Один бокал на двоих

      Ким Тэхен крутился подобно волчку по залу, разнося бокалы и закуски, закуски и бокалы, услужливо всем улыбаясь и успевая даже подхихикивать каким-то рослым дамам в вычурных платьях.       — Тэ, — ловит шатена за руку Пак Чимин — еще один сотрудник данного отеля, — спасибо, что вчера вечером подменил. Я твой должник, — парень с полумесяцами заместо глаз довольно подмигивает.       — Да без проблем, хотя один дедок пытался докопаться до моих чертогов знаний.       — Косил под горячего итальянца?       — Пытался, вспоминая название какого-то вина, хотя стоило мне притвориться дурачком, а-ля "моя твоя не понимать", выругался по-английски и удалился.       — Ну вообще я его понимаю. Ты в костюме — то еще зрелище.       — Спасибо, ты только что сравнил себя со старпером.       — Богатым старпером, на минуточку, — парни как раз подошли к барной стойке для сдачи грязной посуды, — тут увы бедных нет.       — Если это только не два несчастных официанта с одним выходным в четыре дня, работающих под палящим дубайским солнцем Бурдж-Халифа, — занудно тянет Ким.       — Слыш, несчастное дитя прерий, нежащееся под люксовым кондиционером, дуй на второй этаж с новым подносом, — хмурый бармен по-дружески выдвигает на блестящую стойку новые бокалы, рюмки и парочку пиал с канапе.       — Вот вечно ты так всех гоняешь, Юнги, — тут же ворчит Чимин, — а я так надеялся, что сегодня не твоя смена.       — Елейный мой, — Юн успевает достать еще одну порцию с алкоголем в фужерах, — ты бы тоже поторапливался, гости ух как заждались.       Пак фыркает на обращение и ехидную улыбочку напротив, зачесывает пальцами челку назад и театрально скрывается в толпе с фразой, — ох уж эти корейцы!       Ким Тэхену 26 лет, и последние 2 года он колесит по миру в поисках пристанища своей блудной души. Ким Тэхен одинок, от того наверное не обременен ответственностью за кого-то, и с легкостью ветра однажды собрал чемоданы в родной Корее и полетел на последние накопленные деньги, куда успел купить билет. Так началась его история.       История поиска себя.       Одиночество — прекрасная штука, когда тебе комфортно с самим собой, и именно к этой гармонии парень вечно стремился. Новые виды, впечатления, эмоции, новые люди, языки и культуры — всё это сильно поспособствовало внутреннему личностному росту шатена, за что Ким безумно благодарен жизни и судьбе.       Тэхён побывал в Финляндии, Мексике, России, Австралии, Швеции и Африке, покорил Килиманджаро, попал в разгар дня мертвых, пересек пустыню, встретил рассвет в самой южной точке света, и наблюдал за звездами сквозь северное сияние. Он смеялся и плакал, шутил и грустил, задумывался о вечном и мчался, сломя голову. Это огромное путешествие было опутано десятками новых связей, знакомых и друзей со всего мира, и одним таким важным человечком стал Чимин.       Они встретились в Африке во время восхождения на гору и так спелись, что уже оторвать их друг от друга было нереально. Пак тоже своего рода путешественник, потому и решил отправиться в Дубай вместе с новоприобретенным другом.       Разумеется, чтобы позволять себе снимать жилье, питаться и ездить — необходимы деньги, так что парни принимались за любую возможную работу. Поначалу Ким занимался дизайном сайтов удаленно, потом была возможность подрабатывать на месте каким-нибудь репетитором или гидом, вот в одном из ресторанов Бурдж-Халифа требовались сотрудники зала со знанием английского языка.       Все сложилось как паззл и уже через два дня после прилета оба друга стояли в фирменных костюмах. В этом городе они уже 2 месяца и, честно, Тэхену не хочется уезжать, да и он копит на свою давнюю мечту.       — Ким Тэхен, процент от сегодняшних продаж оказался выше, чем вчера. — Глаголит управляющая в конце смены. — И еще, ко мне подходил Чимин, сказал, что готов завтра отработать твою смену, так что у тебя будет укороченный день. Придешь в 15:00 ко сменщику, а после шести будешь свободен. Захвати с собой какой-нибудь наряд и отдохни потом в зале, — милая девушка мягко подмигивает сотруднику, давая ему такую вольность, — расчёт получишь в кассе, так что оторвись, тем более завтра открывается балкон.       — По какому поводу?       — По прогнозу песчаных бурь не ожидается, а у нас будет наплыв важных персон.       Тэхен вежливо прощается с персоналом, благодарит администратора за возможность завтра поприсутствовать в высшем обществе не в качестве официанта, и плетется в съемную квартирку, не особо растрачиваясь на ужин.

