притянул их к изголовью кровати. На пробу дёрнувшись, Эл вздрогнул — кровать качнулась, но руки остались надёжно зафиксированными.              — П-привет… — запинаясь, проговорил Эл. Лайт со смешком скинул пижамные штаны. Эл пристально следил за каждым его движением, и у Лайта от вида его беспомощности по спине пробегала сладкая дрожь.              Подойдя к шкафу, он достал длинный шёлковый шарф.              — Оу…              — Вот именно, «оу», — мурлыкнул Лайт. Эл уставился на его член, гордо вздымающийся к животу.               — Ммм, да. Заверни мне один с собой, пожалуйста, — съязвил Эл, чувствуя дрожь и возбуждённость, когда Лайт накинул шарф на его распростёртое на постели тело.              — Может, тебе ещё и рот заткнуть?              Эл быстро замотал головой. Это будет уже чересчур. Лайт провёл шёлком по его соскам, и Эл дёрнулся от вспыхнувших в теле ощущений.              — Ты прав, не стоит. Ведь тогда я не смог бы насладиться теми прелестными звуками, которые ты издаёшь, — Лайт присел рядом с ним, накинул шарф ему на глаза. — Я хочу, чтобы ты лежал и ничего не делал, только чувствовал. Ты сможешь, любовь моя?              Эл тяжело сглотнул, в горле пересохло от желания. Всё, что он смог — кивнуть и приподнять голову, чтобы Лайт смог завязать ему глаза. Убедившись, что Эл ничего не видит, Лайт тихонько встал с постели. Эл напрягся, ловя малейшие звуки, которые могли бы указать ему на то, что Лайт делает.              Лайт, осторожно и бесшумно наступая на пятки, отошёл к изножью и принялся ждать, пока Эл расслабится и успокоится. Секунды шли, и вот он, наконец, опустил голову на подушку и тихонько вздохнул. Лайт наблюдал за тем, как мерно поднимается и опускается его грудь, как медленно и спокойно он дышит. Очень скоро Лайт разнесёт этот контроль вдребезги, но пока что на это приятно было смотреть. Эл полностью ему доверял.              Подняв ему одну ногу, Лайт мягко прижался губами к ступне, провёл рукой вверх по икре, погладил колено. Эл лежал неподвижно и лишь вздрагивал и тихонько ахал в ответ на каждое прикосновение к своей коже. Ощущения были очень острыми, казалось, что с потерей зрения все прочие его чувства усилились до невероятности. К тому времени, как длинные пальцы Лайта добрались до его бёдер, Эл слышал биение сердца и шум крови в ушах.              — Хааа… — застонал он. Лайт всё ближе подбирался к члену, раздвигая его длинные ноги и любуясь тем, как они дрожат от его касаний. Дыхание Эла потяжелело, член подёргивался с каждым ударом сердца. Никогда ещё он не испытывал настолько дурманящей, бессильной страсти.              Лайт медленно подался вперёд и осторожно подул на отвердевший сосок. Лучшей реакции на это он не мог бы и пожелать.              — Ммммнн! — застонал Эл, взбрыкивая бёдрами.              –Тише, любимый, — успокоил Лайт. — Это лишь дыхание, ш-ш-ш.              — Л-лайт, пожалуйста, мне кажется, я сейчас с ума сойду, — взмолился Эл, чувствуя нежное дыхание на втором соске.              Лайт подождал, пока Эл немного успокоится, после чего огладил языком один из этих возбуждённых бугорков и втянул его в рот. Эл вскрикнул и напрягся всем телом.              — Чёрт, Лайт, о господи! — прерывисто простонал он, чувствуя, как всё больше влажнеет член. Рот Лайта переместился на другой сосок, и Эл отметил, что хотя это было приятно, но не так интенсивно, как в первый раз. Это натолкнуло его на мысль, что остроту ощущениям придаёт неожиданность прикосновений. Прижавшись спиной к матрасу, он постарался не предугадывать дальнейшие действия Лайта. Должно быть, это было правильное решение, поскольку Лайт наградил его ещё одним быстрым поцелуем.              — Ты отлично справляешься, — похвалил Лайт и легонько скользнул по его торсу вниз, кончиками пальцев прошёлся по рёбрам и остановился на бёдрах. — Ты себе не представляешь, как великолепно ты сейчас выглядишь…               Эл заставил себя терпеливо лежать и ждать, хотя член уже ныл от нестерпимого желания. Ему хотелось больше поцелуев, больше прикосновений. Больше всего!              