По законам жанра

Можно придумывать сотни тысяч оправданий появившемуся холоду в отношениях. Искать, перерывать в памяти минуты, когда всё пошло не в том направлении. Пытаться вычислить точное время и дату, когда всё стало паршиво. Но сколько бы ты не рылся, как бы не вскрывал банки с законсервированными воспоминаниями — не найдёшь. Разлад в отношениях — это не секундное дело. Всё идёт к этому долго, постепенно растягиваясь в моментах. Вот осознание того, что дальше только кромешный ад — другое дело. Оно действительно приходит по щелчку пальцев. Заставляет тебя очнуться. Прозреть. Однако даже тогда, в эту самую секунду, ничего не заканчивается, словно умирающий человек, который продолжает биться в агонии ещё какое-то время. Так же и с отношениями. Они пытаются выкарабкаться, что-то наладить. Иногда это помогает. Но чаще лучше прибегнуть к эвтаназии, не терзать никого. Отпустить. Положить цветы на могилу разрушенного брака и уйти. Вика чувствовала себя стоящей на краю. У этой самой могилы, где работники кладбища ещё даже не до конца вырыли яму, а она уже смотрела внутрь, примеряя, поместятся ли в неё все два года брака с Андреем. Прикидывая, она понимала, что хватило бы и углубления размером с обувную коробку. Погребать было нечего. После её возвращения из Германии Лавров в очередной раз удивил девушку. Он не то, что не закатил ей скандал, муж целый ужин накрыл! Встретил Поспелову с букетом гвоздик, начал суетиться, бегать вокруг, спрашивать, понравилась ли ей поездка. Вика сухо кивнула, отвечая на вопрос, заданный чересчур возбуждённым тоном. Когда же Андрей спросил, что понравилось больше всего, она захотела рассказать про тот момент, когда Витя входил в неё и горячо целовал. Интересно, какое бы тогда было у Лаврова лицо? Но девушка решила не искушать судьбу, коротко ответив, что больше всего ей понравился номер в гостинице. Особенно кровать. Андрей поджарил на ужин дораду и с гордостью достал из холодильника бутылку Каберне-Совиньон. Ещё раз: из холодильника. Красное вино. К рыбе. Вика следила за его действиями, будто откуда-то извне. Наблюдала за улыбкой мужа и пыталась понять: он реально дурак или лишь прикидывался? Серьёзно не видел, как она брезгливо одёргивала свою руку, если он прикасался? Действительно не замечал, что на все его вопросы девушка отвечала односложно или просто молчала? Даже посторонние люди, при желании, найду пару-тройку общих тем для диалога. Погода там, спорт, политика, на худой конец. Но вот ситуация, где муж и жена не в состоянии заговорить хоть о чём-то объединяющем — нонсенс. Лавров пытался, правда, только все его попытки оказывались сомнительными. Однажды он решил прочитать Уголовный кодекс, надеясь после обсудить с Викой какую-нибудь статью. Девушка лишь вопросительно изогнула бровь, когда Андрей спросил, как она относилась к тому, что за мошенничество давали столько же лет, сколько за убийство. Нет, реально? Это то, о чём говорят супруги? Поспелова особо не была подкована по части семейной жизни. Это её первый брак и, даст Бог, не последний. Но даже она понимала: общаться про УК — верх идиотизма. Рассказывая жене про свою работу, Лавров ждал, что рано или поздно она чем-то да заинтересуется. К сожалению, он так и не понял главное: ей плевать. До него не дошло даже тогда, когда Вика просто отвернулась и легла спать, пока лежащий рядом Андрей в красках рассказывал ей про прошедший день. Её можно назвать сукой. И вы будете правы. Можно стервой. И вы тоже будете правы. Только что вы прикажете