Вечная зима

Вечная зима. Мне всегда было некуда спешить в моей жизни, — Эй, Ив, давай быстрее! я была достаточно грациозна, хоть и раздражительна в свей медлительности... — Ну, Ив, ну прошу же тебя, давай поторопимся! — Изабелла, ожидавшая меня у подножья лестницы вот уже около минуты, взбежала ко мне и схватила за запястье, насильно заставляя ускорить свой шаг. За полминуты мы одолели эту лестницу, а впереди оставалась ещё одна. Наш скорый топот отдавался эхом в этом пустом пролёте, где некогда толпами спускались другие ученики. — Мистер Иден нас убьёт, Иви ты это понимаешь? — голос подруги был неприлично громким, он бесчинно разрушал тишину длинного коридора и разбивался в конце о холодные каменные стены, снаружи за которыми, с самого раннего утра, шла непролазная метель. ... особенно замедлялся темп моей жизни зимой и, клянусь, я не могла это контролировать. Зима оставалась отправной точкой моей жизни. В класс мы вошли с опозданием в пятнадцать минут, получили строгий взгляд исподлобья от нашего лектора мистера Идена, а затем и выговор от него же. На его лекциях никогда комфортно не было, его голос скрежетал и резал слух, будто зубчиками вилки проводили по стеклу. Вёл он астрономию, а потому дисциплину эту, те, кто учились у него, просто ненавидели. В классе стояла практически полная тишина, лишь звук пишущего мела на доске и ручек по страницам тетрадей, разрушали её. Я в тему не вникала, только бездумно перерисовывала и переписывала всё, что есть на доске, в тетрадь, мечтая поскорее оказаться на искусстве: сегодня мы должны были снова рисовать с натуры. *** Холодно было до стука зубов и я стиснула сильнее челюсти, прижимаясь к еле тёплому телу рядом. Открывать глаза не хотелось, но я откровенно замерзала, а потому хотелось найти то, чем можно укрыться или, хотя бы, надеть на себя. Я открываю глаза. Убираю со своего тела чужую руку и сонно оглядываюсь по сторонам — нахожу рядом свой белый свитер и забираю его, надеваю на себя, после натягиваю рукава до кончиков пальцев, пытаясь спрятать верхнюю, голую часть тела, сохранить тепло, хотя бы его остатки. Смотрю на тело, что лежит передо мной, прямо на ледяном полу, выложенном плиткой. На белую кожу, делая её ещё более молочной, неживой, падает обширно поток лунного света прямо из большого окна, арочной формы. — Что ты? — еле слышный вопрос вырывает меня из круговорота бессмысленных суждений и тупого разглядывания. Он протягивает ко мне руку и я вновь ложусь, устраиваюсь у него под боком, чувствуя себя в столь холодных объятиях гораздо теплее. — Мне стало невыносимо, зубы начали стучать от холода, — устраиваю голову на его груди и он начинает её гладить, усыпляя меня своими мертвецки холодными руками. — Я не могу спать, что-то совсем не спится. — Я тоже, Ив, — я слышу как его сердце бьётся, там, под рёбрами отбивает ритм. Хочу замёрзнуть с ним насмерть прямо на этом чёртовом полу. Когда я впервые попала к нему в объятия, я поняла, что больше не хочу из них выбираться, никогда. Мы встретились у этого же окна, здесь же часами сидели в объятиях друг друга, рассматривая один и тот же пейзаж за окном каждый раз, правда в разное время суток. — Винтер? — приподнимаю голову, чтобы посмотреть на его лицо, он переводит на меня свой взгляд. Напрочь забываю что хотела, рассматривая бледную кожу, будто впервые. —М? У него серые глаза, сейчас они кажутся обесцвеченными, под натиском лунных лучей. И я смотрю в них, чувствуя руки парня на своей спине и щеке. Он меня гладит, мягко, размеренно, а я наклоняюсь и оставляю еле ощутимый поцелуй на его губах, лишь на секунду обдав их теплом. Вновь ложусь на его холодную грудь, безуспешно пытаясь согреть. И