Глава 24: Хвороба
17 июня 2022 г., 17:51
В три часа ночи Эл был бесцеремонно разбужен жалобно смотрящим на него Лайтом. Он тут же снова закрыл глаза, решив, что Лайт, по всей видимости, просто наблюдал за ним спящим. Эл и сам так делал и не видел в этом ничего странного или жуткого. Это было мило… верно?
Лайт снова потыкал его пальцем в бедро и Эл, раздражённо зарычав, попробовал отодвинуться.
— Отвали, Лайт. Если тебе мало трёх раз, могу предложить тебе воспользоваться своей рукой и дать мне поспать, — огрызнулся он, мало что соображая спросонья и утыкаясь лицом в мягкую подушку.
— Эл… мне плохо.
Испустив долгий, мученический вздох, Эл заставил себя открыть глаза, несколько раз моргнул, привыкая к чуть разбавленному лунным светом сумраку, и уставился на Лайта.
— Тебе плохо?
— Да, — жалобно пискнул Лайт, дрожа в ознобе. — А ещё мне холодно, но одновременно жарко и всё болит.
Эл дотянулся до тумбочки и включил свет. Лайт сразу же заскулил и откинулся на одеяло.
— Ай, глазам больно, выключи!
Теперь, когда Эл полностью проснулся, он расслышал, что Лайт говорит немного в нос. Проигнорировав его просьбу, он принялся за осмотр. Кожа Лайта была покрасневшей, горячей и чуть блестела от пота.
— У тебя ксенит, — поставил диагноз Эл после того, как измерил ему температуру. Лайт пожаловался на заложенный нос и головную боль — классические признаки ксенита, смеси обычной простуды и лёгкого гриппа. От него страдала вся Япония, бедняжка Сатико тоже переболела.
— О, боже, звучит ужасно. Эл, я умру, да?
Эл хлопал глазами целых десять секунд, прежде чем до него дошло, что Лайт не шутит. Он говорил абсолютно серьёзно. Господи Иисусе.
— Да, Лайт. Мне кажется, что нам пора составить твоё завещание, — гробовым голосом сказал Эл. Сердце Лайта едва не выпрыгнуло из груди от ужаса. Ахнув, он подскочил на постели и вцепился в Эла обеими руками так, словно у него никогда больше не будет возможности снова это сделать. Его охваченный лихорадкой разум уверял, что так всё и случится. Он умрёт и оставит Эла совсем одного…
— О господи, я не хочу умирать, Эл! Мы же ещё даже не поженились, чёрт…
— Лайт, ксенит — это всего лишь комбинация простуды и гриппа. Твоя мама переболела им недавно. Ты не умрёшь от этого! — рявкнул Эл и почувствовал укол вины, когда Лайт вздрогнул в его руках. Смягчив тон, Эл спросил, не хочет ли Лайт выпить чаю с мёдом и лимоном, чтобы успокоить больное горло. Лайт жалобно шмыгнул носом и кивнул.
— Хорошо, — успокаивающе сказал Эл, нежно целуя его в липкий от пота лоб. — Ты ложись, а я принесу тебе парацетамол.
Лайт всегда был чрезвычайно внимательным и заботливым, когда Эл болел, так что он вполне заслуживал такого же отношения к себе. Несмотря на то, что боль он терпел хуже, чем трёхлетняя девочка, и жутко всё драматизировал…
«Стоп. Отставить язвительность. Лайт болен, и теперь моя очередь о нём заботиться. Я должен быть хорошим бойфрендом», — сказал себе Эл, ссутулился и поплёлся на кухню, чтобы заварить Лайту чай. К его удивлению, на кухне он застал Ватари, сидящего за столом с кружкой горячего молока.
— Не спится, Ватари? — нахмурился Эл, заметив молоко. Ватари казался чем-то обеспокоенным…
— А, спина немного болит, — отмахнулся Ватари со слегка вымученной улыбкой, которая Элу сразу не понравилась. — А с тобой что? Я уже так привык, что ты спишь по ночам, как-то странно видеть тебя бодрствующим.
