Два года

      Киллуа точно не знал, когда это началось. Быть может даже раньше, чем они с Гоном расстались. Просто тогда он не понял, что с ним происходит и предпочел засунуть чувства куда подальше, чтобы они не мешали ему спокойно жить. Однако избавиться от зачатка влюбленности, что появилась в нем, он так и не смог. Не помогла и разлука, наоборот, она сделала только хуже.       Когда-то давно, когда Киллуа было четырнадцать, и их с Гоном пути еще не разошлись, он словил себя на мысли, что ощущает себя рядом с другом как-то иначе. Не так как раньше. Сердце почему-то начинало биться чаще. Киллуа хотелось подойти к Гону настолько близко, насколько это возможно, как бы ненароком коснуться его. Сперва он не придал этому значения. Решил, что виной всему нелегкие события последних месяцев, которые доказали им обоим, что их жизни намного более хрупкие, чем они сами привыкли считать. И все же чувства, появившиеся у Киллуа не были простым беспокойством. Пусть собственные эмоции ему удавалось считывать не особо хорошо, различить очевидно разные состояния он был способен.       По-настоящему Киллуа задумался в одну из последних ночей с Гоном. Ему совсем не спалось, поэтому он осторожно присел на край кровати друга и посмотрел на него. Лицо Гона освещалось холодным лунным светом, его ресницы едва заметно дрожали, а на губах даже во сне сохранялась легкая полуулыбка. Рука Киллуа дрогнула. Его кончики пальцев аккуратно коснулись щеки Гона прежде, чем он успел подумать о том, что делать подобное — как минимум странно.       Но остановиться Киллуа уже не мог. Им двигала боль предстоящей разлуки. Он гладил Гона по щеке и понимал, что очень скоро у него не будет никакой возможности прикоснуться к нему. Кожа под пальцами была очень теплой и мягкой, убирать руку совсем не хотелось. Киллуа знал, что Гон не проснется. Наверное поэтому, он решился на поступок совершенно отчаянный и безрассудный.       Киллуа не до конца понимал, что делает. С ним никогда такого раньше не случалось, но желание было очень сильным. Ему казалось, что если он сейчас вернется в постель, то остаток своих дней проведет, сожалея об упущенном моменте. Киллуа решил, что лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал. Набрав в легкие побольше воздуха, он наклонился к Гону. Оказался так близко к его лицу, что почувствовал горячее дыхание на щеках.       У Киллуа еще был шанс остановиться, но он не остановился. Поддавшись какому-то внутреннему порыву, он коснулся губ Гона своими. Всего на секунду, едва ли это прикосновение можно было назвать поцелуем, но его хватило, чтобы по телу прошел разряд, а сердце замерло. Киллуа показалось, что еще никогда в жизни он не испытывал чего-то настолько приятного.       Конечно же хотелось повторить, хотелось задержаться на чужих губах чуточку дольше, хотелось, чтобы Гон тоже испытал это невероятное чувство. Нельзя. Это Киллуа понимал слишком хорошо.       У него не было никакого опыта в отношениях, он, признаться честно, даже никогда особо не думал о них, считая, что эта какая-то ерунда и лично ему до них дела нет. По этой причине у Киллуа также не должно было быть никаких предрассудков, но, тем не менее, на каком-то подсознательном уровне осознавал, что целовать Гона неправильно. Так нельзя, друзья не целуются и не любят друг друга. То есть любят, но не так.       Киллуа встал с чужой кровати и вернулся в свою. Всякие приятные эмоции очень скоро покинули его. Им на смену пришло отвращение и вина за содеянное. Киллуа не смог уснуть до самого утра. Думал о том, как ему быть дальше. Правда, ничего так и не придумал. Оставалось разве что спрятать чувства, сделать вид, что их нет и надеяться, что со временем они исчезнут. Впрочем, Киллуа привык поступать таким образом.       Через два дня Гон и Киллуа расстались.       Было больно. Очень. Но вместе с этим разлука принесла некое облегчение. У Киллуа появился шанс разобраться в себе, пусть делать этого ему совсем не хотелось. Ему никогда не нравилось копаться в мыслях хотя бы потому, что там всегда был бардак. Но сейчас ему сделать это было необходимо. Киллуа казалось, что если он не поймет, что конкретно с ним происходит, то больше никогда не сможет нормально общаться с Гоном. Допустить такое было непозволительно.       Раньше Киллуа никогда не думал о любви. Его детские годы были лишены ее. В семье Золдиков любви места не было. Считалась, что она не нужна людям, чьим смыслом существования являются хладнокровные убийства. Позже, уйдя из дома, Киллуа узнал о любви чуточку больше, благодаря дурацким фильмам, которые они смотрели вместе с Гоном, пока отдыхали в отелях.       Романтическое кино Киллуа не нравилось, он предпочитал боевики или ужастики. Все эти свидания, объятия и поцелуи совсем его не трогали. Он совсем не радовался за героев, когда они наконец признавались в своих чувствах и счастливо уходили в закат или, что встречалось чаще, играли свадьбу. Такие сюжеты Киллуа не привлекали. Единственное, что его по-настоящему интересовало, это то, как актерам не противно целоваться. Там же слюни! Мерзость.       