*🔥*

      Как только Ким пришел в ресторан наконец-то выспавшимся, в глаза тут же бросился маленький неугомонный энэрджайзер, что явно своим позитивом бесил бармена.       — О, Тэхен, забери своего дружка куда-нибудь, он своей лыбой мне устриц пугает, — ныл Юнги на весь пустой зал.       — Они замороженные, кретин, — шикает на того Чимин.       — Уж извольте, но тебе, Мин, его терпеть еще и вечером, — скрываясь в раздевалке, парень слышит лишь измученный стон несчастного.       За время до шести ресторан был закрыт, а Ким вместе с другими официантами накрывал столы, готовил, убирал балкон с террасой, и он настолько закрутился, что даже особо и не захотел оставаться на само торжество, однако прилипчивый и вездесущий друг силком всучил в руки сумку со сменкой и удалился, пригрозив не мыть посуду неделю, если шатен хоть раз не станцует за вечер.       На такую провокацию можно было лишь закатить глаза и… все равно поддаться. На смену формы официанта был бордовый пиджак, брюки, черная рубашка, но самый интересный элемент этой недо-тройки — черный бархатный корсет по бокам с шелковыми нитями, а спереди с черненькими драгоценными камушками на косточках.       Такая вещица была подарена одним знакомым в Стокгольме, как говорится, на память, вот только случая для применения недешевого элемента одежды еще не было. Пора выгулять красоту. Именно с такими мыслями Тэ вдевал в одно ухо длинную серебряную сережку, пару раз прочесывал пальцами волосы с муссом для подобия укладки и выравнивал тон загорелой под еще африканским солнцем кожи.       Судя по звукам снаружи, веселье уже началось, а значит пора действительно отдохнуть. Десятки лиц разных возрастов, с тонной косметики или ботокса — привычная мешанина из пытливых взглядов, похабных или завидующих, для шатена такая компания за два месяца стала уже привычна, благо ему теперь никому не надо улыбаться или подносить очередную порцию крабов.       Тэхен взял для начала бокал розового шампанского из пирамидки, отвадил от себя мадемуазель лет сорока, что пыталась соблазнить «маленького неопытного» мальчика своим дряхлым бра, и затем, протиснувшись сквозь толпу, остановился у небольшого деревца, растущего на подобии импровизированного сада. Перед ним мельтешили серые тени, и ни одна из них не могла приковать к себе глаз. За временем и бокал заканчивался, от чего становилось еще досаднее.       — Чего не веселишься? — Заметив скучающего друга, Пак даже тут умудрился подойти, — тут столько людей.       — Но они все не для меня.       — Согласен, они слишком старые и вычурные, — парень вроде как даже призадумывается, неловко поправляя свой платок для вина, — ладно, если сексуальная жизнь на нуле, то хотя бы оторвись на алкоголе и еде, посмотри сколько тут разных всевозможных блюд!       — Я бы с радостью все отдал за паэлью бабулиты из Гранады или мандельмусслор от шведского друга, а не это все, — Тэхен чуть ослабляет свой галстук, — тут слишком душно для меня.       — Хм, может тогда хоть закатом насладишься, ты же их любишь.       Ким посмотрел на часы, а там и правда — время для очередного шикарного природного явления.       — Принесешь мне вина?       — Красного?       — Именно.       — Эх, вот ничего без меня он не может, — все в своей манере причитает друг, быстро возвращаясь с наполненным больше, чем по норме положено, бокалом.       — Передай спасибо Юнги за его щедрость.       — А как же! Кстати, ты говорил, что тут все какие-то старички неинтересные, так вот, там у Мина такой мужчина сидит, — Пак беспалевно тыкает головой в сторону барной стойки, — так я когда за заказом подходил, он с тебя глаз не спускал, даже не моргнул ни разу.       — Пф, скажешь тоже, твоя голубая аура и дружеское желания с кем-то меня свести явно опять обостряются.       — Да ну, присмотрись, он молод, красив, судя по всему богат раз здесь зависает, а еще, — тот наклоняется слишком близко, — супер горяч.       — Ужасно, Пак Чимин, почему я все еще с тобой общаюсь.       Тот хитро отстраняется с прищуром, — потому что я душка. Ладно я побежал, а-то менеджер полотенцем отхлестает, пока-пока.       