делать девушке, которая буквально на дух не переносила мужчину, с которым жила под одной крышей? Развестись? Это легко лишь на словах, поверьте. На деле же всё намного сложнее. Как минимум потому, что необходимо поговорить с мужем. А на это у Поспеловой была аллергия. Вика искренне считала, что всё в жизни делала, как подобало истинной женщине. Да, она завела любовника. Ну и что? Когда идёшь в магазин за новыми сапогами, ты же не перебираешь по земле голыми ногами? Нет, ты вышагиваешь в старой обуви. Вот и здесь так же. Поспелова просто выбрала себе обновлённую пару, ещё сидя в прошлой. Вернувшись из поездки, которая прошла более чем удачно, и выгодный контракт был заключён, Вика сообщила Саше о желании работать в офисе. Она сказала, что дома не в состоянии настроится на деловой лад, жаловалась на отвлекающего мужа. Когда девушка это говорила, глядя прямо Белову в глаза, она боковым зрением цепляла раскрасневшееся лицо Пчёлкина, стоящего за спиной друга и сдерживающего хохот. Он прекрасно понимал, почему Поспелова передумала. И дело было явно не в том, что отвратительный бежевые обои отрывали её от настроя на рабочее состояние. Скорее, она хотела отрываться от бумажек у Вити в кабинете на кожаном диване или столе. Это уже было больше похоже на правду. Всё чаще Вика стала задерживать «на работе» с ночёвкой. Она даже не объясняла Андрею, каким образом это выходило. Просто ставила перед фактом. В тот момент, когда он в очередной раз спрашивал, как такое возможно: просто уснуть на столе, девушка лишь пожимала плечами. В ней словно кто-то переключал тумблер. Отключал все эмоции и чувства, превращая в робота, единственной функцией которого являлась ложь. На самом деле, это было настолько мерзко, что она даже не хотела уже произносить весь этот бред. Но мыслей, будто пора бы перестать уезжать из офиса в квартиру к Пчёлкину на Цветном, от которой он дал ей ключи, у неё не возникало. Незаметно подкралась зима, и у Вики случилась дилемма: отпраздновать Новый год с мужем у его мамы, что было заведомой проигрышной идеей, или принять предложение Саши, появившись в квартире на Котельнической. Белов безумно хотел познакомить подругу с женой, рассказывал, что та скрипачка, показывал её фотку, поведал историю знакомства. Оказалось, на даче Царёвых зародились отношения не только между Викой и Витей. Поспелова долго думала, где же лучше встретить 1992-ой год. И всё решилось само собой, когда ей позвонил отец, предложив приехать к ним с мамой. Девушка даже не стала просить Андрея извиниться перед свекровью, а в ответ на тираду о том, что Новый год — это семейный праздник, заявила, что именно по этой причине она и будет праздновать его в Германии. Слова хлестали Лаврова, словно кнут по голой спине, оставляли толстые алеющие полосы, заставляли прогибаться. Что он и сделал, отвезя Вику в аэропорт 29-го декабря. Поспелова сказала Лаврову, что вернётся лишь пятнадцатого января. Объясняла затянувшиеся праздники долгой разлукой с родителями. Ну, как объясняла, поставила его перед фактом, опять же. В действительности же, самолёт, на котором летела обратно в Москву девушка, приземлился в аэропорту Домодедово утром седьмого января. В зоне прилётов её ждал Пчёлкин, предвкушая всю следующую неделю, отведённую лишь им вдвоём в его квартире, где не нужно будет придумывать никаких оправданий, почему им сегодня обоим нужно задержаться на работе. Поспелова, к слову, и Белову наврала, будто вернётся пятнадцатого. Ну, так, на всякий случай. Для завершения образа.

