Лекарство от тревоги

В участке явно подгорела овсянка. Непроизвольно морщишь нос: никак, Торсон решил приготовить завтрак? Странно, в столь раннее время приходишь только ты. Ты и… — Офицер Мино? — удивлённо вскидываешь брови. Сидящая к тебе спиной девушка поворачивается, поднимая голову. Под заплаканными глазами залегли глубокие тени, она не спала всю ночь, сидела на кухне и плакала, а потом чуть свет отправилась на работу. — Он? — голос звучит спокойно и вкрадчиво, для тех, кто тебя не знает, даже равнодушно. Лишние эмоции ни к чему, они спровоцируют новый поток слёз. Сейчас ей нужен кто-то собранный, рациональный и взрослый. Ты. — Д… да, — голос дрожит, ты с профессиональной ловкостью наполняешь стакан водой и протягиваешь, придерживая, чтобы зубы не стучали об край. — Что произошло? Ты работаешь здесь уже третий месяц, а Жюдит плачет… в какой раз? Она буквально умоляет ничего не предпринимать, но её попытки оправдать так называемого супруга больше похожи на зов утопающего в бутылке Дюбуа. С этим нужно что-то решать. — Он… я… — зубы стучат, и офицер Мино держит рукой подбородок, — мы снова, — всхлип, — из-за детей, он говорит, что я… плохая мать, я забыла, что у Софи сегодня утренник, а Луи… у него насморк уже вторую неделю, и на больничном снова не я. Потому что даже в РГМ зарплата больше! — чувство вины переходит в гнев, это хорошо, с этим можно работать. — Потому что ты, по сути, обеспечиваешь всю семью, — киваешь. — Над ним друзья смеются, что он, видите ли, мужик в юбке, — Жюдит зло вытирает слёзы рукавом форменного пиджака, брови сведены под прямым углом. — Он ленивая скотина, — спокойно резюмируешь, протягивая платок. У тебя всегда есть платки. — Он не заслуживает твоих слёз. — О, Ким, я не знаю, что мне делать, — обхватывает твою руку в перчатке. Осторожно гладишь холодные тонкие пальцы. — Зато я знаю. В курилке стоит такой смог, что не видно собственных рук. Кашляешь в рукав, стараясь не дышать. Тёмная скорченная фигура у противоположной стены напоминает тебе изголодавшегося по солнечному свету вампира. — Офицер Викмар? Дюбуа навёл тебя на него, убедив пожертвовать единственным комплектом одежды, который определённо пострадает, пропитавшись этой вонью. — Отва… а, это ты, Кицураги. Надувшийся было Жан сдувается, злобно уставившись на тебя, хотя ты прекрасно знаешь, что он не злится, просто его измотанный депрессией мозг не способен генерировать другие эмоции. — Мы можем поговорить… в другом месте? Викмар хоть и является твоим непосредственным начальником, но послушно идёт за тобой. Останавливаясь возле мусорных баков, рассматриваете покоцанную стену и молчите. Ты подбираешь слова, Жан ждёт, что ты начнёшь. Не выдерживает, фыркает: — Это Дюбуа тебя послал? Вот ведь… Не договаривает. — Какая по счёту попытка? — Если бы хотел, была бы последняя. Он себя презирает. Дюбуа опять успел его спасти. Это делает больно им обоим. Викмар неосознанно потирает красную полосу под воротником рубашки. Он давно не чувствовал себя нужным. Полезным. Не жалким. Щёлк-щёлк, кусочки мозаики состыковываются в голове. Возможно, тебя будут ненавидеть, но оно того стоит. — На самом деле, я хотел поговорить с вами об офицере Мино. — О Жюдит? — действительно удивлён, думал, что будешь ругать его или жалеть. — Её муж. — А, этот мудила, который сидит на её шее и ещё потявкивает? Что на этот раз? Викмар, как и задумано, заводится с пол-оборота. — Жюдит