Гон был того же мнения, поэтому они почти всегда искали какой-то другой канал или просто выключали телевизор, если ничего, кроме мелодрам там не шло.       Но тогда они были еще совсем детьми. С возрастом их восприятие отношений должно было измениться, однако что-то видимо пошло не так. Ни в тринадцать, ни в четырнадцать у них не появилась заинтересованность в каких-либо романтических связях. И даже журнал с фотографиями голых девушек оставил их равнодушными.       Киллуа казалось, что Гон обречен навсегда остаться наивным ребенком и против он в общем-то ничего не имел. А он сам… В один момент он все же испытал потребность в отношениях. Или, говоря простым языком, влюбился.       Киллуа соврал бы, сказав, что чувства его не напугали. Напугали, конечно. Он совсем не представлял, что с ними делать. Однако хуже всего была вина, что он испытывал за то, что влюбился не в какую-то симпатичную девчонку, а в лучшего друга. Так было нельзя хотя бы потому, что они оба парни.       И все же за два дня до прощания он поцеловал Гона, поддавшись желанию сделать это. Противно не было, совсем. Даже хотелось большего. И это тоже пугало Киллуа. Благо разлука помогла сбежать от этого страха.       Киллуа даже показалось, что он одержал верх над своими дурацкими неуместными эмоциями. Но нет, это был всего лишь самообман, которого хватило на пару месяцев. После чувства к Гону вернулись с новой силой. У Киллуа возникла острая потребность быть рядом с ним, касаться его, целовать. Состояние порой перетекало в навязчивое, и Киллуа шел в душ, включал ледяную воду и стоял под ней, пока холод напрочь не стирал все мысли из головы.       Он думал хуже не станет, но хуже стало. Гормоны и переходный возраст взяли свое. Как бы Киллуа не пытался бороться с непотребными мыслями о Гоне, они все равно возникали в его голове, а рука ловко пробиралась под резинку белья. Порой Киллуа ненавидел себя за это. Считал, что не имеет никакого права думать о таком светлом и непорочном Гоне таким грязным образом. И все равно думал, потому что тело требовало этого само по себе.       Спасало только расстояние. Как бы сильно Киллуа не тосковал по Гону, он понимал, что будь они рядом, он просто не выдержал бы. Не смог оставить происходящее с ним незамеченным и, что куда хуже, возможно не смог бы держать себя в руках. Киллуа мог бы сделать какую-нибудь глупость, после которой их отношения были бы испорчены навсегда, и это пугало куда больше любых непонятных чувств. Но Киллуа все же надеялся, что сможет сохранить самообладание, когда они встретятся.       О встрече он мечтал и одновременно с этим оттягивал ее. Гон начал предлагать пересечься спустя год разлуки. Тогда Киллуа придумал какие-то оправдания, пусть и чувствовал себя ужасно виноватым. Однако, когда Гон спустя еще один год вновь выдвинул предложение, отказаться Киллуа не мог. Никогда бы себе этого не простил. К тому же увидеться очень хотелось.       Гон пригласил его и Аллуку на Китовый остров, но Киллуа твердо решил, что приедет один. Приглашению он, конечно, обрадовался, но в какой-то момент тревога взяла над ним верх. Она становилась все сильнее и сильнее с каждым днем, достигнув своего пика на корабле. Тогда Киллуа начал волноваться о том, чтобы Гон ни о чем не догадался настолько сильно, что забыл, как дышать.       Надо полагать именно из-за волнения их воссоединение прошло словно в тумане. Гон встретил Киллуа в порту и, ни слова не сказав, обнял. Объятия были крепкими и Киллуа искренне хотел насладиться ими, но не мог. Каждая секунда, проведенная с Гоном, будто грозилась выдать все правду о мыслях и чувствах Киллуа. Это заставило Киллуа вести себя отстраненно и держаться несколько скованно во время ужина, который начался сразу, как только Гон привел его в свой дом.       Киллуа рассказывал о своих приключениях и с интересом слушал о чужих, но на Гона старался не смотреть. Он стал таким красивым, когда подрос. В лице все еще читались детские черты, но ребенком он больше не был. За собой Киллуа никаких изменений особо не замечал, а вот Гон действительно стал другим. И начал нравиться Киллуа еще больше.       Смотреть на Гона он все же позволял себе, но вот на его губы — нет. От одной мысли о них и о том, что когда-то давно Киллуа их целовал, становилось жарко. Но не приятно жарко, а так, как бывает во время болезни. Киллуа понимал, что если бросит на них хотя бы один взгляд, то его сердце остановится, поэтому он не смотрел. Наверное, все за столом заметили его напряжение.       Гон точно заметил. И он не был бы собой, если бы не поспешил выяснить, что происходит с другом.       