ведь, так было с самого начала... С того самого мгновения, когда я обняла его и поняла, что больше не хочу уходить от него, не хочу расцеплять его руки или свои. Это случилось в конце ноября, тогда, когда листья совсем опали с деревьев, втоптав в землю последние отголоски о красоте бессмертного окружающего. Я нашла его в этом самом коридоре между двенадцатью и часом, — в это время шла к себе в комнату — он сидел около окна, без интереса смотря в него, с непроницаемым видом. До своей спальни в перерыве я так и не дошла. Подсесть к нему показалось мне слишком заманчивым, ведь, конечно, он был красивым: с уложенными волосами, светлого оттенка, слишком отрешенный и будто бы чужой для всего, что есть рядом. Я не видела его раньше никогда, ни на одном из фактультетов и направлений. Он против моей компании не был, меня для него вроде бы и не существовало, как и не существовало всего, что его окружало. Он был лишь в своей голове. Завести разговор показалось мне неуместным, я не хотела разрушать тишину и тоже смотрела в окно, туда, где всё было чужим, холодным и мерзкого серого оттенка, который был похож на ядовитую ртуть, однако не отравлял. Мы сидели так около получаса, а потом перерыв закончился и мне нужно было спешить на лекцию по искусству. Вернулась я вечером, после последней, дополнительной лекции по истории запада, хотя она мне и не была интересна, но я хотела убить время, однако, почему-то убивала себя. И так было всегда: всё, что делала вроде бы себе во благо, постоянно оборачивалось против меня же. Парадокс. Он как раз усаживался около окна, а я подошла к нему. Вновь он внимания на меня не обратил, хотя я и не старалась, чтобы он это сделал. Мы просидели так долго, не меньше часа точно и за это время никто никуда не двинулся со своего места. Я даже не знала о чём завести разговор, а ему это, по видимому, было не нужно. Ушёл он уже около ужина, оставив меня одну у этого окна. Ушел совершенно молча, оставив за собой лишь пустоту, молчаливую, как и он сам. Вновь я смотрю на его лицо в лунном свете, он же смотрит в окно и я совсем не понимаю что он там находит, как находил и всегда. — Винтер? На обращение к себе, он переводит свой взгляд на меня и кладёт ладонь на мою щёку. Какая же она ледяная. — Да, Ив? Он проводил пальцами по моей коже, смотря в мои глаза и я готова поклясться, что никогда не хотела бы разрывать с ним зрительный контакт. Это точно выше моих сил. — Ты помнишь, как мы начали общаться? — после моего вопроса он улыбается на секунду уголком губ, а затем отвечает, также тихо, как говорил и до этого: — Ты мне сразу понравилась, — произносит, а я смотрю на его струящиеся волосы и ловлю себя на мысли, что снова обожествляю его внешность. Он выглядит так прекрасно, словно первый подснежник. Не могу никогда полностью наглядеться на него, не могу насытиться его красотой, по истине мистической. — И сейчас тоже нравишься. Он договаривает, заранее зная, что я спрошу. Он научился читать меня и местами это пугает, но больше приносит удовлетворения. Я перевела взгляд в окно и невольно нахмурилась: ночью на меня всегда нападют проклятые мрачные раздумья о дальнейшей жизни и моей судьбе, ведь близится выпуск, а ранее я никогда не была за стенами академии и думать о том, что скоро мне придется покинуть их навсегда, наводило жути. — О чем ты думаешь? — спрашивает, а я облокачиваясь на него, ища поддержки. — Скоро будет выпуск, я по-настоящему переживаю. Знаешь, у кого я тут не спрашивала — волнуются тайно все выпускники, однако мне кажется, что я, как обычно, беру на себя больше всех. — Конечно, это всегда страшно, в своё время, я тоже волновался, но теперь волноваться не о чем. Мне жаль лишь о