И как у Тэхена еще глаза не болят от частых закатываний? Впрочем, не сильно зацикливаясь на словах мелкой Ларисочки Гузеевой, шатен отправился на небольшую террасу, которая открывала пейзаж на насыпной остров и невероятный вид заката с сотого этажа. На балконе слышно гомон, а тут, в маленьком закуточке, остановке-передышке гостей почти и не было.       Ким подошел к самому краю, опираясь на ограждение и подставляя свое лицо под ласковый жаркий ветер. Небо рисует кистями лучших художников всех времен, создавая феерические переходы цветов и оттенков. Каждые 10 секунд пейзаж сильно меняется и заставляет удивляться и восхищаться только больше и больше. Парень болтает напитком, приподняв бокал на уровне солнца, в который раз открывая для себя потрясающий новый гранатовый или же рубиновый цвет.       Потоки воздуха аккуратно вплетаются в светлые едва ли уложенные волосы, проходятся по скулам, носу, щекам, очерчивают кисти рук, а потом сливаются с солнечными потоками, столь же умело орудующими на коже.       Тэ прикрывает глаза только когда небо меняет ярко-розовое и желтое на фиолетово-синее обличие, тут же спиной ощущая весьма пронзительный взгляд.       Надолго ли его хватит?       Через примерно пять минут, по ощущениям самого Тэхена, рядом кто-то встает в ту же расслабленную позу, что и официант.       — Небо — поистине самая недооцененная вещь, — раздается низкий и спокойный голос слева достаточно близко, и на эту реплику Ким лишь открывает глаза, словно бы он заинтересован, — оно ведь необъятно, удивительно и просто бесподобно. Оно с характером, своим настроением, которое невозможно предугадать или как-то на него повлиять, а ведь по факту, небо — это просто видимая над землей атмосфера, стечение молекул, а от того еще удивительней.       — Вы одиноки? — Скептически поднимает бровь шатен, очень хорошо скрывая свою восторженность полуночным гостем. Перед ним стоит мужчина в черном брендовом костюме без кричащих излишков, пиджак просто накинут на плечи, манжеты на рубашке самого темного вечера неровно расстегнуты, а рукава подвернуты до локтя, тем самым дразня Тэхена не до конца открытыми татуировками. — Или это такой неудачный способ познакомиться?       Мягкий смех разлетается по воздуху, в котором витает аромат притягательного одеколона.       — А кто сказал, что неудачный? Ты ведь мне ответил.       — Мы перешли на ты?       — Если вы не против? — О нет, у этого человека просто обворожительная улыбка. — Я Чон Хосок, прилетел в Дубай на научную выставку в качестве инвестора.       — И тот самый тип, что прожигал меня взглядом в зале.       — Не без этого конечно, но, надеюсь, ты мне простишь мою слабость. Боюсь, не я один не мог отвести глаз от искусства.       Пропустив комплимент мимо ушей, Ким продолжает гнуть свою линию, — и зачем мне твой профайл?       — Чтобы ты мне больше доверял и перестал быть таким… — затянувшаяся пауза, сопровождаемая хитрыми переглядками.       — Таким?       — Злюкой, — Чон смешно свел брови словно эмоционирующий ребенок.       — Могу себе позволить в часы свободные от обслуживания клиентов в роли официанта, — Ким делает ход конем, решая сразу обозначить свой статус и отмести от себя еще одного странненького, но, о боже, действительно прекрасного мужчину, внешне, разумеется.       — Ох, нелегкая работа конечно, — и кажется, словно Хосок действительно проникся атмосферой сказанного, — кого в такие часы не встретишь. О, не смотри на меня так удивленно, я же не зазнавшийся старикан с золотым унитазом и алмазным ёршиком.       И почему-то именно эта реплика вызывает какой-то смех. Как до такого сравнения можно вообще было додуматься? Но переливистый звук прерывается последующей фразой.       — Тебе очень идет улыбка, — Чон стоит на террасе, целуемый солнцем, опирается на свои руки, даря самый настоящий взгляд обожания своему оппоненту. И действительно, в глазах напротив нет похоти, нет скользких низменных желаний, нет душного высокомерия, которые очень четко прослеживались во взглядах ранее. Там на глубине карих зрачков пылающий интерес, возможное влечение и восхищение.       