your confessions.

      Сначала наступает удивление. Оно мимолетное — отражается в расширенных угольных зрачках и выгибает тонкие брови, поднимая их вверх. Айзава ослабляет хватку и оглядывает Шинсо долгим взглядом сверху вниз. Юноша густо краснеет, отводит глаза куда-то вбок и выглядит крайне раздосадованно.       Удивление сменяется болезненным ощущением жара в теле. Хитоши продолжает молча пялиться на угол тренировочного коврика, параллельно пожевывая свою нижнюю губу. Немая пауза затягивается, но мужчина не знает, что с этим поделать. В ушах звоном стоит негромкий стон, услышанный ранее во время тренировки, когда он, заблокировав атаку ученика, стянул его переплетенной тканью и подтянул ближе к себе.       Разум мечется, заключенный в узкую коробку черепа. Шота окидывает ученика последним долгим взглядом и запоздало выпускает ленты из рук, освобождая его из унизительно-смущенного плена. Коротко кашляет и разворачивается на сто восемьдесят.       — Не ослабляй внимание, а то потеряешь контроль над ситуацией, — глухо кидает он, прежде чем покинуть тренировочный зал. Он вспоминает этот короткий миг, когда тело Шинсо в его лентах выгнулось дугой, и клянется, что сотрет этот день из своей памяти.       Сделать это практически невозможно.       Сначала на тренировках появляется натянутая напряженность. Айзава держится отстраненно и следит за малейшим жестом юноши, который день ото дня становится лишь угрюмее. Он пропускает атаки и постоянно лажает, будто мысленно находясь не здесь. И Сотриголова понимает, в чем дело, но к своему стыду не находит в себе внутренних сил разобраться в сложившейся ситуации. Он пытается себя убедить, что дело здесь ни в чем ином, как в гормонах и юном возрасте парня, но мерзкий голосок внутри шепчет о том, что Шинсо всегда проявлял особое внимание к своему учителю, и уж очень подозрительно злился на любые шутки сверстников на эту тему.       Айзава каждый раз прикрывает глаза и взывает себя к благоразумию. Но это не работает.       Во сне Хитоши до ужаса близок и его кожа кажется сахарной на вкус. Он изгибается в руках учителя и бесконечно громко стонет, умоляет о разрядке и почти что скулит. Во сне Шинсо торопливо спускается на колени и вылизывает член Айзавы, глядя на него из-под своих длинных ресниц, и его пальцы ужасно приятно ощущаются вокруг.       Он просыпается почти что со стоном и громко выругивается в воздух, ощущая себя подростком, когда обнаруживает неприятную липкую влажность в трусах. Во время похода в душ, Шота не перестает себя мысленно корить за это сумасшествие, но воспоминания из сна быстро возвращают его член в боевую готовность и он стыдливо мастурбирует, представляя, как хорошо будет в теплом рту Шинсо, постанывающего от нетерпения.       На время Айзава решает прекратить тренировки, потому что контролировать свои желания ему становится все сложнее. Он чувствует, что шарики заезжают за ролики, и иногда ему так и хочется, чтобы Хитоши воспользовался своей причудой и лишил его этих мук.       Он тщательно избегает встреч, почти лишается сна, потому что во снах все факты становятся условностями и нет места для здравого смысла и субординации. Там можно забыть о совести. И поддаться этому так мучительно легко, но позволять себе этого он не станет.       Тишину квартиры пронзает громкий стук в дверь. Шота, занятый тренировкой, недоуменно смотрит на часы, а затем направляется в коридор, раздумывая, кого могла принести нелёгкая. Чуть погодя, он задумывается — насколько сильно будет невежливым закрыть только что открытую дверь перед носом вечернего гостя и даёт себе мысленную пощечину за малодушие.       — Думаю, не нужно напоминать, что покидать общежитие без разрешения классного руководителя запрещено, Шинсо, — он смотрит на брошенный неподалеку велик, разлохмаченные фиолетовые вихры и вовсе не избегает зрительного контакта. Видеть его на пороге собственного дома почти что волнительно. Ему хочется уткнуться носом во взъерошенную макушку, прижать его к себе. Ему хочется сделать выговор и отправить его обратно домой.       — Я приехал его получить, — парень, не дожидаясь особого приглашения, просачивается внутрь квартиры. Словно не хочет дать ни единой возможности на то, что разговора не случится. Он оглядывает учителя и сглатывает чуть более тяжело, чем нужно. На мужчине свободные спортивные штаны, резинка которых явно растянута, отчего они еле держатся на честном слове бедрах. Черная безрукавка хорошо подчеркивает неплохую мускулатуру плеч и живота, а длинные волосы, собранные в хвостик, наверное являются особым атрибутом фетишистов. Хитоши быстро отворачивается, стараясь выбросить ненужный бред из головы.       — Проходи в гостиную. Будешь чай?       Первые минуты выдаются напряжёнными. В комнате раздается лишь тиканье часов, и тишина давит как будто бы изнутри. Шинсо выглядит почти деревянным и ощущается не в своей тарелке. Шота старается не думать о том, что тот сидит сейчас всего в полуметре от него, а его волнение ощущается кожей. Он смотрит в кривое отражение себя в ложке и понимает, что в жизни выглядит также жалко и смешно.       — Вы избегаете меня из-за той тренировки? — юноша выглядит неожиданно рассерженно. Это выбивает из очередной колеи, Сотриголова теряется, пытается подыскать в голове разумный и взрослый ответ. Сдается. Он снова вспоминает гибкое молодое тело, которое так податливо отреагировало на его действия, и тихий стон, преследующий его день за днём. Он сжимает в пальцах чайную ложку и поворачивается к Шинсо.       — Извини меня, Хитоши. Как твой преподаватель я веду себя абсолютно не профессионально. Моя несдержанность не является твоей компете… — ловушка захлопывается почти что с ощутимым треском. Но приносит неожиданное освобождение. Айзава чувствует, как его тело теряет контроль, а разум застилает тонкая пелена. Фиолетовые глаза напротив смотрят с раскаянием и решимостью, и Шота думает, что даже имея возможность сопротивляться — Шинсо видимо нарочно не использовал причуду на полную, иначе бы мужчина даже не смог осознать это — он не станет этого делать.       — Мне правда жаль, сэнсей. Я не должен так поступать, но я хочу, чтобы вы поняли меня, — он придвигается ближе, чуть заметно краснеет, но говорить не перестает. — Я постоянно думаю о вас. Я поступил несдержанно, но мне так больно, что вы решили отдалиться из-за этого. И если так уж суждено случиться, я хочу, чтобы это наказание имело под собой больше оснований, чем та случайность.       Он совершает рывок вперёд, целует отчаянно и неумело. Совсем неопытно. Его губы кажутся твердыми от напряжения, а веки чуть-чуть подрагивают от того, как сильно он жмурится. Шинсо кажется утопающим, который хватается за соломинку с заведомым ожиданием того, что та надломится. Он тонет в этом пугающем чувстве новизны, желания, сжигающего легкие изнутри. Это вызывает шок, и Айзава чувствует, как оковы контроля спадают. Хитоши, поняв это, быстро отстраняется и порывисто поднимается с дивана, готовясь к позорному побегу с места своего страшного преступления, но не успевает.       — Наглый мальчишка, — шепчет Шота и понимает, что весь его хлипкий самоконтроль только что отправился к чертям. — Получается, что ты еще не знаешь, как я наказываю.       Дамбу, что он так тщательно пытался выстроить, прорывает в один момент. Опрокинуть юношу на диван и заключить его в ловушку из лент переплетенной ткани, чтобы на дне испуганных глаз обнаружить разгорающееся смущение вперемешку с призывом на большее — оказывается потрясающе легко и приятно. Айзава устраивается меж расставленных колен ученика и думает лишь о том, что вот оно — его место. Сжать хрупкую шею, сорвать с губ судорожный полустон и наконец отыскать своим языком его, чтобы небрежно обвести по кругу, заставить ответить и задохнуться в том, как приятно это ощущается.       — Теряешь контроль, болван, — хмычет Сотриголова и тут же довольно улыбается, когда в его губу впиваются зубы, и следом же чужой язык зализывает укус и проникает внутрь, борясь за главенство.       Он чувствует, как к члену приливает кровь, как внизу живота накапливается напряжение. Он стягивает ленты сильнее, отчего руки Хитоши вытягиваются у него над головой и ему приходится выгнуться в спине. Айзава расстёгивает пуговицы белой школьной рубашки и шарится руками по всему телу, беспощадно сжимая бледную кожу в пальцах, исследуя каждый сантиметр. Кожа мальчишки совсем не сахарная, как во снах, и отдает солоноватым вкусом пота. Он прикусывает нежную бархатность шеи, вырывая стон, и ему кажется, что сдержаться и не застонать в ответ почти невозможно.       Шинсо гибкий, чувствительный и готов на все. В его глазах неразбавленное обожание, от которого под кожей разбегаются колючие мурашки. Каждый его вздох, каждый стон и дрожание надевают на шею Сотриголовы удавку и затягивают ее сильнее. Он ощущает его возбуждение, сжимает его в пальцах через школьные брюки, пока язык совершает путешествие от дрожащего кадыка вытянутой шеи до темно-розовой бусины соска.       Хитоши стонет. Хитоши виляет бедрами навстречу руке и послушно предоставляет каждый сантиметр своей кожи во власть учителю. Он не может закрыть глаза ни на секунду, ловит взглядом каждое движение. То как сокращается мускулатура худых, но сильных плеч, как немного мозолистые пальцы Айзавы очерчивают лесенку ребер, оглаживают напряжённый живот, скрываются на пояснице и сжимают ее до приятной боли.       Ему душно. Плечи и запястья ноют от неудобства положения и стянутости лентами. Кислород вокруг кажется выжженным настолько, что остаётся лишь угарный газ, отравляющий сознание и оставляющий только бесконечное головокружение. Ему хочется зарыться пальцами в черные жёсткие волосы сэнсея, обвести по кругу рванный шрам на скуле и умолять его шепотом о большем.       Его переворачивают на живот. Шинсо чувствует, как ленты обвивают тело, не давая ему принять удобное положение, стягивая, заставляя прогнуться. Чужие зубы проходятся по загривку, Айзава прижимается ближе, и его член ощущается сквозь ткань штанов одновременно очень близким и далёким. Насколько ему позволяет положение Хитоши слегка трётся ягодицами о бёдра мужчины, за что получает ощутимый шлепок. Над ухом раздается горячий шепот:       — Веди себя хорошо, это же наказание.       Низкий хрипловатый голос Айзавы резонирует где-то в груди. Он ненавящиво стягивает с Шинсо брюки, обводит руками круглые ягодицы и сжимает, вырывая нетерпеливый стон. Связанный и раскрасневшийся Хитоши, немного трясущийся от возбуждения, с эрогированным и влажным членом, подрагивающим от каждого действия учителя — выглядит лучше любых сновидений. Он живой и он под ним — под его классным руководителем.       Теплые губы очерчивают контур выступающего позвонка, скользят вниз, пока Шота тянет парня за волосы назад.       — Айз… Айзава-сэнсей… Позвольте мне… — он сбивчиво шепчет, ёрзает на месте, пока чужой рот исследует его ямочки на пояснице.       Через мгновение Шинсо оказывается освобожденным от лент. Мужчина сидит на диване, разведя острые колени по сторонам, и смотрит на него из-под прикрытых век. Хитоши думает, что задохнётся только от вида натянутой ткани спортивных штанов в области паха. Ему приятно чувствовать, что учитель хочет его и что ему также приятно. Он кладет руки на бёдра мужчины и ведёт их вверх, не отрывая взгляда от лица Айзавы. Он действительно чувствует себя провинившимся мальчишкой, но извиняться подобным образом ему очень нравится. В момент, когда пальцы юноши плотно проходятся по выпуклости, Шота одобрительно выдыхает, и Шинсо даже слегка торопливо оттягивает резинку штанов и, внутренне содрагаясь, обхватывает твердый член рукой. Аккуратно отодвигает крайнюю плоть и, прикрыв глаза, вбирает крупную и слегка влажную головку в рот.       