Берегу на берегу твоих волос густые волны

      Господи, ну вашу ж мать! Подумала про себя Роза, ощущая дыхание Хокли у себя на шее и нежное прикосновение его носа к её щеке. Она увернулась и коротко поцеловала его в щеку – быстро, резко, словно тактильно говоря — «Хорошо, получи, но пожалуйста, оставь меня в покое»       И было ли это обычным приступом нежности у Хокли, или порочное желание заинтриговать невесту до той самой ночи, а может быть, это и вовсе был собственеческий жест от жениха, что бы он больше не видел туманных взглядов Розы в одну точку. Он предполагал, что думает она отнюдь не о творческом потенциале Пикасо, а о призрачном образе другого мужчины, какого – неизвестно, но если Роза кого-то и вожделела, то был это лишь человеческий образ истерии её жениха и не более.             Девушка не была столь разочарована в любви, что отвергала всё и всех, её чувства были оглушены прикладом материнских настояний вместе с юностью. Для неё существовало лишь «должна». „ — Но если я должна без суда и следствий, то и вы мой дорогой, без упреков будете испытывать отвращение от табачных ароматов, какое отвращение испытываю я, от единственной мысли, о близости с вами! ”       И пусть Каледону неизвестными были её мысли, её холодный взгляд и натянутая улыбка говорили сами за себя. Привыкнут.