Эл улыбнулся. Да, Лайт Ягами определённо помог ему исцелиться от бессонницы.
— Лайт умирает, — небрежно проинформировал он. — Или он так думает. У него ксенит.
— О, боже, — улыбнулся Ватари, и на этот раз улыбка была искренней, отразившейся в его глазах. — Побольше жидкости и парацетамола.
— Угу, — буркнул Эл, копаясь в шкафчике. — И чая с мёдом.
— Да, и чая с мёдом, — подтвердил Ватари. — Смотрю, с каждым днём ты становишься всё искуснее в супружеских заботах?
Эл усмехнулся и пожал плечами:
— Лайт возится со мной, так что мне приходится возиться с ним. Око за око и всё такое.
Пока Эл заваривал Лайту чай, Ватари потихоньку допил своё молоко.
— Э-э… Ватари… с тобой всё хорошо, да?
— Конечно, дорогой, — улыбнулся Ватари. — Но тебе пора отнести Лайту чай.
Эл понял, что разговор окончен и кивнул. Придётся как-то присмотреть за ним. Может, Рюк согласится пошпионить. Ватари явно был чем-то обеспокоен, но Эл знал, что упрямый старик будет держать это в себе так же, как всегда делал и сам детектив.
Вернувшись в спальню, Эл к своему раздражению обнаружил на постели не Лайта, а какую-то гусеницу, завёрнутую во все имеющиеся одеяла. Из кокона на него смотрели покрасневшие глаза, скорбно моргнувшие, когда Эл поставил чашку с чаем на тумбочку.
Ах, ну да. Лайт, вероятно ждёт, что Эл напоит его из своих рук. Пришлось снова брать чашку и подносить к его губам. Сделав крошечный глоток, Лайт заскулил, потому что горячее питьё обожгло ему горло.
— Слишком горячо, — Эл отставил кружку в сторону и поёжился от холода. Лайт загрёб себе все одеяла, и, пожалуй, вполне можно отжать себе хоть одно. Но стоило ему потянуть одеяло на себя, как Лайт тяжело вздохнул:
— Пожалуйста, Эл, мне это нужно.
У Эла дёрнулся глаз, но он сердито положил одеяло обратно, встал с постели и натянул тёплый халат. Потом критически уставился на Лайта.
— Эл, я себя очень плохо чувствую. Я ведь никогда не болею.
Эл неопределённо хмыкнул и принялся помешивать его чай. Будучи хронически больным человеком, он не испытывал особого сочувствия к тому, кто болел так редко, как Лайт. Тем не менее, он был хорошим бойфрендом. Он способен проявить терпение, понимание и отзывчивость.
— Попробуй сейчас, — Эл снова поднёс чашку к губам Лайта и тот осторожно отпил. — Лучше?
— Да, спасибо, — слабо улыбнулся Лайт, делая крошечные глотки. — Спасибо, что так хорошо обо мне заботишься, Эл.
Эл смягчился, его вдруг охватило странное, тёплое чувство.
— Не нужно меня благодарить, Лайт, ты ведь будешь моим мужем. И ты всегда очень хорошо обо мне заботишься, — сказал Эл, придвинулся к Лайту поближе и переплёл его пальцы со своими. Потом протянул ему две таблетки парацетамола. — Прими вот это.
Лайт проглотил таблетки вместе с остатками чая и бессильно откинулся на подушку.
— Надеюсь, это поможет, а парацетамол снизит температуру, — тихо вздохнул Эл, убирая опустевшую чашку на тумбочку.
— Обнимешься со мной, или ты от этого тоже заболеешь?
Эл пожал плечами и залез к Лайту под одеяла:
— Рискну. Давай попробуем немного поспать, глядишь, утром тебе полегчает.
