Молчание в этой компании

Саске шёл по деревне. На улице почти стемнело, а он шёл куда-то, думая о чем-то своём. Брови немного нахмурены, взгляд куда-то вниз. Мысли явно не приносили ему удавольствия...или это его постоянное состояние(?). Саске не помнил, когда улыбался последний раз. Многие бы сказали, что он не делал этого вообще никогда. В его жизни действительно было не так много счастливых моментов, но в последнее время их не стало вообще. Война закончилась, деревня стремительно восстанавливается, все считают его героем спасшим мир...ну или одним из героев... У него была жена, сильная и красивая кунаичи, мечта каждого в деревне. У него росла прекрасная дочь, наследница шарингана, а значит, и продолжение рода Учих. Саске должен быть счастлив, наслаждаться семейной жизнью и всеобщим признанием. Должен. Счастливым, на самом деле, его в этой жизни назвать точно нельзя. По крайней мере сейчас. Саске выходит из своих мыслей, только оказавшись лицом к двери собственного дома. В окнах горит свет, значит Сакура и Сарада уже ждут его к ужину. Отгоняя ненужные мысли и оставляя в голове лишь звенящую пустоту, он заходит в дом. На автомате проходит на кухню, здоровается с "семьёй", садится за стол. Дежурные вопросы и ответы на них пролетают мимо него, не оставаясь в голове. Сакура и Сарада как обычно наблюдают его отстранённость и безразличие. Они уже привыкли и не задают вопросов "что случилось". Сарада вообще никогда не видела его в другом состоянии, в отличии от Сакуры... Она успела увидеть его оживленный взгляд, активные разговоры и даже пару раз искреннюю улыбку. Жаль, что всё это было адресовано совсем другому человеку, гараздо более важному, чам она сама. Как бы девушка не старалась, заменить его или хотя-бы встать где-то рядом в жизни Саске она не смогла. Он бесспорно уважал её, как сильного бойца, хорошего медика и, в конце концов, как мать его дочери. Но ни капли тех чувств и эмоций что и тот человек она не вызывала. Кажется, никто никогда не вызывал. Сарада оживленно рассказывает маме о своих успехах в академии. Девочка улыбается, весело смотрит в глаза Сакуры и активно жестикулирует, будто вовсе не обращая внимания на Саске. Но кому если не ему замечать, как в это время поглядывют на него её глаза, ища одобрение или хоть какое-нибудь участие. Ничего там не находя, Сарада быстро переводила взгляд обратно на маму, всегда заинтересованно слушающую рассказы дочки, и снова улыбалась, будто такое отношение её вовсе не задевало. Саске знал, понимал, что это совсем не так, но не мог дать ей то, чего она так хотела. Он так же слушал её, подмечал какие-то моменты из её рассказов, но понимал, что никогда не будет так активно участвовать в жизни дочки. Он будет её наставником, учителем и помощником в пользовании шаринганом, больше некому учить её этому, но не любящим, добрым отцом, которого она хочет получить. Ей придётся смириться. Всем когда-то приходится смириться. Только Саске всё никак не удаётся. В голове пусто, туманно и вязко. Слова "семьи" слышны, но их суть почти не долетает до его уставшего мозга. Кажется, ужин уже закончился. Продолжая свою беседу, Сарада и Сакура начинают убирать посуду со стола. Обнаружив, что и его тарелка уже пуста, Саске, так и не проронив ни слова, встаёт из-за стола и направляется на второй этаж. Он меньше, чем первый, так что весь его занял мужчина. Парнем его уже не назовёшь. Семейная жизнь с общей спальней и почти полным отсутствием личного пространства явно не подходила Саске. Он предпочитал всё ещё жить один, несмотря на жену и дочь на первом этаже. Может он бы и мог делить жизнь, дом и комнату с человеком, но этот человек уже не может. В особо трудные дни он представлял, что так и есть. Что они живут вместе, ходят гулять по городу вечерами, разговоривают за ужином, который бы наверняка состоял из плохо приготовленных полуфабрикатов или продуктов из какого-то дешёвого кафе. Никакой тёплой домашней еды, как это делает Сакура каждый вечер. Но, почему-то, то, что он представлял, становилось его несбыточной мечтой, недостижимой целью. Голос этого человека не раздражал, скорее наоборот успокаивал, совместные походы в магазин казались приятным занятием и даже запах вредной жирной еды, которую так любил Он, казалось, Саске готов был терпеть сколько угодно. Но это не могло существовать где-то кроме его фантазии, поэтому он быстро отгонял эти мысли и голова снова становилась пустой. Жизнь действительно жестоко с ним обошлась... С ними обоими. За бездумным переворачиванием страниц и проглядыванием отдалённо знакомых слов, Саске дождался, когда все в доме легли спать. Эту книгу он прочитал уже больше, чем на половину, но её смысл каждый раз ускользал от него. Оставались обрывки фраз, незначительные детали, которые никак не могли сложиться в общую картину. Может быть, завтра он пойдёт в библиотеку и выберет другую. Может, выучит какую-нибудь новую сильную технику. Только ради чего (?). Ничего подобного больше не приносило удавольствия. Он итак был сильнее всех, кажется, в мире. Развитие без цели, стимула и развитием назвать нельзя. А стимула больше нет. Он отложил эту бессмысленную книгу и, открыв окно, выпрыгнул в него. Двери для него не имели смысла, лишняя трата времени, которого у него, теперь, слишком много. На улице было абсолютно темно. Еле светились и иногда мигали фонари. Темноты было слишком много в его жизни. Света не осталось совсем. По этому маршруту он проходил каждую ночь уже 187 дней. Смотреть по сторонам уже просто не имело смысла. Всё ещё вязнув где-то в тишине своих мыслей, Саске добрался до нужного места. В последнее время часто шли дожди, земля прекратилась в грязь, на которой хорошо были видны следы. Но тут их никто и не прятал. Чуть левее были его собственные, оставленные вчера, немного дальше подошва с гербом клана Хьюга...Хината наверно. Кажется, очередной дождь снова начинался, капли разбивались о идеально ровную каменную поверхность прямо перед глазами Саске. Он сконцентрировался на них, но в упор их не видел. Молчание в этой компании стало для него привычным за столько дней, часов. Всё ещё некомфортным, но разве его кто-то спрашивал. Он всегда был тем, кто слушал. И он всё ещё ждёт, когда с ним заговорят. Жалко, что мёртвые не разговаривают. Саске есть, что сказать. Пожалуй, даже слишком много чего. Поэтому он и молчит. Так всегда проще. Ему ведь всё равно никто не ответит.