К чему приводит недопонимание

      Хуа Чэн уже почти неделю не находил себе места, не зная, что происходит с его гэгэ. Наследный принц государства Сянь Лэ стеснялся, зажимался и будто скрывал что-то. Он с искренним удовольствием, отражающимся в мягкой улыбке и в медово-карих глазах, играл на флейте демона и позволял радовать себя ответной лаской, но упрямо не разоблачался полностью и частенько виновато косился в сторону непревзойденного князя, что изрядно раздражало и тревожило последнего. Вот и сейчас демон с беспокойством наблюдал, как его драгоценное высочество прихорашивается перед зеркалом, не спеша вытряхиваться из мягких и очень дорогих нижних одежд.       Собиратель цветов, смирившись с тем, что Се Лянь ничего ему по своей воле не расскажет, подошел к мужу, развернул его стул так, чтобы немного растерянный небожитель оказался к нему лицом, опустился на колени перед ним, вытащил изукрашенный золотыми узорами гребень из тонких, нервных пальцев.       — Гэгэ, этот ничтожный демон сделал что-то не так?       — Сань Лан?       — Гэгэ, ты отказываешь мне в близости и не позволяешь увидеть твоё прекрасное тело, скажи, за что ты меня так жестоко наказываешь?       Се Лянь сильно смутился и попытался отодвинуться, но демон не дал, ласково, но вместе с тем настойчиво сжимая узкие ладони бога в своих.       — Сань Лан, это не то, что ты подумал…       — Гэгэ может сказать прямо, этот демон сделает все, чтобы исправиться. Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что не так, но ты только скажи, и я исправлюсь. — Хуа Чэн поднес ладонь мужа к лицу, вдыхая чистый, естественный запах Се Ляня — запах липы и клевера. Поцеловал запястье, тыльную сторону ладони и каждый палец отдельно, ласкаясь и напрашиваясь на поощрение. Се Лянь погрустнел и зарыл вторую руку в волосы Хуа Чэна, рассеянно пропуская сквозь пальцы длинную прядь цвета воронова крыла. Видеть Его высочество таким грустным и подавленным было почти невыносимо, и Хуа Чэн горячо взмолился, с болью глядя на поникшего Се Ляня:       — Гэгэ, ну пожалуйста! Почему ты молчишь? Моя вина настолько велика?       — Сань Лан, это все я.       — Гэгэ не должен так говорить.       — Но это правда моя вина! — Се Лянь виновато посмотрел на него, поймал за ладони, блокируя руки. — Я прятался от тебя, потому что боялся.       — Гэгэ, тебе кто-то угрожал? Только скажи, и я его на части разорву. — Хуа Чэн нахмурился, прикидывая в уме, кто еще кроме Белого бедствия мог так напугать его храброго мужа.       — Нет. Я боялся… тебя.       — Что? — Демон отшатнулся, с чистым и незамутненным ужасом глядя на свое божество.       «Все то время, что мы были вместе, в те волшебные моменты, когда я касался и нежил гэгэ, он меня боялся? Хотя как может быть иначе, он ведь небожитель, конечно, мой уродливый облик его пугает, да и гэгэ такой добрый и мягкий, он бы никогда не сказал прямо…» — пронеслось в голове непревзойденного, пока он судорожно пытался найти опору, чтобы попросту не упасть.        Хуа Чэн даже порадовался, что он мертв уже больше восьми сотен лет, потому что в этот момент его сердце точно перестало бы биться, будь он живым. Собравшись с силами, он встал, в последний раз поцеловал любимые ладони, с невыразимой грустью взглянул на испуганного и что-то тихо лепечущего гэгэ и протянул руку, чтобы поправить чуть съехавший ворот белой рубашки с красной оторочкой. Небожитель отшатнулся, будто демон на него замахнулся, и Хуа Чэн вздрогнул, тут же убирая ладонь.       «Бедный гэгэ, он ведь целых три луны терпел близость со мной, еще и каждый раз говорил, какой я красивый и как ему со мной повезло. Конечно, Хуа Чэн, ты же урод и демон, чего ты ещё хотел!».       Звуки пробивались слабо, словно сквозь толщу воды, Хуа Чэн молча встал и поклонился наследному принцу низко, до земли. Се Лянь вскочил и начал стаскивать рубашку, бормоча что-то себе под нос и глядя на него своими потрясающе глубокими глазами, полными слез.       — Не стоит так унижаться. Этот недостойный демон напоминает, что все его владения и богатства принадлежат гэгэ, — обронил Хуа Чэн, повернулся и рассыпался тысячей серебристых бабочек, улетая подальше.       Отчаянного крика «Сань Лан, прости!» он уже не услышал.