***

— Чё смотришь? — повесив пальто в прихожей и сняв обувь, Витя зашёл в гостиную, где на диване раскинулась Поспелова, внимательно смотря в экран телевизора. За эти три дня, что они фактически жили вместе, он начал привыкать к запаху её духов, ставшему теперь одной из нот аромата квартиры, а она сама — неотъемлемой её часть. — А? — обернулась Вика и, запрокинув голову, легко поцеловала Витю в губы, моментально вернувшись обратно к просмотру. — Да Олимпиада, фигурное катание. — Не понимаю я этот спорт, — парень опустился на диван, забросил ноги Поспеловой себе на колени, — катаются туда-сюда, ничё интересного. Вот хоккей — другое дело! — Наши выигрывают, кстати. Я фамилии только не запомнила, — игнорируя сравнения двух абсолютно разных видов спорта, увлечённо произнесла Вика. — Прекрасно! Юля Крылова и Дима Ситкин просто покорили сегодня ледовую арену! — кричал комментатор, пока на экране крутился повтор проката спортсменов. — О, точно, — щёлкнула девушка пальцами и ткнула в сторону экрана, — Крылова и Ситкин. — Никогда не слышал о таких, — пожал плечами Витя, наблюдая за происходящим на льду. Ну, таскал этот парень девку на руках, крутил чё-то. Кому это могло заинтересовать? — Это потому, что ты девушками интересуешься только в качестве сексуального объекта, — хохотнула Вика, получив за это лёгкий шлепок по голени. — Так она блонда, а мне брюнетки нравятся, — улыбаясь, прищурился Пчёлкин и поцеловал то место, по которому только что пришлась его ладонь на ноге Поспеловой. Девушка продолжила смотреть в экран, ожидая оценки понравившейся ей пары. Витя тоже наблюдал. Он подумал, что эта… как её… Крылова, могла бы ему понравиться, даже очень, если бы он не любил абсолютно безнадёжно Поспелову, которая сейчас задерживала дыхание и вглядывалась в спортсменов, трясущихся от волнения на диванчике. Когда Витя услышал, что эта самая пара выиграла золото, то внутренне усмехнулся. Нет, ну с чемпионкой ему бы точно ничего не светило. Такие, наверное, с дипломатами встречаются, не меньше.

***

Поспелова стояла на кухне, пытаясь приготовить какое-то подобие ужина. Нет, она умела справляться с продуктами и превращением их во вполне себе вкусную пищу, но сегодня ничего не получалось. Она настолько сильно хотела угодить Пчёлкину, показать, как ждала его дома с накрытым столом, что нервничала буквально на каждом этапе, начиная от нарезки овощей и заканчивая отвариванием картофеля. Когда вечером Витя зашёл в квартиру и почувствовал тянущийся с кухни запах домашней еды, иллюзия, будто Вика — правда его, обрела физические очертания. — Я… — запинаясь, начала Поспелова, увидев стоящего в дверном проёме парня. — У меня есть для тебя подарок. — Тогда почему ты ещё одета? — улыбнулся Витя, оглядывая её с ног до головы. — Прекрати, — шикнула Вика. Боже! И так собраться с мыслями не могла, а тут ещё его тупые шутки. — Так что за подарок? — приняв серьёзный вид, спросил Пчёлкин. — Если я твоя тайна, то она должна быть спрятана. — Девушуа медленно ступала ему навстречу, пряча что-то в руке за спиной. — Я не люблю загадки, Поспелова. — У любой любви есть какие-то символы, да? — принялась рассуждать Вика, делая очередной шаг. — Допустим, — Витя кивнул и попытался заглянуть ей за спину, однако девушка увернулась. Хотя, даже если бы он и успел, то не увидел бы ничего, кроме сжатого кулака. — В браке это кольца, например. — Между ними осталась всего пара шагов, а Пчёлкин так и не мог уловить суть того, о чём она говорила. Бред сумасшедшего какой-то. И вообще, откуда у неё подарок, если она сидела дома целыми днями? — Тебе лучше знать, — кивнул Витя с ухмылкой. Вика проигнорировала очевидный подкол и продолжила, делая ещё шаг. — Но в нашем случае нужно что-то, чего не увидит никто. — Можем сделать интимный пирсинг, — пожал плечами он. Пчёлкина забавляла вся эта напускная таинственность. — Сомневаюсь, что Лавров способен залезть к тебе в трусы. — Ты отвратительный, — закатила глаза Поспелова и, подойдя вплотную, прикрепила ему маленькую булавку на внутренний карман пиджака. Рядом с сердцем. — Я нашла её сегодня, когда вытирала пыль. Пускай это будет символом. — Я за, — кивнул Витя и нежно поцеловал Вику, почти благоговейно. Казалось бы, какой-то пустяк, маленькая железка. Но тот смысл, который в неё вложила Поспелова, делал булавку драгоценной. Естественно, ему нужно было испортить момент очередной глупой шуткой. — Но насчёт пирсинга подумай. Вика прекрасно осознавала, что их эта «совместная жизнь» лишь временно, а потому упивалась каждой секундой. Было так легко представить, будто это никогда не кончится. Ей не нужно будет возвращаться обратно в квартиру на Комсомольской, опять изображать из себя жену другого мужчины. Но это было неизбежно. Как ночь, которая непременно закончится, как бы ты ни хотел продлить её дольше. Обязательно наступит утро. Со слишком ярким солнцем, с духотой в воздухе и лишь одним желанием: поскорее увидеть сумерки.