Однако Лайт оставался неподвижным и держал руки на его бёдрах. Он внимательно наблюдал и читал сигналы его тела, ожидая, пока Эл снова расслабится.              Как только это произошло, Лайт нежно обхватил пальцами основание его члена, и Эл вскрикнул от неожиданного удовольствия. Решив немного подразнить своего любовника, Лайт принялся ласкать его, чередуя сильные поглаживания с едва заметными, время от времени касаясь его языком, пока Эл под ним не превратился в поскуливающую лужицу желания.              Лайт начал мастурбировать ему, и Эл всхлипнул от облегчения. Он чувствовал приближение оргазма, всё его тело было подобно туго натянутой струне, которая вот-вот лопнет.              И Лайт поспособствовал этому. Убаюкав его внимание размеренным движением рук, он вдруг резко убрал их и взял член в рот, заглатывая до самого основания.              — Ты грёбаный!.. А-ааа!.. — зарычал Эл, со всех сил дёргая связанными руками в бессознательной попытке ухватить Лайта за волосы, и почувствовал, как тот ухмыляется, прижавшись губами к его паху. Язык дразняще прошёлся по уретре, и Эл, вскрикнув, толкнулся в это восхитительно влажное тепло. Лайт одобрительно застонал и задвигал головой, втягивая щёки и стараясь сосать как можно сильнее.              Обрушившийся на Эла оргазм полностью лишил его дара речи и возможности соображать. Слабо заскулив, он выплеснулся в сосущий рот Лайта. Казалось, всё вокруг побелело, реальность начала ускользать, и Эл мог только изо всех сил цепляться за неё.              Он услышал, как Лайт сглотнул, почувствовал, как сжимаются стенки его горла, и это снова завело его, заставив застонать и выплеснуть из себя ещё больше спермы. Лайт, всё ещё не выпуская его член изо рта, одобрительно зарычал.              Эл постепенно начал возвращаться с небес на землю, и вскоре его стоны затихли, сменившись неровным, утомлённым дыханием. Лайт бережно его облизал, покрыл влажными поцелуями живот, всё ещё подрагивающий от затухающих волн бурного оргазма. Сняв с глаз Эла повязку, он с удивлением обнаружил, что она промокла от слёз.              — Лайт… руки!.. — прохрипел Эл, беспомощно шевеля пальцами. Лайт осторожно отвязал его, и Эл тут же обхватил его руками за шею, уткнулся лицом в плечо и зарыдал.              — Эл?.. Что такое? Перебор был, да? — шепнул Лайт, успокаивающе водя ладонями вверх и вниз по его спине.              — Ннн… — Эл затряс головой, не в силах выразить словами те потусторонние ощущения, которые он испытал. Но Лайт, казалось, понял его и нежно поцеловал в щёку.              — Поспи, любимый. Я тебя держу.              Какая-то часть Эла хотела запротестовать, что Лайт ещё не получил свою разрядку, а значит, это вряд ли будет справедливо, но навалившаяся сонливость оказалась сильнее. Лайт продолжал обнимать его, старательно держа свой пах подальше, и очень быстро Эл заснул. Он выглядел так доверчиво и душераздирающе искренне, тихонько посапывая и обхватив Лайта руками за талию.              Лайт, не обращая внимания на собственную эрекцию, вдыхал в себя его запах и чувствовал, как по телу растекается глубочайшее удовлетворение. Ещё ни разу в жизни он не ощущал себя таким умиротворённым. Он изо всех сил старался не заснуть, чтобы как можно дольше полюбоваться спящим лицом Эла, но веки неумолимо начали закрываться.              В конце концов, тихое дыхание и тепло Эла убаюкали его, и Лайт погрузился в сон, его член обмяк и успокоенно лежал на бедре. Лайт улыбнулся во сне и теснее прижался к своему любимому. В его теле мягко пульсировало удовлетворение, самое глубокое и чистое, какое не смог бы дать никакой оргазм. Высшее удовлетворение, доступное каждому, в чьём сердце живёт настоящая и взаимная любовь.              По стеклу продолжал барабанить дождь, предвещая скорый уход лета, а двое молодых влюблённых мирно спали, в их сердцах царил мир, а на лицах сияли улыбки…