      ***

      Се Лянь, растрепанный и в криво надетом ханьфу, дрожа от ужаса, ввалился во дворец Наньяна в разгар дружеского чаепития между Фэн Синем и Линвэнь.       — Ваше высочество! Что случилось? — Богиня литературы вскочила на ноги, Фэн Синь отбросил чашу, не обратив внимания на то, что она разбилась, и последовал за девушкой, спешно подходя ближе.       — Сань Лан… Я натворил бед, это все моя вина. Я хотел как лучше… я не знал, что он так расстроится…       Мужчина нервничал настолько сильно, что попросту не мог взять себя в руки и внятно рассказать, что произошло, поэтому небожителям пришлось не только звать на помощь Му Цина, но и спускаться на землю к Ши Цинсюаню. Бывший Повелитель ветров обнаружился в недорогой харчевне на столичном постоялом дворе. Едва увидев обессиленного Се Ляня с покрасневшими от непрестанных слез глазами, младший Ши вскочил, извинился перед своими сотрапезниками и подбежал ближе, с разгона обнимая бога войны двумя руками.       — Его надо увести туда, где нет людей, — уверенно бросил Цинсюань небожителям. Линвэнь кивнула и заказала для них отдельную комнату все на том же постоялом дворе, куда Ветер лично завел плачущего Се Ляня. Растрепанный и по-простому одетый Цинсюань ничуть не стеснялся своего убогого, по сравнению с прошлым великолепием, вида и совершенно спокойно позволил Се Ляню крепко себя обнять. Напоил его водой из чаши, погладил по спине, стер слёзы, взял ладони принца Сянь Лэ в свои, успокаивающе погладил их большими пальцами, заглядывая в расстроенное лицо бога войны снизу вверх.       — Что случилось?       — Я… вот. — Се Лянь на глазах удивленных небожителей стащил с себя все слои одежды, обнажаясь до пояса. Снял бинты со своего левого предплечья, на котором обнаружилась аккуратная, явно свежая татуировка — ровные, каллиграфически выведенные иероглифы гласили: «Хуа Чэн».       — Какого?.. — Фэн Синь беспомощно обернулся к Му Цину в поисках поддержки, но в ответ получил лишь привычное закатывание глаз. — Он из-за татуировки, что ли, обиделся?       — Да. Я сделал ее неделю назад, сам. Боялся показывать, думал, он ругаться будет. Ну и скрывал, как мог, мы даже ни разу с тех пор…       — Избавь нас от подробностей, — повторно закатил глаза Му Цин, перебив своего бывшего господина.       — Нет-нет, это важно. — Цинсюань остановил Сюаньчжэня раскрытой ладонью и повернулся к Се Ляню, из глаз которого опять потекли слезы.       — Ты показал ему?       — Я не успел. Он спросил, почему мы не так близки, как раньше, я сказал, что сделал татуировку, а он сбежал. Посмотрел на меня как на предателя и сбежал. Сань Лан не отзывается по сети духовного общения, Инь Юй и остальные не знают, где он. Мне страшно, Цинсюань, он же смотрел на меня так… так… Это все я виноват…       — То есть, татуировку он не видел? — ласковым, спокойным тоном уточнил младший Ши, ни на мгновение не прекращая гладить Се Ляня по поникшим от тоски плечам.       — Нет. Я хотел раздеться и показать, а он сказал, что мне не стоит так унижаться, и ушел.       — Давай я попробую его позвать. — Фэн Синь вышел вперед и присел перед Се Лянем на одно колено. — Какой у него пароль?       — "Я готов отбить сотню земных поклонов Хуа Чэнчжу в знак моей искренней любви".       — Серьезно? Отвратительно.       Фэн Синь закатил глаза, явно пародируя Му Цина, схлопотал от Сюаньчжэня подзатыльник, но всё-таки попробовал позвать демона, скривившись так, будто отведал кислых ягод. Но все попытки оказались бесплодны — Хуа Чэн не ответил ни на его зов, ни на зов Му Цина, ни на зов Линвэнь.       — Как давно это все случилось?       — Вчера ночью. Мы как раз собирались ложиться спать.       — А нить? У вас же была красная нить, по которой он нас нашел тогда, под горой, — вспомнил Фэн Синь одну очень важную деталь их прошлых совместных приключений.       — Он избегает меня. Я пытался пойти за нитью, но потерялся и еле нашел обратную дорогу в Дом Блаженства. Сань Лан не хочет, чтобы я его искал. — Се Лянь зябко обнял себя руками за плечи в тщетной попытке успокоиться и согреться. Цинсюань опять притянул его в объятия и мягко погладил по голове, утешая.       — Давай подождем еще три дня. Мало ли, вдруг ему просто остыть нужно. Если не отзовется за это время, тогда поднимем всех на уши, хорошо?       — Да. Спасибо. Спасибо вам всем.       — Вот и славно. Побудешь со мной? Нам так много нужно обсудить! — Цинсюань тепло улыбнулся Се Ляню и дал богам знак расходиться, попросив их заскочить за богом войны к вечеру.