Чуть откашлявшись в руку и скрыв смущение, шатен все же решил представиться незнакомцу, — Ким Тэхен, простой официант, который при нежелательном посягательстве на свою честь может ударить в челюсть.       — О, в этом я не сомневаюсь, — тут же реагирует радостно бизнесмен, — Тэхен — красивое имя, — брюнет переводит взгляд куда-то на пустыню, словно смакуя имя на вкус подобно глотку красного вина, который сделал Тэ ранее.       — Я не понимаю твоих намерений, — тихо начинает шатен, стараясь сразу пояснить свои границы, — мы с тобой птицы разного полета, но несмотря на существенный разрыв, легкого заработка или спонсора я себе не ищу. Давай на чистоту, — он поворачивается всем туловищем к собеседнику и выглядит чересчур серьезно, — если хочешь найти развлечений на ночь, то уж изволь, это не ко мне.       — Какие ужасные мысли приходят в такую прекрасную голову, — мягко парирует Чон, аккуратно забирая из чужих рук почти пустой бокал, — на честность отвечают честностью. Что ж, ты мне понравился, Ким Тэхен, еще вчера, — Хосок ловит глазами чужое удивление и продолжает, — ты на меня даже внимание тогда не обратил, что, признаюсь, задело, и я пообещал себе встретить тебя еще раз.       — Отправился бы на поиски как в сказке Золушка?       — Готовился к этому, но судьба подарила мне более волшебную возможность, — Чон делает глубокий глоток неигристого алкоголя, тем самым допивая его, — и сейчас я просто хочу с тобой пообщаться.       — И пригубить моего вина.       — Одно другому не мешает, но у нас с тобой уже так много общего, а ведь прошло всего минут 15 нашего диалога. — Шатен заинтересованно ждет, — наглость, — загибает первый палец, — любовь к черному и одинаковый вкус в вине, — на губах растекается очередная улыбка, и Тэхен соврет, если скажет, что не начинает от нее плыть. Все-таки выпивать в такую жару, возможно, не лучшее решение.       — Зачем оно тебе надо?       — Я бизнесмен, Тэхен, и привык вести дела прямо, четко и без растягивания времени. Ты мне понравился не как мальчик на одну ночь, как выразился, ты меня очаровал куда серьезнее.       — И насколько?       Чон выпрямляется, слегка поправляя пиджак на плечах, а потом низкой хрипотцой на какой-то особой частоте выдает, — ты себе и представить не можешь, — заставляя спину покрыться мурашками.       — На кой тебе официант?       — Однажды простая гусеница может стать прекрасной бабочкой…       — Если отбросить красивые слова, то за сегодня ты уже успел сожрать меня взглядом, выпил мое вино и сравнил с гусеницей, — наигранно нахмурился Ким, тем самым вызывая очередную волну смеха у потенциального ухажера.       — Согласись, человек, которому нужен просто секс, так бы себя не вел.       Ответ более чем устраивает расслабленного градусом и высокой температурой юношу, так что он просто возвращает свое внимание природе, пока вечерний гость продолжает рассматривать каждую деталь такого идеального профиля.       Хосок не уходит, пару раз просит обновить единственный бокал, из которого, по какой-то безумной причине, Ким разрешает испивать напиток — один на двоих, а еще он говорит. Говорит не то чтобы много, но он рассказывает монотонным мелодичным голосом, словно убаюкивая, с расстановкой пауз, иногда делая свою речь тише — едва ли на грани слышимости, чтобы вдоволь насладиться, как его слушатель чуть склоняет голову вбок, напрягается, чтобы разобрать ускользающие крохи слов.       Такая реакция до морщинок у глаз умиляет брюнета, который ни разу еще не ловил себя на подобном поведении. Чон рассказывает о тех местах, где побывал, немного о странностях своих бывших клиентов, а еще о своем хобби. Оказывается, он ярый коллекционер спортивных машин и даже пару раз участвовал в гонках, но то было по молодости, и вот на эти слова он получил смешливое фырканье с фразой: «А говорил, что ты еще не старик», и вправду, Хосоку 31, но почему-то вспомнил он об этом только рядом с созданием по имени Ким Тэхен.       