чувствует вину, что не занимается детьми. — А он не хочет нахуй пойти?! — Об этом я и хотел с вами поговорить… — А хорошо Жан придумал, правда? Кинема пахнет нагретой кожей и машинным маслом. Кладёшь руки на рычаги, нетерпеливо притопывая ногой. — Да, теперь в нашем участке филиал детского сада, — делаешь вид, что едва скрываешь раздражение, хотя на самом деле… нет, не счастлив. Удовлетворён, что всё сложилось, как ты задумал. Всегда получаешь то, что тебе нужно. — Думаешь, они будут вместе? Ну, после того, как Жю ушла от… — Отношения между коллегами не поощряются руководством, — скучно замечаешь ты. — Жан сегодня улыбался… Гарри отбивает на приборной панели одному ему понятный ритм. После пятого повторения неосознанно отслеживаешь систему. Одинарный удар. Двойной. Четыре одинарных. Три двойных. Четыре одинарных. Двойной. Четыре одинарных. Два двойных. У тебя нет времени с этим разбираться. Нужно что-то делать с детективом Дюбуа. Ты знаешь, что он снова сорвался. После того, как вытащил Викмара из петли, а потом ещё раз и ещё. Теперь Жану есть чем заняться. Оказывается, он любит детей. И Гарри любит детей. Ты знаешь, что делать. — О, чо вы тут забыли? Ещё более грязный, чем пять месяцев назад, похудевший оборванный рыжий мальчишка показывается из-за забора. По его лицу видно, что он рад вас видеть, хотя изо рта льётся только поток ругательств. — А не слишком ли он мал? — с сомнением смотришь на Гарри, делая вид, что не замечаешь кривляний Куно. — Скорее, думаю, что он не согласится, — качает головой твой напарник. — Не согласится на что? Куно аж подпрыгивает, пытаясь разглядеть вас через окно мотокареты. — Не уверен, что он справится. Думаешь, он умеет читать? — Офицер Кицураги, — строго произносит Гарри, — мне кажется, вы несправедливы. Куно уже выбрался из засады и чуть ли не носом упёрся в стекло. — Офицер Дюбуа, может, поищем кого другого? Покрепче, постарше. Набор аж до середины сентября. — Набор?! Вы продолжаете не обращать внимания на нервно дёргающегося подростка. — Ему и тут нравится, посмотри, у него тут отец, подружка. А там что? Подъём в семь утра, уроки, построения… — Куна свалила, — он зло сплёвывает, пиная колесо Кинемы. Ты морщишься, продолжая разыгрывать сцену. — Еда три раза в день, тёплая постель, форма, стипендия, — кивает Гарри, искоса поглядывая в сторону окна. — Нет, офицер, что-то я сомневаюсь, что он не сбежит, как только ему надоест. И получим мы от Бердяевой за растрату средств РГМ… Куно рывком открывает заднюю дверь и с ногами залезает на сидения, зыркая в твою сторону. — Поехали, хули. Гарри улыбается так, что видишь только ты. Когда-то, очень давно, когда ты был маленьким мальчиком и тебя снова побили твои «сокамерники», ты лежал под тонким одеялом с печатью приюта и мечтал, что придёт кто-то взрослый и сильный и спасёт тебя, вытащит, заберёт, даст совет, поможет, поддержит, что будет кто-то, на кого можно опереться, когда земля снова уходит из-под ног. Ты ждал, и ждал, и ждал. Никто не пришёл. И тогда ты решил, что сам станешь им. Non est salvatori salvator, neque defensori dominus, nec pater nec mater, nihil supernum. Закатываешь штанину, нащупываешь пальцами успевший затянуться ожог и сдираешь корочку, привычно морщась. Всегда получаешь то, что тебе нужно, вместо того, что ты хочешь. Кто-то стучит в дверь. Тук. Тук-тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук-тук. Тук-тук…