Ты моя сладкая...

      Первая встреча всегда пугает. Ей были привычны его глаза цвета горького шоколада, и она не удивлялась, что его душа была такого же вкуса, но было трудно выдерживать этот холод, проскальзывающий не только во взгляде, но и в словах. Разве обязательно было произносить эту горечь? Его голос можно слушать целую вечность. Особенно, если этот прекрасный шёпот заглушает возмущённые крики совести.       На часах четыре ноль-ноль. Идеальное время для рассвета. Холодные слёзы текут по щекам. Дрожащие руки стараются сдержать крик. Через несколько часов боль станет сильнее. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Всё прекратится.       Слишком яркое солнце светило этим летом, согревая буквально каждого, за исключением её. Она чувствовала, будто каждый день температура доходила до минус тридцати, а на неё вовсю сыпал снег. Может быть, она преувеличивает, но неужели есть другой способ, с помощью которого она сможет описать его чувства? Как она ни старалась его поддерживать, успокаивать нежными словами, в ответ всегда получала лишь холод. Ей было больно смотреть в его карие глаза, восхищаться его бледной кожей, зная — что он смотрит в её голубые глаза, а потом как обычно посмотрит куда-то в сторону и скажет, будто обращаясь к кому-то чужому:       — Ты ошиблась. Впрочем, как и я.       И холод снова окутает её с ног до головы. Всё, во что она верила, оказалось ложью, как и мужчина, в которого она была влюблена. Как плачет душа? Тихо, никто не слышит. Только замечают, что глаза у человека в эти дни, как стекло, — холодные. Глаза её вспыхивают. С губ срывается болезненный, граничащий с криком, стон. Она не хочет сейчас рефлексировать и думать о том — как ужасна её жизнь. Ей нужно просто занять себя чем-нибудь. Она боится одиночества, боится стать одинокой тенью на своей стене.       Она боится, что услышит биение лишь одного сердца — своего, она боится остаться одинокой… Это сумасшедший блеск от слёз, выплескивающийся на щёки.