Брюнет прилетел в Дубай в превратнейшем настроении из-за ухода одного из партеров из компании, последующего падения акций и отсутствия сна, а тут еще и выставка на носу, которую нельзя никак пропустить или выслать своего представителя.       Сразу с самолета в павильон, потом встреча, а потом очень поздний ужин в полупустом ресторане башни Бурдж-Халифа. Стройный статный официант с иголочки, что уж профессионально скрывал свою усталость и наверняка зудящие от долгой ходьбы в туфлях ноги — приковал к себе взгляд сразу же. А его бархатный баритон, длинные пальцы, держащие лакированную ручку и мягкая улыбка-сердце, адресованная увы не ему — заворожили. На это хватило 5 секунд.       Пять секунд и Чон Хосок был не способен выкинуть этого человека из своей головы целую ночь, утро и последующий день. И намерения о поисках были не пустым звуком, благо площадь была небольшая, но случись что, для Чона и целая страна не станет преградой.       Но, о чудо, парень оказался на вечере, и хотелось бы Чону как цивилизованному и воспитанному человеку подойти, познакомиться, но этот.блядский.черный.корсет с бархатом, так идеально затянутый на узкой талии, и бордовый костюм сделали все, чтобы брюнет приложил максимум усилий на самоконтроль, так что пусть официант благодарит за то, что пожирал и облизывал он его тело только глазами.       За приятный часовой разговор на террасе Хосок понял еще один немаловажный нюанс — парень ему достался (с этим заявлением шатен бы поспорил) прямой как рельса, горячий как накалившиеся под красным солнцем пески Сахары и умный. Ким Тэхен умело поддерживал диалог одной или двумя репликами, выуживая порой интересные факты из глубин своего неординарного мозга, а как известно, мальчики любят глупых, а настоящие мужчины предпочитают ценить всё, особенно если в комплект входит sexy brain.       С каждым новым глотком терпкого, с каждым жестом утонченных рук поправления пшеничных волос, с каждым глубоким выдохом и каждым взмахом ресниц напротив — сердце в который раз сообщало своему хозяину о том, что вчерашняя встреча была предначертана, возможно судьбой, а возможно и самим дьяволом, брюнет позже узнает кого благодарить, но знакомство однозначно роковое, без варианта выхода и права на победу, ведь Чон оказался впервые сраженным наповал с первых же секунд.       — Мне здесь не нравится, — после затянувшегося молчания вырывает из дум Тэхен, — все еще слишком много людей.       — Я думал, тебе в их компании комфортно.       — Я не социофоб, но время с самим собой очень полезная штука.       Хосок ненадолго призадумывается, и позволяет себе первую за их время общения вольность — берет Тэ нежно за ладонь и тянет за собой к лифту. Тот недоуменно оглядывает толпу, замечая удивленного и отчего-то радостного Чимина, пока перед самым носом не закрываются двери.       — Это чтобы никто не вошел, — поясняет Чон свое быстрое нажатие кнопки.       — Так все-таки решил меня украсть?       — А это запрещалось? — В шутку парирует, — уединения с самим собой не обещаю, но спокойная обстановка точно будет, — а на дисплее тем временем высвечивается 150 этаж.       Чон очень хочет взять Тэ за руку и, впрочем, он себе не отказывает, уже более расслаблено ведя его к бассейну. Шатен округляет свои прекрасные глаза, в шоках наблюдая, как в голубой лагуне отражается фиолетовая подсветка с потолка.       — Ты не предупреждал, что я должен был взять плавки.       — Ну, лично мне они не нужны, — Хосок выходит из-за мозаичной колонны и с разбегу врывается в подогретую воду.       — Ты безумец!       — Каков есть, — довольно мурчит тот в ответ, — присоединяйся.       — И не подумаю, — протестует во всю.       — Как пожелаешь, душа моя, — и в этот самый момент бизнесмен погружается на глубину, начиная покорять бассейн, который, кажется, распластался на весь этаж и в котором, разумеется, сейчас ни одного посетителя.       Ким у нас не кисейная барышня, не боится намокнуть или испачкаться — медленно снимает свои ботинки и оставляет их прямо на полу вместе с пиджаком и галстуком, расстегивает легкую рубашку посильнее и мягкой поступью босых ног движется прямиком к панорамным окнам, присаживаясь на бортик.       