Пустота твоей души

Антон подносит сигарету к губам, глубоко затягиваясь, прикрывая глаза. Арсений рядом мнется, взглядом окутывая Шастуна. В подъезде холодно, ни сколько не теплее, чем на улице. От сквозняка Арсений продрог до костей, кутаясь в свою осеннюю куртку. Но Антона, кажется, ничего смущает. Даже то, что на нём всего лишь футболка, ну никак не спасающая от холода. Антон вновь затягивается, переводя взгляд на Арсения. Попов лишь с жалостью смотрит, не понимая, зачем очередной раз мучать себя. Антону этот взгляд не нравится, ему много чего не нравится, но именно об этом сложно молчать. – Не смотри на меня так, – Антон не заканчивает, поднимая задницу с лестницы, слегка разминая затёкшие конечности. Попов не понял, про что речь. – Как? Антон смотрит с упрёком, мол, не неси хуйни, но на вопрос отвечает. – Как на побитую собаку, – Лёгкая усмешка слетает с губ, но вскоре они вновь коснулись сигареты. Молчание съедало, даже убивало. Попов ощущал безумное желание заговорить на любую тему, только вот, Антон бы не поддержал диалог. Арсений переводит взгляд с бетона на Шастуна, который занят изучением вида в окне. Потёртые штаны, не менее потёртая футболка и изношенные кросовки. Взгляд Арсения зацепился за внутреннюю сторону локтя Антона. Попов тут же поморщился, отворачиваясь. Порезы. Уродливые кровавые полосы. Они покрывали тело Шастуна от шеи до бедер. Везде. И ткань вовсе не скрывала этого уродства. Арсений много раз затрагивал эту тему, много раз пытался что-то предпринять. Но ничего. Абсолютно никаких результатов. А шрамов все больше, и от этого противно от самого себя. Самый дорогой человек разрушает себя изнутри, в одиночестве вскрывая душевные раны, а ты ничего не можешь сделать. Лишь смотреть, как гниёт его изрезанное тело. – Порезы...– Арсений аккуратно начинает, ожидая реакции Антона, боясь задеть больную тему. Но в ответ очередная усмешка. – Да, смотри, – Антон выворачивает руку, слегка задирая длинные рукава футболки, показывая Попову. К горлу подступает тошнота. Арсению становится трудно дышать. – Новенькие, нравится? Нет. нет. нет. нет. Боже, нет... Отвратительно, это отвратительно. – Антон... – голос дрожит, дышать становиться труднее. Шастун присаживается рядом, с той же ухмылкой на лице наблюдая за Поповым. Его забавляет эта ситуация. Арсений без лишних слов берет запястье Антона в свою ладонь, наклоняясь губами к ещё не зажившим порезам. – Зачем, Антон? Для чего? – Арсений целует. Раз, два, три... Антон лишь смотрит, но уже без усмешки, просто, наблюдая. Когда Арсений отстранился, Шаст перевел на него взгляд, а потом обратно на руку. Ничего. Не радости, ни боли, ни печали, не ожиданий. Пустота. Он смотрит на друга. Смотрит на блеск в его глазах и через силу ухмыляется. – Потому что могу, – Антон тушит сигарету о запястье, которое только что целовал Арсений. Попову плохо. Попову очень плохо. Просто, пиздец, как тошнит. Он выбегает из подъезда, закрывая рот руками, лишь бы не закричать. Потому что могу. И срать мне, Арсений, на тебя, твои чувства и ожидания. Срать, что ты сделал и испытал, пытаясь мне помочь. Антон вслушивается в удаляющиеся шаги, и встаёт со ступеньки. Он знает, так будет лучше. Шаст смотрит на новый ожог и его пробивает на смех. Он смеялся громко, заливисто, словно истерически. Он не чувствует жжение раны. В груди ноет что-то посильнее.