том, что нам придётся с тобой расстаться, ведь ты первая, кто смог меня понять. Я молчу несколько минут, не зная, что ответить, как унять, начавшую проступать, боль в сердце. Ведь об этом я тоже думала, в самую первую очередь и это меня критически расстраивало. Когда это было лишь мыслями в голове, то я хоть как-то могла их унять, но сейчас, когда Винтер произнёс это вслух, то, кажется, что-то во мне тотчас разбилось. — Поверь, я так не хочу этого, — говорю, а голос чуть было не срывается на всхлип, однако я из последних сил себя сдерживаю. — Наверное, моменты, прожитые с тобой в эти несколько месяцев, будут лучшими в моей жизни. Я не хочу предавать их и оставлять тебя, хочу лишь только их продлить и никогда с тобой не расставаться. Совсем. Слеза упала на холодный пол, после чего Винтер поцеловал меня в макушку, я знаю, что он был расстроен также, как и я. Мы продолжали лежать на холодном полу, а в моей голове всё проносились обрывки разговоров: — Да, меня зовут Винтер, это как зима, понимаешь? — Ну, имя в честь времени года, в которое ты родился — это, конечно, умно. — Извини, если я сейчас не уйду, то спохватятся, что меня нет и всем придется несладко, мне в первую очередь. — А кто спохватятся? — Не так уж и важно, ты тоже иди к себе, сладких снов, — он оставил на моей щеке поцелуй, а потом поспешил скрыться из этого коридора. Я оставалась стоять озадаченной и непосвещенной в его жизнь. Но сейчас мы просто лежали, без желания куда-то подрываться и бежать. Сегодня Винтер был со мной дольше обычного и меня не могло это не радовать. — А ты не хочешь пойти со мной прогуляться? — Конечно хочу. — я даже не интересуюсь куда или когда, а Винтер садится и я поднимаюсь вместе с ним. — Пойдем прямо сейчас, Ив. — Хорошо. Винтер встаёт с пола и сам помогает подняться мне. Он тянет меня за собой, а я озираюсь, смотря с неким сомнением. — Подожди, а как же рюкзак? — Да черт с ним, мы же вернёмся. *** — Я люблю тебя, Ив. В коридоре ты сказала, что не хочешь прощаться со мной, после моих слов об этом же самом и я вдруг понял насколько мы с тобой свободны. — мы с Винтером одновременно посмотрели друг на друга и он протянул руку к моему лицу. Всё ещё холодную. — Как это может быть? — стоять на балконе при крыше было ужасно холодно, при каждом порыве ветра сердце будто бы на секунду пропускало удар. — А вот так. Я понял, что нас с тобой никто разлучить совсем не сможет, даже взрослая жизнь, — он садится на каменную изгородь балкона, а я вцепляюсь в его руку. — Слезай, Вин, это опасно. — Залезай ко мне, Иви, солнышко, бояться нечего, совсем нечего. — он притянул меня к себе и, обжигая холодом, поцеловал мои искусанные губы. Я была готова отдать всё, что угодно, за ещё один такой поцелуй. Даже замерзая с ним от холода. — Залезай. Он слез сам и уселся на холодный камень вновь, теперь уже спиной ко мне, свесив ноги за балкон. Я крепко держала его за руку и не намеревалась отпускать. — Ну же, солнышко, давай ко мне, я так тебя люблю. Поежившись, я посмотрела в серые глаза, что глядели на меня с откровенной лаской и заботой. Кажется, я совсем не умею ему сопротивляться. *** И как же мне было холодно, даже кровь остыла, а рёбра всё же проткнули вечно ноющее сердце. Видимо, эта зима останется перманентной, а я запомню её на всю жизнь и никогда, совсем никогда не выпущусь из академии. Теперь я буду там же, где была часть своей жизни, а главное рядом с ним. Снег покрывал моё тело и удивительно, он не таял. Но мне было так холодно. Хотелось назад в корпус, в тепло, в свою спальню, к Изабелле, что сладко сопела в кровати. Я бы хотела забрать наспех оставленный вопреки всему рюкзак... ... только мы так и не вернулись.