***
Однако наутро Лайту нисколько не полегчало, напротив, стало хуже. Голова раскалывалась, из носа текло так, что он мог бы дать фору Ниагарскому водопаду, к тому же его непрерывно лихорадило. — Эл! Эл! — принялся стенать Лайт, едва открыл глаза и увидел, что жениха нет рядом. Эл, который как раз чистил зубы, скривился от его плаксивого тона, поспешно прополоскал рот и отправился узнать, в чём дело. Рюк в полном восторге наблюдал, как градус раздражения Эла постепенно повышается. — Да, любимый? — позвал Эл, стараясь сохранять лёгкий, воздушный тон. — Эл! — Что?! Я перед тобой стою! — гаркнул Эл, растеряв всю лёгкость и воздушность. Похоже, что теперь Лайт решил изображать слепого. — Принеси мне ещё чая с мёдом… И мне нужно в душ. Ты не взобьёшь мне подушки? Почему здесь так жарко? — У тебя с ним полно хлопот! — расхохотался Рюк, и Эл скрипнул зубами. — Да. Начинаю это понимать, — Эл медленно выдохнул через нос, сосредоточившись на том, чтобы сохранять спокойствие… — Эл!!! К дьяволу спокойствие. Подскочив к Лайту, Эл сдёрнул с него два одеяла, парой грубых рывков взбил ему подушки и метнулся к двери, рявкнув, что сейчас сходит заварит чай. Лайт в ответ лишь слезливо хлюпнул носом. На этот раз на кухне была Сатико. Эл сердито плюхнулся на стул. — Бурная ночь, милый? Эл поморщился. Как посмотреть. Первая половина прошедшей ночи была абсолютно фантастической и бурной в самом правильном смысле слова, но вот вторая… — У Лайта ксенит, — кратко пояснил он. — Я изо всех сил стараюсь выказать понимание и поддержку, но… — Он ведёт себя, как ребёнок? Да, в этом он, к сожалению, копия своего отца. В последний раз Лайт болел, когда у него была лихорадка… э-э, где-то лет восемь или девять назад. К концу мне уже хотелось его придушить, а это о многом говорит, если учесть, что я его мать. Я вполне понимаю твоё раздражение, Эл. Элу стало немного легче. По крайней мере, он не единственный, кому приходилось терпеть полнейшую неспособность Лайта справиться с болью и недомоганием. — И как мне о нём заботиться, не удушив его подушкой в процессе? Сатико хихикнула и поставила чайник: — Думаю, тебе вполне поможет твой сарказм. Мне же в своё время очень помогли винные жвачки. Я съела такое огромное их количество, что за три недели пополнела на целый размер. Эл усмехнулся: — Я люблю тебя, окасан. — Я тебя тоже люблю, милый. Постарайся быть с ним терпеливым, а я за это дам тебе много сладостей, договорились? — Сатико с невесёлой улыбкой передала ему две чашки чая, и Эл улыбнулся в ответ. Делать нечего, придётся сцепить зубы и смириться… — Эл! Где мой чай?! Эл поморщился. Мелло, забредший на кухню в одних ярко-красных трусах, одарил его сочувственной улыбкой. — Чёрт бы всё побрал, — ругнулся Эл. — Мелло, оденься, мы же не дома. — Нет-нет! Всё нормально, пусть так и ходит! — крикнула из коридора Саю. Сатико уронила голову на руки. Ей, конечно, очень нравилось, что Эл и его семья гостят у них, но… — Эл, я умираю от жажды, принеси чай! — Иду, милый, — процедил Эл сквозь стиснутые зубы. Он вышел из кухни с кружками чая в руках и мыслями об убийстве в голове. Встреченный на лестнице Соитиро бросил на него такой же взгляд, что и Мелло, что ни капли не улучшило Элу настроение. — Удачи, — подбодрил Соитиро, хлопнув его по плечу. — Спасибо, — кисло буркнул Эл. Подойдя к двери спальни, он несколько секунд собирался с духом, прежде чем войти. «Только не пришиби его», — повторил он себе несколько раз, как заклинание, и толкнул дверь. — Эл! Слава богу! — Я принёс тебе чай и немного лекарств, — натянуто улыбнулся Эл. Лайт поднял на него водянистые, опухшие и покрасневшие глаза и душераздирающе шмыгнул носом. Эл