***

      Девушка сидела никакая, абсолютно удрученная своими мыслями, оставленная всеми сидящими за столом. Её меланхолия волновала возможно лишь лобстеров в аквариуме, которые всё так же обреченно смотрели на неё своими черными глазками-булавками и ждали когда люди из высшего класса убьют их и приготовят на ужин, в своё же удовольствие. У Розы начался бред, но она всё так же продолжала проводить параллели безысходности и давления общественности на жертв их круга общения. Она спокойно вышла из-за стола, а выйдя на палубу побежала. И куда она бежала так рьяно было известно лишь ей и тем кто с синих небес смотрит на еще одну разбитую и несчастную душу, для которой вскоре ничего не будет иметь значения. Она путалась в подоле платья, раскидывала пассажиров расчищая дорогу и была готова сносить всех старых светских львиц своими руками хоть бы дали ей добежать до того места. Она бежала и не видела куда, настолько сильно было наплевать на возгласы оскорбленных людей. Сильный удар, который тупой болью обжог её плечо и звук разлетевшейся бумаги, Роза пролетела еще метров пять прежде чем осознать, что она только что сделала. Человек, с проседью черных как смоль волос, сам еле поднявшись помогал пожилой даме удержаться на ногах после смерча с рыжей головой в бордово - красном платье. Ошарашеная беспределом женщина не заметила как наступила и порвала лист синей бумаги. От чего мужчина в разнобой собиравший листы, которые еще совсем недавно были аккуратно скручены и сложены, в руку, закрыл недовольно глаза. Женщина не менее недовольно повела носом и отошла с листа бумаги. — Простите мистер…. — Эндрюс, мэм… Эндрюс не любил громкие возгласы его имени, но от женщины которой он помог не скомфузиться, то есть развалиться на палубе как морская звездочка и в тоже время женщины, что испортила его имущество, он ожидал хотя бы уважительного обращения, что уже говорить о благодарности. Он посмотрел назад Сзади, в 5 метрах напротив него, стояла заплаканая Роза с растрепанной головой и растекшейся по глазам тушью. В то время как девушка не знала, бежать ли ей дальше и уже от стыда броситься за борт, или же подойти и помочь собрать всё в месте где она набедокурила. Вся палуба смотрела на неё, она будто бы пришла в себя после того апогея отчаянья, что заставил её так наплевптельски отнестись к людям. Томас был расстроен, не зол, а расстроен. Бьюкейтер сделала шаг вперед и заметавшись побежала назад. Более позорной ситуации она не чувствовала в своей жизни никогда. Юная леди сидела на шезлонге около бортиков за которые она иногда подумывала еще прыгнуть. Возможно в первый раз Роза курила не на зло матери, а что бы успокоить в своем сердце огромной шторм, что топил её эти 15 минут всё сильнее и сильнее. — Извините мисс, что не навестил вас раньше после того случая на палубе, мне было нужно отнести свои труды в каюту, мало ли, что еще с ними могло случиться. — Господи, мистер Эндрюс, вы еще и извиняетесь. Мистер Эндрюс поправил сзади подол пиджака и присел рядом с девушкой, сцепив руки в замок. Роза тут же потушила сигарету, зная, как неприятен запах табака для некурящих людей. Она не хотела сделать ему неприятно — Вас кто-то обидел юная Роза? Хотел причинить вам вред? - спросил чуть ли не по отцовски мужчина. - Если это так мисс, то я могу лично выяснить кто посмел вам угрожать и попросить персонал лучше следить за порядком на судне. Роза протерла уставшие глаза пальцами одной руки и упокоила её на своём лбу. Усталость отдавалась дрожью по её телу в совокупности с вечерним холодом. — Даже если бы хотела, мистер Эндрюс, я не могу с вами это обсуждать. - её голос дрогнул, но глаза выражали холод и мнимое спокойствие, но не мнимую силу. — Простите за дерзость, мне не стоило вмешиваться, но все же, я обязан сказать, что вы всегда можете поговорить со мной и обратиться за помощью. Мы можем отойти во время обеда, пройтись по палубе или же придумать, что то еще, если я все же могу вам чем-то помочь. Вы обычный человек, не думайте, что не заслуживаете бережного отношения к вашим чувствам, на корабле есть люди которым не всё равно на других людей, юная Роза. Мне не всё равно, от чего пассажирка плача бежит не глядя по сторонам на палубе и это не упрёк мисс. Роза устало отвела взгляд от мужчины. Она хотела поделиться, но не могла. Слишком много неправильных поступков с её стороны произошло на глазах этого хорошего человека. — При всём уважении мистер, я не буду обсуждать это с вами, но с удовольствием проведу с вами вечер. Мистер Эндрюс удивленно вскинул брови. Затем улыбнулся. От этой неудачной мимической шутки, Роза сгорела со стыда, ее щеки тронул мягкий румянец, она перестала выглядеть мраморной статуей. Девушка резко встала с шезлонга, мужчина синхронно встал вместе с ней. — Надеюсь мисс, вы не соберётесь бежать еще раз до цели. Простите - Томас накинул на неё свой пиджак и положив руку на её спину повел в сторону палубы — Пойдёмте Роза, этот не очень хороший вечер должен подойти к своему завершению. Они стояли около каюты Каледона Хокли и Розы. Девушка так мрачно и отчужденно смотрела на её двери, что спутник и сам все понял. Бьюкейтер нежно стянула со своих плеч пиджак и отдала его Эндрюсу. — Спасибо, мистер Эндрюс, вы не можете представить как много сделали сегодня, я обязательно вас отблагодарю, только скажите как. — Ну что вы, мисс, любой мог быть с вами в трудную минуту - говорил Томас и знал, что это не так. Роза коснулась пальцами его руки. — Спасибо. Из двух людей на корабле, вы один из тех кому я могу довериться. — И всё же не доверились. - мистер Эндрюс был удивлен тактильным жестом девушки, но вышел из положения и по правилам этикета - поцеловал её руку на прощание. Роза грустно смотрела на это, она знала, что ждёт её за этими дверями позади её ровной как струнка спины. Мистер Эндрюс не сделал и пяти шагов, а мисс Бьюкейтер не успела положить ладонь на ручку двери, как бархатистый и по своему сожалеющий голос сказал: — Роза... Девушка повернулась. — Лучше я и остальные вельможи будут свидетелями вашего прекрасного, но непринятого проявления личности и характера за столом, чем за этим же столом будут проводить ваши поминки. Лучше я удивлюсь стуку в свою каюту от вас, чем буду думать „не погибла ли она” перед сном. Не погибните телом, расцветёте душой, какие бы трудности вас не ждали. Томас грустно и одновременно задумчиво посмотрел на неё и удалился в коридор корабля. Оставив Розу с растущими жемчужинами слёз на глазах. Она вытерла их и с новыми силами зашла в каюту.