Спирает дух

      Вчера вечером допрашивали какого-то шпиона. По слухам, Вагнер (пока неофициально) принял его в наш отряд. Разве так можно? Только недавно ведь он лежал под ливнем у стен лагеря... Об этом я узнала совсем недавно — как только проснулась — от Руф. Уже спала, когда он заявился, и сегодня мы впервые встретимся. Интересно, что он за человек.       Солнце сегодня особенно ярко озаряло столовую. Отдавалось бликами на стекле солонок, зайчиками залезало в небольшие отверстия в досках столов или пола даже сквозь шторы, которые закрыли, чтобы лучи не слепили глаза. Тем не менее, солнце отдало большую часть своих сил именно на свет, но не на исходящее от него тепло, поэтому не слишком грело. Приятную утреннюю атмосферу дополнял запах каши из кухни: простой, чуть сладковатый и такой родной, заставляющий предвкушать мягкость приготовленных гречневых крупинок и обволакивающий лицо тёплый пар от неостывшего завтрака. На этот раз с завтраком Дорис не экспериментировала. Не могу сказать, хорошо это или плохо...       На скамейках уже все сидели, но нового лица я пока не увидела. Ну, ничего, так и так встретимся. Пора приступать к еде. Как обычно: сажусь ровно, сглатываю всю слюну, облизываю губы, вдыхаю ртом, снова глотаю... Теперь можно и ложку в рот засовывать. Теперь нет какого-то навязчивого ощущения в горле, наверняка нематериального, но точно мешающего есть. Наверно, если бы я об этом кому-то рассказала, никто бы не понял... Ожидаемо.       Быстро разжёвываю небольшую горку каши, поглядывая на болтающих рядом сочленов отряда, и наконец обращаю на их разговор внимание. Что-то о девушках... Хельге... О новеньком... Как-как?       — Немо? Так его зовут? — некоторые удивлённо на меня воззрились, будто те моменты, когда я подаю голос — совсем редкое явление.       — Нет, мы его так назвали, — уловив на себе чей-то обиженный взгляд, Руф исправляется. — То есть, Яков пошутил. А он ничего не помнит — ну, так утверждает — мы и начали его Немо звать.       Я киваю и продолжаю есть, а товарищи — беззаботно болтать на любую придумавшуюся тему. Так продолжается почти до самого конца рассвета, когда Яков вдруг наклоняется ко мне, словно вынюхивающая улики полицейская овчарка. Хотя он больше похож на чихуахуа-переростыша... Интересно, а где-нибудь снаружи ещё осталась эта порода? Обязательно выясню, когда всё закончится!       Спустя некоторое время наш алхимик вдруг пренебрежительно, одними кончиками пальцев вынимает из кармана моих брюк пачку сигарет и исподлобья смотрит вопросительным взглядом. Конечно, а как вопросам не появиться, когда в моих вещах — вещах девушки, у которой серьёзные проблемы с дыханием — находится пачка сигарет?       В мыслях тут же всплывает утренняя картина. Когда я только поднималась с кровати, Дорис уже спешно переодевалась (наверное, торопилась, чтобы успеть приготовить всем пищу), и из её кармана выпала эта злосчастная пачка. Я решила не спрашивать, откуда у неё сигареты, в конце концов, чудачки на всякое способны. Нет, думаю, такая черта характера бывает полезна, просто в тот момент не хотелось лезть за личные границы, даже еле очерченные... Тем не менее, пачку я подобрала. На всякий случай: «пусть побудет у меня, чтоб кто-то хоть немного времени своё здоровье не ухудшал». Надеюсь, Дорис не заметила.       — Объясниться собираешься? — возвращая меня к реальности из плена раздумий, Яков шепчет — и правильно делает, не нужно другим узнавать об этой ситуации.       — Я их у Дорис нашла. Только тс-с, — шепчу в ответ, но палец назидательно к губам не прикладываю по вышеописанной причине.       — Их? Ты заглядывала внутрь? Там может быть что-то опасное. Отравляющий газ. Бомба. Или... — кажется, он слишком увлёкся. Следует его остановить.       — Ёк-макарёк, хватит. Не открывала. Но там нет больше ничего, кроме сигарет, я уверена.       — В любом случае, я лучше заберу это. — Яков не стал спорить. Наверно, так он проявляет заботу. Хотя чёрт его знает.       С этими словами параноик покидает столовую, торопливо шагая в неизвестном направлении. Изысканнейшее блюдо средь всех, предназначенное ему, осталось нетронутым и остывало...                                                                         ***       Близилось к полудню. Мне постоянно поручают всё документно-бумажное, не задействующее физическую силу и совсем малозначительное, а сейчас дали задание протереть очищающим средством турники с тиром. Сказали: «чтоб предотвратить заражение солдатов неизвестным». Лишь бы занять бесполезного члена спец. отряда. Пока что это даёт мне шаткую, еле уловимую возможность в нём остаться, но, чую, начальству скоро надоест...       