Разглядывать открывающийся вид на город с высоты птичьего полета — красиво, видеть мигание далеких звезд и представлять, что ты стал к ним на еще несколько десятков метров ближе — прекрасно, а незаметно разглядывать голого мужчину в отражениях стекол — богоподобно.       Сейчас глазам Тэхена предстает всё, что было сокрыто дорогими тканями: подкаченное спортивное тело, забитый татуировками рукав без единого свободного местечка, широкие покатые плечи, невероятно острые линии челюсти, о которые наверняка можно порезаться. Юноша выныривает из воды, жадно вдыхает воздух, параллельно закидывая мокрые волосы назад, а по его рельефному телу стекают капли, плавно бегущие от шеи вдоль позвоночника, уходят до крестца, а ниже Киму смотреть уже неловко, ведь на Чоне ничего кроме кожи и самоуверенности нет.       Хосок же делает вид, будто не замечает пристального изучения, но он позволяет этому чуду себя разглядывать, все же не ему одному ведь глазеть.       На третьем круге по помещению начинает разлетаться музыка и Чон замирает в движении.       — Решил проверить дубайские технологии, и надо же, колонки работают через простое блютуз подключение, — невинно начинает Тэхен, вертя в руках как доказательство телефон, — не против моего плейлиста?       Ох, Тэхен, Тэхен… Что же ты творишь. Чон сейчас подавится либо воздухом, либо водой, потому что Ким Тэхен уже только в одной полу-расстегнутой рубашке, достающей до едва ли середины бедра, и корсете сидит на бортике, повернувшись почти всем телом к бассейну.       — Как же я могу отказать, — в такой ситуации отказать может только самообладание или сердечная мышца.       Хосок правда старался держаться, но увы…       Он в два рывка подплывает к шатену, оказываясь на расстоянии метра, а тот ножкой по воде водит, пуская круги, гипнотизирует взглядом и чего-то выжидает, хитрый лис. Туда-сюда, новые дуги, туда-сюда, а сам губу прикусывает, туда-сюда, и стопа уже оказывается в ладони Чона.       — Маленький, — брюнет приникает губами к подъёму, взметая взгляд к самому настоящему изваянию напротив и смотря снизу вверх, — играешь не по правилам.       А тот улыбается, склоняя голову набок.       Чон продолжает вести дорожку из поцелуев выше по голени, прикрыв глаза от лакомства, — тебе надо свои ножки беречь, а-то с такой работой они наверняка сильно устают, — он придерживает ногу на плаву одной рукой под пяточкой, а второй под коленной чашкой, и стоило только пальцам пройтись по сухожилию мышцы бедра, как, о Боги, по помещению раздался непроизвольный вырвавшийся низкий стон.       Хосок считает Тэхена искусством, а Тэхен определил Хосока для себя как «богически прекрасен» — он дает ему шанс.       — Красивый плейлист, да? — с придыханием выдавливает из себя шатен, облизывая резко пересохшие губы.       — Невероятный, — прислоняется к коже щекой Хо, едва ли не мурча в улыбку, — хочешь послушать его в новом звучании? — Брюнет протягивает руку в приглашающем жесте, и почему-то Ким вообще не думает над ответом.       Его, такого доверчивого, утаскивают в слои воды, под ее самую толщу, и каково же реальное удивление — музыка прекрасно слышна под водой, благодаря установленным на дне динамикам. Сквозь вату в уши вливается «light a fire», тело Кима ощущает как его руки обвивают теплом, а к губам приникают жарким и мокрым поцелуем. Они выныривают через секунд 5, но ощущение словно прошли все 60, прислонившись лбом ко лбу и выдыхая друг на дружку накаленный воздух, вызывающий мурашки от контраста температур.       — А говорил, что хотел просто пообщаться.       — Мне остановиться? — С хитринкой изрекает Чон.       — Ни в коем случае, — и тут уже официант оплетает ладонями чужую шею, зарываясь пальцами во влажных волосах, сам тянет парня на себя для ответочки. Он мажет языком по верхнему ряду зубов, щекочет нёбо и дышит, дышит, надышаться не может.       Они оба теперь в этом безумстве — заключенные.       