sweet hugs after spicy ramen

Горячая тарелка неприятно покалывает пальцы, а пряно пахнущий пар мгновенно оседает на лице мелкими каплями, но все это ерунда и не колеблет равновесия Джейка, по сравнению с широкой, очаровательной улыбкой Хисына, обжигающая его сердце в разы сильнее тарелки с раменом. — Хен, пахнет острее, чем обычно, ты точно хочешь его съесть? — Джейк аккуратно ставит тарелку перед Хисыном и садится рядом, по привычке приобнимая за плечи. — Конечно! Будет весело, — Хисын со всей порой присущей ему хаотичной энергетикой пятилетки показывает большой палец и смеется, прислоняясь своим лбом к лбу Джейка, словно они уже недостаточно близко сидят, прислонившись всего-навсего боками, плечами и коленочками. Иногда кажется, что однажды они вклинятся друг в друга, как кусочки пазлов, и индустрия потеряет сразу два ценных кадра. Джейк отчего-то начинает смеяться, ухихикываясь в ладошку словно от невероятно смешной шутки, умиляя Хисына до приятной щекотки где-то в глубинах его души. — Бро, я правда боюсь за твой желудок, — Джейк говорит это с улыбкой, но во взгляде чувствуется легкое беспокойство, смешанное из искренней заботой, от которой Хисын невольно морщит довольную мордашку. — Все хорошо, бро, — передразнивая, успокаивает его Хисын и без преувеличений в сотый раз за день дает ему пять. — Я попробую первым. Мой желудок натренирован лучше, — но то, что он не хочет подвергать пыткам ультраострым раменом Джейка — остается не озвученным. Хисын пробует лапшу, зажмуриваясь от предстоящего вулкана во рту, пока Джейк крепко сжимает его свободную руку своими двумя, наблюдая с внимательностью сапера, пребывая в полной боевой готовности побежать за молоком, чтобы нейтрализовать остроту. Но Хисын не выглядит страдающим. Наоборот, он довольно показывает большой палец и подвигает тарелку к Джейку. Джейк не то, чтобы не планировал больше не есть рамен по вечерам, как они делают с Хисыном каждый день, просто не хотел бы набрать вес. Но между лишь придуманным страхом поправиться и возможностью каждый вечер вдвоем с Хисын-хеном тихонько сидеть на кухне, уплетая рамен, влюбленно смеясь с каждой мелочи, что он говорит, чувствовать тепло, абсолютное взаимопонимание и невероятный комфорт — Джейк, разумеется, выбирает последнее. Поэтому, не раздумывая долго, загребает побольше лапши, чтобы получше распробовать. — Очень остро! — Джейк прикладывает ладонь ко рту, выпучивая глаза и моментально краснея. Как хен вообще может такое есть, еще и с таким спокойным выражением лица, как будто булочку жует. Хисын отлепляется от Джейка, чтобы достать йогурт из холодильника. Он как раз вчера после расписания зашел в магазин и купил его любимый йогурт, чтобы запить рамен, который они собирались сегодня есть. — Прости, Джейк, — Хисын смотрит провинившимся щенком, дуя губы. — Мне показалось, что мы уже такой ели, — он вставляет трубочку в йогурт и отдает улыбающемуся сквозь боль Джейку, который на самом деле ни капли на него не злится, не обижается, даже в мыслях такого нет. — Я в порядке, — Джейк жадно пьет йогурт, вздыхая с облегчением, но жестом показывает, что ничего страшного не произошло. — Я в очередной раз убедился, что ты о-очень крутой, хен, — Джейк обнимает его за плечи обеими руками и кладет на них голову, прижимаясь, как к холодной подушке в жаркий день. В его простых словах столько искренности и любви, из раза в раз поражающие Хисына: «как он это делает?». Как можно быть настолько чутким и заботливым и как попытаться дать ему хотя бы толику того же в ответ? В ответ Хисын невольно прижимает ладонь к груди, точнее к сердцу, которое с такой силой трепещет от всего происходящего, что хочется кричать. — Давай я сварю тебе другой, — Хисын оживляется и идет к полочке с кастрюлями. — Ты же сварил этот для меня. Вдобавок, не будешь же ты смотреть как я ем один. Джейк расплывается в глупой улыбке, пряча лицо в ладонях. Он часто заботится о других, ему это нравится и доставляет удовольствие, но когда заботятся о нем — что-то внутри расцветает, делая его неимоверно счастливым. — Спасибо, хен, — Джейк подходит и обнимает его сзади, привставая на носочки, чтобы положить подбородок на его плечо. — Мне так приятно, когда ты заботишься обо мне, — Джейк не стесняется говорить о том, что чувствует, и это действительно упрощает коммуникацию. Не удивительно, почему он так хорошо со всеми ладит. Хисын варит рамен, напевая что-то из своего плейлиста на десятки тысяч минут, пока Джейк стоит рядом, приобняв его, смотря с неподдельным уважением и чистой, наивной любовью — картина, достойная дорамы. Они едят в полной тишине, чувствуя комфорт и поддержку друг от друга без слов, только присутствие и взгляды, которые заканчиваются безмолвной улыбкой. Но в какой-то момент до рецепторов Хисына наконец-то доходит, что он ест рамен с каким-то ядерным соусом, а не персиковое мороженое, он начинает морщиться и махать себе в рот ладонями, словно это поможет. Джейк активизируется быстрее ветра, сначала начинает дуть в рот Хисыну (да, у них одна извилина на двоих), но потом достает молоко, чуть не свалившись по пути от холодильника до стола. — Ты спас мне жизнь, Джейк, — Хисын вытирает молочные усы и вздыхает, словно после изнурительно тренировки. Джейк заливисто смеется и тянется с очередными объятиями, на которые Хисын отвечает без малейших колебаний. Сжимая хена в своих объятиях, как игрушку-антистресс, Джейк не может не поддаться порыву и не оставить поцелуй на улыбающейся красной щеке Хисына. Ухмылочка на лице Хисына расцветает как сакура весной. А за ней следует такой же сладкий и нежный поцелуй в улыбчивые, но покусанные дурацкой (и горячей) привычкой губы Джейка. Зашедший на кухню Джей, увидев слипшейся сладкими объятиями комочек из Хисына и Джейка, уже не удивляется этой картине, но закатывает глаза, берет бутылку воды и стремительно уходит пока они не видят. Они еще очень долго в обнимку сидят на кухне с недоеденным острым раменом, хихикая через слово. И, разойдясь по комнатам, ждут завтрашнего вечера, чтобы снова провести его на кухне в уютной компании друг друга. И рамена, конечно.