поставил чай на тумбочку и полез в шкаф. — Что ты делаешь? — Ищу чистое постельное бельё. От тебя несёт потом, а я не собираюсь спать в постели, которая воняет. — Ничего не могу поделать, Эл, я болен. — Да что ты говоришь, — пробурчал Эл себе под нос, находя искомое. Он не привык к таким бытовым делам, как смена постельного белья или забота о заболевших, хнычущих любовниках. Он даже не был уверен, умеет ли перестилать постель… «Умею, конечно. Я же величайший в мире детектив! — презрительно усмехнулся Эл своим мыслям. — А даже если не получится, всегда можно попросить Ватари помочь…» — Эл… Обернувшись, Эл увидел, что Лайт, шатаясь, встаёт на ноги. — Мне нужно принять душ, но я… ох, не думаю, что смогу сам. Ты поможешь мне, пожалуйста? — Да, но сперва выпей чай, — напомнил ему Эл. — Сядь на постель, пей чай, а я пока наберу тебе ванну. Это будет намного лучше, чем душ, согласен? Лайт кивнул, хлюпнул носом и вдруг оглушительно чихнул, после чего в поисках сочувствия обратил на Эла полные трагизма глаза. Сочувствия он не дождался. — Эл, ты уверен, что я не умираю? Эл сжал кулаки, борясь со вспыхнувшим раздражением. — Лайт, ты не против, если я пороюсь в твоих сумках? — А? Нет, а что? — Хочу проверить, не там ли твои яйца. Губы Лайта растянулись в широкой ухмылке, и он рассмеялся. Эл тоже улыбнулся и уже без всякого раздражения принялся поить его чаем. Потом помог принять ванну, пятнадцать раз заверил, что он не умирает, переодел в чистую пижаму и перестелил постель. Под конец он молился всем богам, чтобы Лайт никогда больше не болел… Когда Лайт наконец задремал в чистой постели, Эл вздохнул с облегчением. Теперь можно немного пообщаться с братьями или прогуляться с Саю, или, может быть, уговорить Сатико испечь печенье… Но стоило ему на цыпочках прокрасться к двери, глаза Лайта распахнулись и он жалобно застонал: — Эл… не бросай меня… Эл боднул дверь головой, медленно сосчитал до двадцати и повернулся к Лайту лицом. — …Лайт, я тебя очень люблю, честное слово. Но если я хотя бы пять минут не побуду в тишине без твоих стонов, хныканья и вопросов, умрёшь ли ты, я свихнусь к дьяволу. Спи, прошу тебя. Лайт вздохнул, закопался в одеяла и принялся громко сопеть. Эл с тоской посмотрел на дверь, разрываясь между гложущим его чувством вины и непреодолимым желанием свалить отсюда подальше. Лайт помог ему решиться, резко сев на постели и попросив ещё чаю. — Я тебе принесу, — процедил Эл, скрипя зубами. — Я пойду за ним до самого грёбаного Китая. Лайт, совершенно неправильно истолковав его слова, благодарно улыбнулся дрожащей, слезливой улыбкой. — Ты такой милый, Эл, я люблю тебя. Сатико, словно добрый ангел, вошла в комнату, неся чай и суп для Лайта и торт для Эла. — Решила посидеть с вами немного. — Спасибо, — искренне сказал Эл. Сатико понимающе улыбнулась и устроилась у постели умирающ… э-э, то есть, хворающего сына, ласково кормя его с ложки бульоном. Эл понаблюдал, как она воркует и суетится вокруг него и вдруг понял, почему Лайт, чувствуя недомогание, разводит такую драму. Он просто любит внимание. Эл вспомнил все случаи, когда нездоровилось ему самому, и Лайт ухаживал за ним. Он хорошо помнил собственную истерику, которую он закатил, когда Лайт на минутку вышел из комнаты, чтобы ответить на телефонный звонок. Испытав озарение, он забрался к Лайту в постель и положил его голову себе на плечо. — Я люблю тебя, Лайт. Сатико посмотрела на двух идиотов-гениев, возвела очи горе и протянула Элу его торт. Вскоре Эл обнаружил, что заботиться о Лайте ему стало гораздо легче. Ведь человек делает именно это, когда любит кого-то. Находится рядом и в болезни, и в здравии, пока смерть не разлучит их…