Чужие пальцы сразу же вплетаются в фиолетовые пряди и давят на затылок, заставляя его взять глубже. В уголках глаз моментально собираются слёзы от немного саднящего ощущения в горле, но стон, раздающийся сверху, звучит лучше всяких похвал. Шинсо качает головой вверх-вниз и слегка постанывает сам, пока его губы вновь и вновь слегка расходятся, обхватывая широкий член человека, которого он так давно и беспомощно желал.       — Ммм, какой старательный мальчик, — хрипит Шота. Он вспоминает, сколько раз кончал, представляя сосущего ему Хитоши, и понимает, что больше не может терпеть ни минуты.       Айзава рывком поднимает юношу с колен, чтобы также скоро поставить его на них же на диване. Ленты снова обвивают руки парня, сковывая их у него за спиной, и все, что ему остаётся, это уткнуться лбом в спинку дивана, выгибаясь в пояснице. Мужчина недолго колеблется, осознавая, что настолько не допускал, что такая ситуация все же произойдет, что оказался совершенно не готов к тому, чтобы трахать своего ученика в своей гостиной. Он берет в руки валяющийся недалеко крем для рук и выдавливает большое количество себе на пальцы, чтобы огладить сжатое колечко мышц и свой член.       — Постарайся расслабиться, — шепчет он, проникая указательным пальцем внутрь. Растягивать его оказывается ужасно тяжело — слышать его напряжённые выдохи, чувствуя теплую тесноту. Хочется грубо прижаться сзади и войти одним движением на полную длину, ощутить как он будет дрожать, когда его тело пронзит волна удовольствия.       Когда Айзава впервые проходится уже двумя пальцами по простате, Шинсо почти вскрикивает. Краснота с лица доползает до острых плеч, он шумно дышит и умоляет довести его до грани.       Мужчина проникает в него постепенно. Сдерживает самого себя, гладит сведённые лопатки, сжимает связанные позади запястья. Мальчишка узкий, горячий внутри и Шота позволяет себе тихонько выругаться, когда его лобок полностью упирается в ягодицы Хитоши.       Сначала он двигается очень медленно, но как только чувствует, что Шинсо достаточно расслаблен, начинает наращивать темп. Мужчина обхватывает рукой локоть ученика, а другую ладонь кладет тому на шею, заставляя того выгнуться ещё сильнее, пока он все более размашисто проникает внутрь. В комнате раздаются звонкие шлепки кожи об кожу, Хитоши стонет — не так как когда-то на тренировке. Его звонкие выкрики не вяжутся с обычно тихим студентом, он бесстыдно ахает каждый раз, когда член учителя задевает чувствительную точку внутри и задыхается от ощущения наполненности и подчинения.       Ему нравится быть связанным, ему нравится, что его грубо берет на диване собственный классный руководитель и чувство собственной порочности доводит его до оргазма даже без прикосновения к члену. Шинсо кончает громко, почти рычит от наступившей разрядки и очень довольно думает о том, как его сперма пачкает черный диван Айзавы.       Он сжимается настолько, насколько вообще способен, пока Шота толкается особенно глубоко ещё несколько раз и резко выходит, спуская ему на ягодицы. Он утыкается лбом в плечо ученика и переводит дыхание. Тело наполняется лёгким и приятным покалыванием, и он целует Шинсо в лопатку, чмокает в висок и прижимает к себе — почти что в отчаянном порыве всепоглощающей нежности.       Ленты опадают, и они некоторое время просто сидят на полу, переплетаясь конечностями, позволяя друг другу просто отойти от произошедшего.       — Учитель, а ведь в этот раз, контроль потеряли вы, — тихонько хихикает Хитоши и прячет нос в изгибе шеи мужчины, стараясь не урчать от того, как тот приятно перебирает пальцами его волосы.       — Ты просто маленький засранец, — шепчет ему в ответ Айзава.       Впервые за очень долгое время он чувствует себя по настоящему счастливым.