      ***

      За оговоренные три дня Се Лянь успел выплакать целое море слез, был не в силах взяться ни за одну работу, бессмысленной тенью скитаясь по небесам и пугая небожителей своими слезами и запущенным внешним видом. Мог неглубоко и ненадолго забыться зыбким сном только на коленях Цинсюаня и почти не ел и не пил даже по настоянию бывшего Повелителя ветров.       На четвертый день небожители начали искать, но непревзойденный демон был невероятно силен и в самом деле не хотел, чтобы его нашли.       Боги искали днем и ночью в течение четырех дней. Перетрясли каждый камень в мире людей, призвали свои паствы, но никакого видимого результата не достигли. Черновод, к которому с большими опасениями наведалась целая делегация из четырех богов войны в лице Мингуана, Наньяна, Сюаньчжэня и Циина, оторвался от поедания куриной ноги и меланхолично сообщил, что прахом своим клянется, что не знает, где Хуа Чэн. Поэтому небожителям пришлось уйти ни с чем, что изрядно огорчило и Се Ляня, и присматривающую за ним в тот момент Линвэнь, в плечо которой и уткнулся страдающий мужчина.       В Призрачном городе к Его высочеству наследному принцу Сянь Лэ относились как к мужу градоначальника, крайне уважительно и почти тепло, но тоже ничем помочь не могли. Хуа Чэн будто сквозь землю провалился, и Се Лянь стал все чаще вертеть в руках его прах, ласково поглаживая алмазное кольцо. Бинты на его левой руке теперь были почти постоянно пропитаны свежей кровью — стоило кому-то из небожителей, кто в данный момент был приставлен смотреть за Се Лянем, отвернуться или отвлечься, и бог принимался водить по татуировке острым клинком, разрезая кожу и оставляя кровоточащие глубокие царапины. На все вопросы, зачем он это делает, принц или отмалчивался, глядя на собеседника пустым взглядом, или говорил, что ему так спокойнее.       — С этим нужно что-то делать. — Линвэнь с сочувствием посмотрела на бледного, потерянного Се Ляня, в очередной раз вертящего в совсем истончившихся пальцах кольцо. Они вновь пришли на постоялый двор, где для них уже держали отдельную комнату и где Цинсюань мог беспрепятственно успокаивать и утешать наследного принца.       — Нужно. А что тут сделаешь? — Му Цин с презрением покосился туда же, но за привычной горделивой и холодной маской, уже почти не таясь, проглядывала искренняя тревога за одно беспокойное высочество.       — Есть одна идея. Только мне нужны духовные силы, — Ши Цинсюань окинул Се Ляня взглядом, в котором легко читались грусть и сомнение, и протянул руку Фэн Синю. Наньян без колебаний протянул свою в ответ, передавая изрядное количество духовных сил бывшему богу ветров. Младший Ши приложил пальцы к виску и явно попытался с кем-то связаться. Поморщился, покивал, нахмурился, сжал губы в тонкую линию, ведя безмолвный диалог с неизвестными собеседником.       — Мне нужна печать сжатия тысячи ли. Конечная точка — территория Черновода. За мной не ходите, справлюсь сам. — Парень слабо улыбнулся, отнимая руку от лица, и с какой-то странной нежностью посмотрел на измученного тоской и ожиданием Се Ляня. Подошел к нему ближе, пока Линвэнь и Му Цин сообща чертили затребованную печать, и крепко обнял бога войны со спины, целуя в макушку. — Что бы дальше ни случилось, помни, что ты стал моим вторым лучшим другом. Береги себя, пей много воды, даже если не хочется, и верь, что все наладится.       Не колеблясь ни мгновения, низвергнутый небожитель подошел и открыл дверь, тут же исчезая в непроглядной темноте дворца демона Черных вод.

      ***

      Небожители прождали несколько палочек благовоний, на всякий случай присматривая за Се Лянем. Внезапно в комнате стало светло и тесно от сияния и мельтешения ярких серебряных бабочек. Лицо Се Ляня озарилось настоящим счастьем, когда из гущи роя молча выступил Хуа Чэн в образе Сань Лана.       — Сань Лан! — Мужчина бросился демону на шею, обнимая так крепко, что Му Цин, стоящий к ним ближе всех, услышал отчетливый хруст костей. Се Лянь плакал навзрыд, вцепившись в алую одежду с такой силой, что на ткани появились дыры.       Демон повернул голову к богам, и в комнате стало не просто холодно, а почти морозно.       — Это вы посмели причинить гэгэ боль?       — Нет! Сань Лан, Сань Лан, это все я! Прости меня, пожалуйста, прости…       — Взять.       Линвэнь, Му Цин и Фэн Синь даже дернуться не успели — бабочки окружили их роем и согнали в кучу, пока не раня, лишь неприятно покалывая эманациями демонической энергии.       — Сань Лан! Не надо. Они не виноваты, послушай меня! Мне не больно, поверь. — Се Лянь вцепился в демона мертвой хваткой, с надеждой заглядывая ему в лицо.       — Гэгэ, ты плачешь.       — Все хорошо. Я так рад, Сань Лан, больше никогда не уходи, слышишь? Сань Лан…       — Гэгэ, ты же сам сказал, что я тебе противен, почему ты меня обнимаешь? — Собиратель цветов нахмурился, не предпринимая никаких попыток ответно обнять супруга, но и не отступая. Бабочки все так же кружились роем, однако пока не нападали, просто не давая богам выйти за пределы ограниченного ими круга.       — Я не говорил… — Се Лянь поднял голову, и Хуа Чэн стер слезы с его лица, сразу же убирая руку за спину, будто не желая лишний раз прикасаться к Его высочеству.       — Гэгэ, это слишком жестоко с твоей стороны. Ты сам сказал, что боишься меня.       — Сань Лан, нет! Конечно, не боюсь. Прости меня, прости, я дурак. Смотри! Пожалуйста, посмотри! — Се Лянь скинул все слои ткани, дважды порвав свои одежды, чтобы быстрее освободиться. Безжалостно сдернул бинт, пропитанный кровью и присохший к ране, открывая искаженные, но все еще вполне читаемые иероглифы.       В глазах Хуа Чэна вспыхнул настоящий ужас. Небожители захрипели –маленькие нежные бабочки атаковали их глаза, уши и нос, перекрывая дыхание и терзая кожу острыми серебряными крыльями.       — Это они сделали?       — Нет, я сам. Отпусти их, пожалуйста. Они не виноваты, Сань Лан, прошу!       Невесомые малютки отлетели в стороны, давая небожителям передышку. Демон провел кончиками пальцев над ранами, и на руку Се Ляня сели две бабочки, усердно махая крылышками и исцеляя раны.       — Гэгэ… — Наконец взгляду демона открылась первозданная татуировка, кое-где перекрытая глубокими шрамами, которые даже воплощенная сила непревзойденного князя не смогла исцелить.       — Прости меня! Я сделал ее, потому что ты носишь на себе мое имя, а я твое нет. Но я испугался, что тебе не понравится, что ты разочаруешься и будешь кричать, — бог войны частил, крепко держась за плечи мужа, даже на мгновение боясь его отпустить.       — Гэгэ…       — Я поэтому не пускал тебя на ложе и ходил в одежде. Сань Лан, прости, это все моя вина!       — Гэгэ.       — Я люблю тебя. Больше всего на свете люблю. Хочешь, я попробую… — Се Лянь вновь плакал, даже не пытаясь скрыть слез, недостойных настоящего бога войны.       — Гэгэ, ты что, пытался ее вырезать?       — Нет. Просто водил ножом, ждал, пока можно будет начать тебя искать. Мы условились на три дня. Сань Лан, только не уходи больше, пожалуйста!       — Не уйду. — Хуа Чэн упал на колени перед Се Лянем, но Его высочество тут же сел следом, умоляюще протягивая руки к демону.       — Обними меня, пожалуйста. Я так скучал, Сань Лан!       — Ты правда не боишься меня? Я тебе не противен?       — Конечно, нет. Как мой Сань Лан может быть мне противен?       Собиратель цветов под кровавым дождем несмело протянул руки к Се Ляню, заключая бога в объятия. Мужчина вновь отчаянно вцепился в алые полы одежды демона, прижался тесно-тесно, облегчённо вдыхая родной запах мужа.       — Не уходи. Не бросай меня больше никогда, пожалуйста.       — Гэгэ, не брошу, обещаю. Пойдем домой?       — Пойдем! Нет, стой! Цинсюань, чтобы найти тебя, ушел к Черноводу, мы должны его вытащить!       — Последний раз, когда я видел Цинсюаня, он сидел на ложе Хэ Сюаня и гладил ему волосы. Он в порядке, гэгэ, поверь, Хэ Сюань скорее свой прах в вулкан кинет, чем ему навредит.       — Но ведь они же враги.       — Враги. И все же, иногда чувства, прорастающие внутри годами, могут оказаться сильнее даже самой неистовой ненависти. Гэгэ, мой гэгэ…       Демон подхватил Се Ляня на руки, вставая вместе с ним с пола. Бабочки снова закружились вокруг небожителей, на этот раз — залечивая все нанесенные раны. Демон улыбнулся, слегка поклонился, благодаря за помощь, и кинул кости, исчезая вместе с Се Лянем на руках. Малютки-убийцы пропали вместе с ними.       — Нажраться бы, — протянул Пэй Мин, которого за дверью попросту не увидели.       — Согласна. Пошли. — Линвэнь мрачно покосилась на нерешительно замерших Сюаньчжэня и Наньяна, схватила их за руки и поволокла вниз.

      ***

      Демон отдал приказ набрать ванну с ароматическими маслами, едва переступив порог Дома Блаженства, и лично занёс мужа в их общие покои, усадив на кровать.       — Гэгэ, я так скучал! — Хуа Чэн сел прямо на пол у ног Се Ляня и опустил голову на его колени, неосознанно копируя позу, подсмотренную им совсем недавно во дворце у Черновода. — Я думал, что больше никогда тебя не увижу, думал, что ты меня боишься. Гэгэ, ты ведь не боишься?       — Нет. Конечно, нет. Сань Лан, ты сильно злишься?       — Из-за татуировки? — Непревзойденный демон поднял голову, внимательно вглядываясь в лицо вновь смутившегося небожителя. Се Лянь кивнул, отвел взгляд, но рук не отнял, наслаждаясь близостью супруга. Бог войны сильно нервничал, и, чтобы его успокоить, Хуа Чэн поднес ладони мужа к губам, потираясь щекой о вены на тонком запястье, и ответил — искренне и предельно мягко: — Тело гэгэ священно. Я горд и очень счастлив, что ты выбил мое имя на своей коже, но в то же время я считаю себя недостойным такого знака. Гэгэ, я не могу дать тебе всего, что ты заслуживаешь.       — Сань Лан, но ведь это не так! Ты вернулся, мы поженились — солнце мое, нет человека счастливее меня.       — Но гэгэ… — Хуа Чэн попытался возразить, но его перебила изящная ладонь бога, накрывшая его губы в немой просьбе помолчать.       — Нет, послушай меня. Ты даешь мне все, что мне нужно. Сань Лан, неужели ты еще не понял, что мне нужен только ты? Мой маленький глупый демон, я люблю тебя, только тебя. Мне хотелось носить этот знак на коже, чтобы каждая тварь знала, кому я принадлежу. Чтобы я в любой момент мог посмотреть на свою руку и сказать самому себе, что мой муж принадлежит мне, а я — ему.       Демон взял ладонь Се Ляня, отрывая от губ, потерся об нее щекой. Вновь заглянул Его высочеству наследному принцу Сянь Лэ в лицо, ничуть не стесняясь того, что он — великий и непревзойденный князь демонов — стоит на коленях перед своим божеством.       — Гэгэ, но ведь это так больно. И это навсегда. Зачем ты так с собой? — Хуа Чэн с бесконечной нежностью провел пальцем по руке мужчины, повторяя иероглифы собственного имени.       — Милый, я бог войны. Я умею терпеть боль.       — Я знаю! Гэгэ, я прекрасно знаю, насколько хорошо ты умеешь терпеть боль, и я готов отдать все, что у меня есть, чтобы ты ее больше никогда не испытывал! — Они оба вспомнили храм и дикий, и по сей день отдающийся звоном в ушах крик Се Ляня, распятого на алтаре.       Небожитель вынырнул из воспоминаний первым, сползая на пол и обхватывая лицо супруга пальцами, чтобы тут же погладить ими скулы и едва ощутимо дрожащие губы.       — Тихо. Тихо, Сань Лан. Забудь про храм, забудь поле боя, забудь обо всем, родной, посмотри на меня. Смени облик.       — Гэгэ, но я урод!       — Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Я люблю каждое твое обличье, но истинный облик особенно прекрасен.       — Ты правда так думаешь?       — Я не стал бы врать тебе, родной. Сань Лан, пойдем в купальни?       — Пойдем, гэгэ. — Образ Сань Лана словно поплыл, стекая вниз, и на Се Ляня вновь смотрел опасный демон, с бледной кожей, слегка заостренными ушами и обескровленными губами. Хуа Чэн подхватил свое сокровище на руки и отнес в купальни, раздел, поцеловал в лоб, удобно разместил у широкого деревянного бортика, но Се Лянь не отпустил его руку, безмолвно прося присоединиться.       — Гэгэ, ты уверен?       — Конечно. Я так давно не видел Сань Лана! А ты еще дольше не видел меня… — Мужчина покраснел и протянул влажную руку, Хуа Чэн нежно поцеловал его пальцы, ловя ладонь в свою. Быстро разоблачился, подчиняясь ласковому приказу своего божества, и спустился к наследному принцу, сел с краю купальни, размещая супруга меж своих широко разведенных бедер.       — Сань Лан, мне так тепло. Так хорошо… — Се Лянь счастливо зажмурился, укладываясь спиной на грудь демона. Теплая, но не горячая вода одуряюще пахла сиренью, расслабляя и принося наследному принцу ощущение покоя и безмятежности.       — Гэгэ, ты ведь хорошо ел? — Хуа Чэн запустил руку под воду, мягко поглаживая ребра и живот Его высочества.       — Я не помню. Цинсюань честно старался запихнуть в меня еду, но я не хотел есть без тебя. Это стало таким неважным и глупым, я не мог заставить себя.       — Гэгэ. — Тон непревзойденного князя стал осуждающим, и Се Лянь виновато понурился.       — Прости. Я люблю тебя.       — А я люблю гэгэ. Как только вылезем из купален, ты поешь, — наставительно проворчал демон, оставляя на белом плече мужа небольшой красный след от крепкого поцелуя.       — Нет. Я хочу тебя. — Се Лянь смело обернулся и поймал беззащитный, открытый взгляд Хуа Чэна. — Я хочу чувствовать тебя в себе всю ночь. Хочу, чтобы ты кончил внутрь, хочу сыграть на твоей флейте. Хочу видеть, как тебе хорошо.       — Гэгэ…       — Пойдем. Нам нужно… — Се Лянь не договорил — Хуа Чэн прижал его к себе и впился в губы, целуя жадно и глубоко.       Супруги не заметили, в какой момент рядом появились несколько огромных полотенец и флакон с душистым и густым маслом для любовных утех. Едва они вылезли из купальни, распаренные и покрасневшие, как тут же, увлеченные ласками, опустились на расстеленную ткань, целуясь и проверяя все самые чувствительные местечки на телах друг друга.       Эти игры отличались от их привычных как небо и земля. Сейчас бал правила страсть, ведь за эти дни, вдали от возлюбленного, в разладе друг с другом и со своими собственными «я», оба супруга успели здорово соскучиться, а потому их первый раунд был жадным, порывистым, хаотичным. Они катались по полотенцам, едва не свалившись обратно в купальню, оставляли друг на друге следы, клеймя кожу знаками принадлежности, глубоко и влажно целовались, не стесняясь слюны, текущей по подбородкам.       Придя к финалу в их любовной схватке, Хуа Чэн встал с расслабленного, влажного уже не от воды, а от пота Се Ляня, обмыл себя, не отходя от купальни, стер следы своей страсти с поясницы бога. Тут же поцеловал это место, и мужчина податливо прогнулся, красиво выставляя себя напоказ и явно напрашиваясь на большее.       — Гэгэ, не хулигань, а то возьму снова прямо здесь.       — Я не против. Я так соскучился, Сань Лан, если бы ты только знал!       — Знаю, гэгэ, конечно, я все знаю.       Хуа Чэн не стал рассказывать Его высочеству о том, как все время их разлуки он словно одержимый крушил все, что видел на горе Тунлу, пугая поселившегося там Мэй Няньцина. Как выл в небо, раздирая кожу на лице руками, наказывая себя за то, что Его драгоценное высочество так страдало в его объятиях. Как тихо и горько плакал, свернувшись в клубок под какой-то то ли елью, то ли сосной, жалея Се Ляня и оплакивая то, что опять оказался бесполезен, даже более того, стеснял свое прекрасное высочество.       Мэй Няньцин сначала боялся подходить и прятался в полуразрушенном храме, но когда Хуа Чэн едва не устроил в лесу пожар, презрел свой страх, вылез к уже изрядно охрипшему и потерянному в своем горе демону и выдал ему знатных наставнических тумаков. Советник Сянь Лэ и Уюна почти не кричал, лишь чуть дрожащим от ярости голосом отчитал Хуа Чэна, рассказав об ошибке, которую когда-то совершил и которую так и не смог простить сам себе. О том, что все еще любит, но понимает, что Его драгоценное высочество его уже никогда не простит, и все, что ему остается, это просто быть рядом и присматривать, оберегая из тени. Что у Хуа Чэна еще есть шанс все исправить, и что даже если Се Лянь его не простит и не примет, это не повод отступать и бросать наследного принца на произвол судьбы.       — Мэй-мэй? — Увлекшись взаимными оскорблениями и выяснением отношений, мужчины не заметили, как к ним вышел слегка одичалый и потрепанный владыка Шэньу. Мэй Няньцин крупно вздрогнул, осознав, что Его драгоценное высочество, скорее всего, выползло еще на дым от вовремя погашенного пожара и имело прекраснейшую возможность услышать его пламенную речь от начала до конца.       — Мое прекрасное высочество…       — Здравствуй, Хуа Чэн. — Бывший небожитель подошел ближе, и Мэй Няньцин неосознанно съежился, не решаясь обернуться. — Я не верю, что Сянь Лэ тебя боится. Скорее всего, ты что-то не так понял, советую уточнить у того, кто близок к нему.       Мужчина подступил к Мэй Няньцину со спины, и советник Уюна совершенно по-детски зажмурился, в нелепой попытке спрятаться и скрыться от спокойного, оценивающего взгляда темных глаз. Черты совершенного лица Белого бедствия поплыли, становясь более острыми и по-юношески угловатыми. Рост слегка уменьшился, кожа побледнела, выцветая на глазах, уши заострились, брови расширились, губы покраснели и чуть уменьшились. Последними изменились глаза, из непроницаемо-черных став темно-голубыми, как озерная гладь. На Хуа Чэна смотрел красивый парень, почти подросток, чем-то сильно напоминающий Се Ляня. На его щеках и лбу виднелись зажившие шрамы от поветрия ликов и старые ожоги от попыток свести болезнь.       — Мэй-мэй, прими свой истинный облик.       — Как пожелает мое великолепное высочество, — немного обреченно проронил советник, еще сильнее обнимая себя руками за плечи.       Мужчина тоже изменился, став лет на 15 моложе и на пару цуней ниже. Волосы, медово-каштановые, всего на тон светлее, чем у Его высочества Сянь Лэ, стали русо-пепельными, красивыми крупными волнами ниспадая на ровные плечи. Двое мужчин почти сравнялись в возрасте, но советник все же выглядел чуть старше, и Хуа Чэн уловил слабый вздох, сорвавшийся с губ бывшего небесного императора.       Цзюнь У в два шага достиг Мэй Няньцина, и Собиратель цветов под кровавым дождем приготовился драться за советника, памятуя о том, как много этот человек значит для его возлюбленного. Но владыка Шэньу не нападал, наоборот, не замедляя движений, обхватил Мэй Няньцина за талию, вжимаясь лицом в волосы на его макушке.       — Мэй-мэй…       — Мое прекрасное высочество, вам не стоит так поступать, — и все же рука советника сама по себе взметнулась вверх, устроившись на сгибе локтя Белого бедствия, крепко обнявшего его за талию.       — Скажи, что отказываешься от своих слов, и я отступлю.       — Не скажу.        По лицу Мэй Няньцина скользнула прозрачная слезинка, Цзюнь У сжал руки крепче, а затем развернул к себе безвольного советника, приподнял за подбородок и жадно припал к его приоткрытым губам. Руки старшего робко, как две испуганные птички, взметнулись вверх, цепляясь за ткань простого белого ханьфу непревзойденного демона. Едва оторвавшись от своего советника, бывший небесный император снял его руку со своего плеча и наклонился, нежно целуя костяшки. Господин Мэй дернулся назад, но владыка Шэньу не выпустил, и советник разрыдался, вжимаясь всем телом в свое возлюбленное высочество.       — Сходи к Цинсюаню и все узнай, помнится, они были очень близки с Сянь Лэ. — Бай Усянь в своем истинном обличье, навеки запечатленном в момент смерти, легко поднял советника на руки, позволяя Няньцину скрыть лицо на своем плече. — И не смей сдаваться раньше времени, не для того ты ждал 800 лет, чтобы сейчас отступить.       Хуа Чэн кивнул, задумался, залез в рукав цянькунь, вытащил небольшой непрозрачный флакон и кинул бывшему императору. Мужчина легко его поймал, удерживая советника уже одной рукой, как ребенка.       — Подарок.       — Благодарю. — Цзюнь У усмехнулся, сходу разгадав, что за вещество находится во флаконе, и с легким поклоном ушел в свою пещеру, унося с собой тихо плачущего Мэй Няньцина.       Хуа Чэн решил вначале успокоить нервы, а потому пришел к Черноводу, но едва он ступил на порог мрачного, безлюдного дворца — услышал тонкие, жалобные всхлипы. Кинувшись на звук, Собиратель цветов под кровавым дождем влетел в помещение, которое его «друг» использовал как спальню и замер на пороге, бессильно выругавшись.       На кровати Черновода сидел Ши Цинсюань, все в той же одежде нищего, с буйно растрепавшейся густой шевелюрой и бинтом на правой икре, у его ног сидел Хэ Сюань, доверчиво положив на колени низвергнутого небожителя голову. Парень и издавал те самые звуки плача, но при этом даже не пытался прогнать Черновода или попросить Хуа Чэна о помощи. Его дрожащие, израненные пальцы раз за разом зарывались в гладкие волосы водного гуля, осторожно разбирая тонкие пряди на более мелкие «ручейки».       Цинсюаню пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоить дыхание и говорить без всхлипов, но когда он все же собрался с силами, помощь в успокоении мятущихся мыслей понадобилась уже Хуа Чэну.       — Он ждет вас в трактире «Веселый путь» в северном секторе столицы. Будьте с ним нежнее и помните, что все, что делает Се Лянь, происходит из его глубокой любви к вам, градоначальник Хуа. — Младший Ши мягко и очень устало улыбнулся, и Хуа Чэн молча кивнул, благодаря за сведенья. Собиратель цветов бросил кости, на ходу принимая облик Сань Лана и внутренне сжимаясь, подобно пружине. Из головы не шел раненный, сломленный вид Се Ляня, когда демон ушел от него почти неделю назад.       Бабочки рассеялись, открывая ему вид на обычный гостиничный номер средней руки и на счастливое, но чересчур бледное лицо гэгэ, по которому уже текли свежие слезы. Небожитель впечатался, вжался в Хуа Чэна всем телом, схватил своими сильными руками, причиняя сладкую боль, окружил любимым, щемяще-родным запахом липы и клевера, и непревзойденный демон почувствовал, как становится на место отколовшаяся часть его презренной души.       Усилием воли прогнав воспоминания, Хуа Чэн вернулся в настоящее и склонился к мужу, целуя капризно подставленные губы. Се Лянь сел, прижался к нему и замер, тихонько дыша в плечо и обнимая за спину сразу двумя руками.       — Гэгэ?       — Я люблю тебя. Я люблю тебя больше всего на свете, глупый демон. У меня нет ничего, что я бы не отдал тебе, стоит лишь попросить. Мое тело, моя жизнь, моя душа и мое сердце принадлежат тебе, Сань Лан. Я чуть с ума не сошел, не зная где ты и что с тобой. У меня будто сердце из груди вырвали.       Перед глазами Хуа Чэна встала картина 800-летней давности. Собственный крик эхом отдался в его ушах, когда демон вспомнил кровь, так много крови на мечах, алтаре и белых, девственно-чистых одеждах его гэгэ. В ноздри ударил запах паленой плоти всех тех тварей, которых Хуа Чэн сжег за то, что они сотворили с Его любимым высочеством, и крови Се Ляня, густой, тяжелый, душащий не хуже веревки на шее.       — Сань Лан? Ну чего ты, солнце мое, не плачь, пожалуйста. Сань Лан, посмотри на меня! — Встревоженный голос Се Ляня вывел Хуа Чэна из транса.       Демон крепко схватил свое высочество под бедрами, заставляя Се Ляня обнять его ногами за талию, и встал, уверенно держа на руках обнаженного бога войны. Мужчина притих, расширенными глазами глядя на решительно настроенного демона и даже не думая препятствовать любым его решениям. Собиратель цветов поднял с пола полотенце, прикрывая священную наготу своего божества, запустил вперед бабочек, распугивая слуг, и отнес мужа в кровать, тут же роняя на чистые красные простыни.       — Гэгэ, я не знаю, как сказать тебе, как показать, насколько ты желанен и нужен мне. Насколько сильно я тебя люблю. — Хуа Чэн опустился перед ложем на колено, ловя аккуратные узкие ступни Се Ляня в ладони и покрывая легкими поцелуями каждый цунь нежной кожи. — Мое высочество, только ты дал мне сил выжить и не сломаться, только благодаря моей отчаянной жажде, потребности служить тебе, я смог выбраться и переродиться. Ты смысл моего существования, гэгэ, я не стану жить в мире, где нет тебя. Этот недостойный демон сделает все, что ты попросишь, я на все готов, но пожалуйста, не прогоняй меня от себя. Позволь служить тебе, клянусь, я не подведу.       Се Лянь, поначалу растекшийся в лужу от его нежных слов, насторожился, и под конец горячечной, страстной речи демона вовсе сел на кровати, поймал его за плечи, сместил ладонь на лицо, жестко фиксируя за подбородок и резко закидывая голову вверх.       — Ты не мой раб, Сань Лан. Ты мой муж, единственный и любимый. Если однажды ты умрешь, мой нежный цветок, я пойду вслед за тобой, не медля ни мгновения. На моем теле выбито твое имя, поэтому не смей сомневаться, Собиратель цветов под кровавым дождем, не смей даже мысли допускать о том, что я буду с кем-то другим, не смей принижать себя, не смей кланяться мне как богу, потому что мы равны.       Се Лянь встал, заставил демона лечь на кровать и почти сразу без предупреждения обхватил достоинство Хуа Чэна губами, желая со всем почтением выразить своему супругу ураган чувств, разрывающих его грудь.       — Гэгэ… гэгэ, тебе не стоит… — Хуа Чэн откинулся на ложе, собирая в горсти простыню. Выгнулся, простонав имя Се Ляня сквозь сжатые зубы — его маленький, робкий гэгэ явно тренировался на нефритовом жезле, как когда-то пообещал, заметив, насколько его навыки в этой области скудны и недостаточны. Се Лянь брал глубоко, расслабив горло, и Хуа Чэн остро пожалел, что не подпускал его к себе раньше — удовольствие было неизведанным, а оттого почти непереносимым. Его высочество наследный принц играл с ним, погружая корень ян демона в податливый жар своего рта, создавая внутри вакуум и заставляя мужа стонать в голос от желания. Выпустив его изо рта с пошлым, чавкающим звуком, Се Лянь подвигал по члену рукой, размазывая естественную смазку и слюну.       — Позволь мне любить тебя, позволь ласкать, Сань Лан, ты же такой красивый, желанный, необыкновенный, — бормоча комплименты в живот демона, Се Лянь оставил на его ребрах жгучий засос.       — Гэгэ! — Хуа Чэн таял, растворялся в волнах нежности и страсти, которыми его старательно окутывал Се Лянь, но, даже плавясь от ласк мужа, непревзойденный князь вполглаза приглядывал за состоянием божества. Однако Се Лянь выглядел очень довольным и когда играл на его флейте, и когда нежно коснулся его плеча, прося перевернуться на живот. Демон послушался моментально и почти сразу же почувствовал, как к позвонку на шее прижимаются теплые, шершавые от частых покусываний губы. Се Лянь прошелся пальцами, губами и языком по каждому шраму, почесывая, гладя и облизывая кожу, оставил мягкий укус на ягодице, от чего Хуа Чэн выгнулся и уткнулся в подушку, давя всхлип.       — Сань Лан совершенен. Каждый шрам на твоем теле — это тяжелый груз моей вины, потому что меня не было рядом, когда я был тебе так нужен, но я уважаю и люблю их, потому что они — часть твоей истории, тебя самого. Я люблю в тебе все, мой хороший, слышишь?       — Гэгэ… — Се Лянь, напоследок поцеловав под ягодицей, развернул его обратно, тут же припадая губами к внешней стороне бедра.       — Как ты хочешь сегодня? Я буду служить тебе так, как все это время служил мне ты.       — Гэгэ, я люблю тебя. — Хуа Чэн заставил Се Ляня подняться и нависнуть над ним, но почти сразу перекатился по кровати, подминая супруга под себя. Приник к губам, выпивая с них дыхание и тихий, проникновенный стон, полный желания и внутреннего жара. — Я хочу любить тебя всю ночь, до самого утра. Хочу сливаться воедино столько раз, на сколько у нас хватит выдержки, а потом баюкать в своих руках и смотреть, как сладко ты спишь.       — Я твой, Сань Лан. До самого конца времен.       Демон кивнул и увлек свое прекрасное высочество в долгий поцелуй, выражая безграничную любовь и бескрайнюю нежность. Имя на руке Се Ляня манило Хуа Чэна четкими, каллиграфическими линиями, и у Собирателя цветов под кровавым дождем закружилась голова от мысли, что эти татуировки даже прочнее и в каком-то смысле долговечнее любых брачных браслетов.

      ***

      Утомившись после весенних игр, длившихся почти всю ночь, Се Лянь действительно заснул в объятиях демона, тихонько сопя ему в плечо как маленький ежик, на радость грозы всех трех миров. Хуа Чэн гладил принца по голове, любуясь его хрупкой красотой, когда тот сонно заворочался и прижал руку к виску, принимая вызов по сети духовного общения.       Показывать мир своими глазами могли совсем немногие небожители, так как для этого требовался изрядный опыт и большая доля доверия. Но прямо сейчас Се Лянь мог глазами своего учителя, Мэй Няньцина, наблюдать за тем, как красивый молодой человек с тремя шрамами на лице поворачивается к ним спиной, сидя на чьих-то верхних одеяниях, и становится видна его расцарапанная в кровь широкая спина. Картинка на мгновение пропала, чтобы в следующее мгновение показать ладонь с аккуратными длинными ногтями, частично измазанными в крови, в которой была зажата узорная алмазная заколка для волос.       Се Лянь улыбнулся, положил руку рядом с левой рукой Хуа Чэна и сосредоточенно уставился на них, пытаясь в деталях передать своему учителю то, что видит. Ответом ему послужил довольный смех советника и пожелание долгих лет брака. Наследный принц государства Сянь Лэ ответил тем же и прервал связь, но почти сразу же, не успев ничего объяснить слегка встревоженному супругу, поймал новое сообщение. На этот раз — сломанную и немного криво сросшуюся руку со шрамом на запястье, на которой весело болтался золотой браслет с подвеской в виде рыбьего скелета. По слегка огрубевшим от тяжелой работы пальцам струились чьи-то смоляные гладкие длинные пряди. Цинсюаню Се Лянь отправил ту же картинку с теми же пожеланиями.       Хуа Чэн тоже прижал руку к виску, расхохотался и прервал связь, почти сразу же легко целуя принца в губы.       — Со мной связался Мэй Няньцин, кажется, они с Цзюнь У теперь вместе, и у них была очень жаркая ночь, — поделился Его высочество Сянь Лэ с демоном, нежно прикусывая тонкую ключицу супруга.       — Я знаю, гэгэ. На плечах и груди твоего наставника не осталось места, свободного от меток бывшего императора небес.       — Про Цинсюаня ты тоже в курсе, да?       — Не бойся, Черновод его не обидит. А если и обидит, то не со зла. Хэ Сюань закрытый и сложный человек, и я никогда не видел, чтобы он смеялся с кем-то помимо Повелителя ветров.       — На Цинсюане его прах.       — Знаю.       — Остался только Ци Жун.       — Прости, гэгэ?       — Три Великих бедствия обзавелись пусть и негласными, но мужьями. Остался только Ци Жун. — Се Лянь сжал в пальцах алмазное кольцо и на глазах у демона поднес к губам, нежно целуя полупрозрачный ободок.       — Поверь, гэгэ, он один не останется и тоже выберет себе в спутники небожителя.       — Откуда ты знаешь?       — У меня свои источники. Лучше поцелуй еще раз, да, вот так, гэгэ… — Хуа Чэн, получив от своего возлюбленного затребованный сладкий поцелуй, тут же потянулся за новым, и двое безгранично влюбленных друг в друга мужчин вновь растворились в томительной нежности и радости единения.

      ***

      Через полтора десятка лет Лан Цяньцю вернул Ци Жуну его облик, дал время восстановиться, устроил длительную, измотавшую их обоих битву, выиграл ее, а затем поднял окровавленного и обессиленного демона на руки, унося с поля боя в свои личные покои, куда несколько дней не пускали даже слуг. Вышел оттуда демон только спустя неделю, слегка пришибленный и задумчивый, а еще через некоторое время в левом ухе Лан Цяньцю заблестела красивая сережка в виде огонька, сделанная, разумеется, из чистейшего алмаза.