После отличного ужина, завершившегося шоколадным тортом, Киллуа намеревался пойти спать, сославшись на усталость, но Гон не дал ему этого сделать. Бесцеремонно схватил за руку и потащил прочь из дома, не спрашивая согласия.       Ночь была теплая. Свет полной луны озарял все вокруг, громко стрекотали сверчки. Отличная атмосфера, но Киллуа ее даже не замечал. Липкая тревога подступила к горлу, лишая возможности дышать. Он совсем не знал, что ответить, когда Гон спросит о том, что происходит.       И Гон спросил. Как только они добрались до укромного пляжа, он задал этот вопрос:       — Киллуа, что такое? Ты какой-то странный. Все хорошо?       Он нашел в себе силы только кивнуть, всем своим видом говоря о том, что все совсем не хорошо. Рука Гона по-прежнему сжимала его собственную. Чужие пальцы обжигали, но попытки отстраниться Киллуа не предпринял.       — Ты не рад меня видеть? — с тревогой предположил Гон. — У тебя появился новый друг?       Друг. В этом и проблема. Никакого нового друга у Киллуа не появилось, но он больше не хотел, чтобы Гон оставался ему просто другом. Но сказать об этом не мог.       — Нет, — только и смог выдавить из себя Киллуа, — я просто устал.       — Мы скоро пойдем спать, но… В общем, мне надо кое-что сказать тебе. Это быстро.       Киллуа насторожился. Обычно, если Гону что-то требовалось сказать, он просто делал это, не спрашивая никаких разрешений. К тому же его лицо переменилось, стало серьезным. Киллуа кивнул, давая понять, что говорить можно.       — Я кое-что понял за эти два года, — начал Гон. — Это… ну… Короче! Помнишь ту ночь за два дня до того, как мы расстались. Ту, когда ты меня ну…       Сердце Киллуа упало куда-то вниз, разбиваясь на множество мелких осколков. Осознание того, что все это время Гон знал о поцелуе, заставило кровь похолодеть. Еще хуже было осознание того, что это конец. В этот самый момент вся их дружба канула в небытие.       Киллуа умел держать себя в руках достаточно хорошо, но тогда у него внутри что-то сломалось. Какая-то стена, за которой он прятал свои чувства, рухнула, заставляя их выйти наружу. Киллуа делать этого совсем не хотел, но признания вырвались у него вперемешку с извинениями.       — Я… Прости меня! Просто ты всегда мне нравился и сейчас особенно сильно! Я понимаю, что так нельзя, но ничего не могу сделать с этими тупыми… чувствами. Извини. Правда. Я пойму если ты не захочешь меня больше видеть и…       — Заткнись, — настоятельно попросил Гон, но Киллуа это не остановило.       — Прости, что я тогда поцеловал тебя, это ужасно, мне нельзя было, я…       Обнаружив, что слова на друга не подействовали, Гон решил заставить его замолчать действием.       Сердце Киллуа разбилось во второй раз, когда Гон куснулся его губ своими. Это было так странно и неожиданно. Он просто поцеловал его. По-настоящему поцеловал! Руки Гона оказались в волосах Киллуа, а губы продолжали двигаться. Как только первый шок прошел, стало приятно.       Киллуа до конца так и не поверил в реальность произошедшего. И он бы решил, что это всего лишь очередной сон, но Гон был слишком теплым и реальным. Отстранившись, он рассмеялся и сказал:       — Ты дурак что ли? Я просто хотел сказать, что тоже тебя люблю.       Вот так просто? Нет, Киллуа все же не мог в это поверить. Два года душевных терзаний и мук совести завершились в один момент, а его чувства оказались взаимны. Звучало как полный бред, но тем не менее, ладони Гона лежали на щеках Киллуа, а в его ясных глазах отражалась луна.       Киллуа почувствовал, как мир вокруг расплывается, в глазах защипало.       — Почему ты плачешь? — обеспокоенно спросил Гон.       Киллуа и сам не понимал почему. У него из глаз просто потекли горячие слезы. Наверное, их причиной стало что-то среднее между счастьем и облегчением.       Гон склонил его голову к своему плечу и крепко обнял. Киллуа инстинктивно обнял в ответ, позволяя слезам падать на чужую одежду. Он бы мог остановить их, но смысла не видел. А на душе стало так легко и спокойно.       — Правда? — тихо спросил Киллуа, все еще желая убедиться, что происходящее не является плодом его фантазии.       Гон отстранился, заглянул в его лицо и уверенно произнес:       — Правда.       После он поцеловал. У этого поцелуя был соленый привкус слез. Они неумело касались друг друга губами, но от этого было так хорошо, а остальное не важно. Они любили друг друга самой искренней и сильной любовью все это время, просто боялись сказать.       Было ли от этого грустно? Возможно. Когда поцелуй прекратился, Киллуа тихо произнес:       — То есть все эти два года…       — Да плевать, — радостно перебил Гон. — Главное, что сейчас мы все наконец-то выяснили и… И больше я тебя никогда не отпущу!       Киллуа на этот раз сам поцеловал Гона в губы, понимая, что он тоже больше никогда его не отпустит.       Конечно, если задуматься, они впустую потратили эти два года, но Гон и Киллуа предпочли не думать, теперь они были счастливы, а остальное значения не имело.