С каждой минутой становится всё жарче. Благо, головки ключиц можно оголить, расстегнув пуговицы на груди; ещё заправить рукава и подтянуть брюки, успевшие оставить резинкой потный след на талии, до колен; оттянуть сильнее красный галстук; к сожалению, только резинки, пусть я с короткими волосами, не хватает для полноценного образа.       Вот и всё. Но это только второй круг! Надо натереть всё до самого яркого блеска! Чтоб уж точно ни к чему не смогли придраться. Не дам выкинуть себя из отряда. Если ребята так упрашивали взять меня, я должна оправдать ожидания и не дать их трудам напрасно кануть в лету.       — Э-э... Привет. Ты Лина? — ох, а я ведь успела отвыкнуть от таких слов за время после ухода из деревни! Голос сзади застаёт врасплох, и, дёрнувшись, я оборачиваюсь.       Что-то новое. Или кто-то. Передо мной незнакомый парень, из отличительных черт которого я бы назвала волосы цвета персика и постоянно метающийся туда-сюда взгляд — никак не посмотрит мне прямо в глаза. Ясно. Тот самый новенький...       — Привет. Да, это я, но можешь звать меня Лин. Ты ведь... — усердно вспоминаю детали утреннего разговора с Руф. — Немо, верно?       Немо неуверенно кивает. А у меня появляется чувство, что из памяти ускользнула какая-то информация...       — Вряд ли это моё настоящее имя. Но своего прошлого я не помню, поэтому дали такое, — объясняется он, и настаёт мой черёд понимающе кивнуть. О... Эврика!       — Кажется, тебе запретили выходить из казармы?       В точку. Вот, почему он никак не мог сосредоточить взгляд — нервничал. А сейчас, видно по глянцевому лбу, ещё сильнее запотевает и, стыдясь, чешет указательным пальцем левую скулу.       — Да. Но если я буду под твоим присмотром, то не смогу напакостить, ведь так? — весьма уязвимое оправдание Немо, конечно, высказывает.       — Ладно, допустим, — наверно, я выгляжу для него властным старшим, поэтому стоит мягко улыбнуться, чтоб пропитать доверием, которое поможет всё правильно сформулировать и ничего в речи не опустить. — Так зачем ты сюда пришёл?       Давая понять, что не считаю кем-то особо опасным (по крайней мере, пока что), я поворачиваюсь к нему спиной и продолжаю работу. На некогда гладкой поверхности тира теперь виднелись многочисленные отверстия от пуль. Некоторые из них даже узнаю: самые точные оставил Яков; тут Ганс однажды промахнулся, чуть не застрелив бедную бабочку (удивительно, что по мишени не попал, а в маленькое насекомое... почти); это принадлежит мне. Помнится, тогда мне только-только доверили огнестрельное оружие, поэтому стрельба была не самой меткой. Но сейчас я гораздо лучше в этом! Правда, испытать по-настоящему негде... Ну и хорошо.       — Дорис сказала, что у тебя пачка сигарет. Хельга попросила меня их достать в обмен на постельное бельё... — тотчас понимаю, о каких сигаретах идёт речь. Так Дорис всё же заметила? Уф...       — А-а. Яков забрал их у меня. Н-да, много же рук повидала эта пачка... — отвлёкшись от своеобразной полировки (теперь уже) турника, считаю по пальцам. Она точно была у Хельги, у Дорис, у меня... Следственно, теперь у Якова. Похоже, окажется и у Немо.       Обратив взгляд на лицо парня, я распознала в его мимике огромное понимание, сопровождающееся мелкими, но активными кивками, усталость и даже... Каплю раздражения? Впрочем, не так важно, какие у этого причины.       Вдохи-выдохи стали совсем редкими, пока я разглядывала новенького, затаив дыхание. Вот чёрт, забыла... Дышать забыла. Дура. Вмиг испуганно распахиваю глаза и резко делаю ртом спасительный глоток воздуха. Моё выражение лица в такие моменты выглядит жалко и смешно, поэтому, схватившись за живот, чуть сгибаюсь и отворачиваюсь от Немо. Дыхание учащённое, но с каждым вдохом стараюсь его всё лучше выровнять. В конце концов оно устаканивается, и при повороте обратно я встречаю ошарашенное, непонимающее лицо новенького. Хорошо бы поскорее объясниться.       — Извини. Такое бывает, у меня просто... Э... Серьёзные проблемы с дыханием. Скажем так, — почесав затылок в неловкости, в очередной раз прохожусь по турнику тряпкой как ни в чём не бывало и тут же ощущаю на себе пристальный взгляд.       — Я-ясно... — Немо протягивает первый звук. — Стой, почему ты заново начинаешь всё тереть?       — М? — ответ на этот вопрос заключает в себе довольно грустные воспоминания, поэтому некоторое время я не двигаюсь в ступоре, внимательно изучая лицо нового знакомого. Отмираю только тогда, когда вижу на нём явное смущение, и с дальнейшими словами отворачиваюсь, — на то есть свои причины. Тебе лучше вернуться в казарму.       Мы оба принимаем последнюю фразу за прощание, поэтому Немо что-то мычит понимающе и быстрыми шагами покидает тренировочную площадку. Надеюсь, он не забыл, что сигареты должны быть у Якова?