Брюнет начинает с самой лакомой части — расшнуровывает корсет, так идеально вписывающийся в эстетику этого парня, и после за ненадобностью откидывает его в сторону, открывая полный доступ к телу. Потом Чон идет дальше, время зря не теряя, он подхватывает резинку намокших боксеров, чуть стягивая ткань вниз и тут же направляя ладонь к приподнявшемуся члену младшего. Ведет пальцами по стволу, слегка затрагивая кончиками ногтей плоть, чтобы не причинить дискомфорта и скорее раззадорить, доходит до уретры и проводит по ее отверстию большим пальцем, чуть надавливая, прежде чем обхватить достоинство рукой полностью.       Кима потряхивает от таких контрастирующих вещей — прохладная вода и просто раскаленные два тела, что варятся в собственном соку желания. Шатен не может перестать терзать несчастные губы напротив, окончательно повиснув на шее старшего, вплоть до того, что он протяжно выстанывает в поцелуй, стоит только Хосоку начать ему надрачивать быстрыми движениями.       Вода под ними расходится цунами и едва ли только не бурлит, двое мужчин насколько погружены друг в друга, что даже если бы кто-то сейчас зашел на этаж — ни один из них был бы не в состоянии остановиться, да они бы и не захотели, честно говоря.       — Ты мне безумно понравился еще в своей форме официанта, — Чон приставляет к набухшему члену шатена свой, слегка о него потираясь, и заключает их в кольцо, — потом в своих обычных коротких до нельзя шортах цвета хаки и безразмерной футболке, — он начинает как-то по-животному утробно рычать двигая рукой вверх и вниз, ощущая двойную стимуляцию очень чувствительной кожи, — ты был таким уставшим, но ни на каплю менее прекрасным, ты просто, — целует чужое покрасневшее и давно оголившееся плечо, — вскружил мне голову.       Неожиданно над ухом слышится вскрик, и да, это явный пик эмоций от наслаждения.       — Так ты сталкер? — Опустив голову на грудь, произносит первое, что приходит в поплывший мозг на такое лестное признание Тэхен, пытаясь отдышаться.       — Из-за тебя я поступаюсь принципами, — Чон целует завитушки волос и гладит по пояснице после разрядки, а вот его очередь еще подойдет.       — Советую, таким больше не страдать.       — Вызовешь полицию? — Насмешливо, но нежно тянут в такт полушепчащему бурчанию от расположившегося меж ключиц котенка.       — Хуже, сам тебе наваляю.       — Думаю, нам стоит переместиться, — сообщает Хо на выдохе.       — Зачем ты меня только в воду тянул?       — Остудить, — кто здесь главный искуситель — тот еще вопрос, пожалуй, даже вопрос без ответа.       Брюнет выносит свою главную и ценнейшую ношу из бассейна на руках, позволяя обхватить себя за шею, и хотелось бы первую (надеясь, явно не последнюю) ночь провести в более комфортной обстановке — спуститься в номер и продолжить всё там, вот только один наглый официант притягивает к себе вернувшегося с полотенцами и кремами Чона, тем самым заставляя его упасть на лежак, вернее сказать, на себя.       Тэхен оказался весьма тактильным человеком, а Хо, оказывается, готов для него сделать всё, что только душеньке угодно. Длинные инструментальные пальцы перемещаются с шеи на широкую спину, обхаживают бока, и вновь взметаются к темным волосам. Чон от таких игрищ лишь посмеивается в мелкие поцелуи, оставляемые на прекрасном лице с россыпью слабо-видимых веснушек.       Воспользовавшись подручными средствами и создав импровизированную смазку из обычного увлажняющего крема, брюнет приступил к растягиванию своего мальчика, наслаждаясь извивающимся и, кажется, гнущимся во все стороны телом, хоть места почти и нет. У Чона появился фетиш на острые ключицы, которые он уже успел облюбовать губами, и вот сейчас он останавливается на ключичной впадинке, проходится по ней языком, упиваясь шелковистостью, и, не сдержав внутренний порыв, втягивает кусочек кожи, оставляя после себя след фиолетовой галактики.       Тэхен прекрасен, Тэхен поистине невероятен, и брюнету хочется обласкать всё это тело до отбивающих ритм пяток, до дрожи в каждом длинном пальчике, хочется говорить часами напролет, чтобы понять удивительный мир, сокрытый в блондинистой макушке, а еще слушать и слушать, чтобы знать об этом человеке всё, начиная от того — что ему нравится, дабы сложить это к его ногам, заканчивая тем, чего боится — чтобы укрыть, спрятать от ужасных чувств и ночных кошмаров, а еще очень хочется любить — нет, не только круглой суммой на карточке или жаркой ночью в апартаментах, а любить, бродя по выставкам любимых художников, любить, колеся по городу под совместный плейлист, любить, делая фотографии на полароид и создавая общую историю, любить, сидя на кухне и готовя вишневый пирог и, к черту, что он потом сгорит от безумства ваших поцелуев, вот так любить хочется.       Хосок плавно входит в подготовленное тело и гулко мычит от узости обволакивающих и уже сокращающихся мышц, внутри жарко и влажно, в ушах басит только надрывистое дыхание, а в груди спокойно. Все правильно, все так, как и должно быть.       Всклоченные влажные волосы цвета ржаной пшеницы разбросаны по грубой ткани лежака, глаза блестят в полумраке помещения, завораживая своим магнетизмом, грудь бурно вздымается от такого плавно-тягучего ритма. Тэхен признается себе, что у него давно такого не было, он буквально плавится под умелыми действиями и слишком сладкими словами этого мужчины, который в ушко шепчет всякие глупости о красоте.       Ким себя не контролирует, да и зачем, если уже есть кому, он просто доверяется, плывет по течению и поражается тому, что творит с ним брюнет. Подкаченное тело, напряженное от позы, с фиолетовым отливом от диодов освещения и ласки так быстро найденных эрогенных зон — всё это слишком для организма Тэ, который почти не позорно кончает во второй раз за сегодняшний день слишком быстро, по его мнению. Вот только Хосок не останавливается, явно обещая новую порцию наслаждения, попутно довольствуясь результатом.       Два тела, так неудобно разместившихся на шезлонге возле бассейна, изучают друг друга, сливаются воедино, испепеляют и возрождают вновь. Чон не бросает своих заботливых замашек — и здесь прикоснется, и тут обнимет, и продолжит засыпать комплиментами, пока довольно-ластящийся и насытившийся негой Тэхен будет так же тягуче подмахивать бедрами навстречу и отвечать на непрекращающиеся затяжные глубокие поцелуи.

*🧡*

      Ким разлепляет глаза все в том же зале, на том же шезлонге, укрытый свежим банным халатом. И когда он только успел отключиться?       Между ног ощущается неприятная липкая субстанция, но ему как-то плевать — тело настолько устало, что никуда оно не встанет и точно не пойдет сейчас купаться, тем более после такой ночи подобное весьма ожидаемо.       Вот только вместо сна шатен предпочтет смотреть на своего героя-любовника, который сидел рядом, повернувшись спиной и свесив разве что ноги в воду. Тэ разглядывал в очередной раз рельефность мышц, замысловатые узоры и надписи татуировок на рукаве, пытаясь разгадать их суть, а потом глаза остановились на свежей сигарете меж пальцев.       — Свет мой, — Хосок, когда наткнулся на этот сонливый взгляд Кима, что до одури выглядел слишком домашним, едва ли не схватил удар, — ложись.       — Какое старомодное обращение, — тот пропускает фразу мимо ушей в очередной раз, поднимается с нагретого места, удосужившись обмотаться махровым, и движется прямиком к брюнету. Следом опускается рядом он так же молча и устраивает голову в аккурат на чужих бедрах, попутно отбирая сигарету и как бы намекая на зажигалку, — но, — спустя пару секунд после заветного щелчка и первого выпущенного клубка дыма изрекает довольно, — мне нравится.       По помещению разлеталась песня «Cigarettes after sex — sweet», так идеально вписывающаяся в данный волшебный момент ночи или, возможно, раннего-раннего утра, она станет их второй песней в совместном плейлисте, который будет еще не раз пополнен и прослушан, потому что уже через неделю Хосок уговорит Кима полететь вместе с ним в Корею, домой, а спустя еще месяц (вкупе с незабытым Чимином) поспособствует исполнению странного, но от того не менее важного желания шатена — поездка в составе экспедиции гляциологов за полярный круг.       Путешествие в 2 года помогло не только найти себя, но и своё сердце (такая вот у них договоренность, пока Чон называет его «душа моя», Хосок для Тэ всегда будет его сердцем).