***

Весна, 1992-й год. Всё происходящее казалось каким-то сюрреалистичным спектаклем. Будто ненормальный режиссёр ставил в театре пародию на жизнь, и Поспелова играла главную роль. Ей хотелось сбежать. Выйти из задних дверей этого места, пока зрителей не пригласили в зал третьим звонком, понестись прочь как можно дальше. Однако вопреки желанию, Вика застегнула на руке тонкий золотой браслет и посмотрела в зеркало, которое отражало красивую молодую девушку в бежевом платье мини с высоким горлом. В одном из тех десяти купленных ей Витя после возвращения из Германии. Белов пригласил всех друзей, в том числе и Поспелову с мужем в ресторан. Они провернули очень неплохую сделку, договорившись о новой дороге для наркотрафика, которым занимался Фарик, а потому Саша решил это отпраздновать. Да и Ольга постоянно спрашивала, когда супруг познакомит её с подругой детства. Андрей не особо горел желанием идти на ужин с бригадирами. Он искренне считал, что те не изменились со школы, а значит, общения нормального не выйдет. Вика даже ждала отказа, но муж согласился. К сожалению. Стол в ресторане «Аврора» был забронирован на восемь вечера, и, появившись в дверях около половины девятого, Лавров с Поспеловой, естественно, опоздали. Пчёлкин внимательно наблюдал за парой. Его невольно передёрнуло от того, насколько нелепо они выглядели рядом. Во-первых, казалось, что парень и девушка вообще не вместе. Она — статная и манящая. Он — никакой. Наверное, другие люди иначе бы оценили их, но Витя видел именно так. Во-вторых, он не ожидал, что станет настолько больно. Одно дело где-то на заднем фоне осознавать замужество Поспеловой, но совсем другое видеть это воочию. Пчёлкин буквально прожигал взглядом дыру в том месте, где Лавров касался спины девушки. Было странно, как ещё не воспламенилось платье и не начала сползать кожа там, куда неотрывно пялился Витя. — Извините, мы опоздали, — виновато улыбнулась Вика, подходя к столику. Идущий сзади Андрей чувствовал себя явно не в своей тарелке, но на лицо улыбку всё же смог натянуть. — Поспелыч, знакомься. Это Оля — моя жена, — указал на супругу Белов, и девушки легко пожали друг другу руки. — А это Виктория Николаевна, благодаря которой мы с пацанами сдали экзамены. — Я всё сам делал, — вполне серьёзно кивнул Холмогоров, за что получил слабый подзатыльник от Поспеловой. — Эй, ну дай хоть раз в жизни соврать нормально! — О, Андрюх, здорово, — протянул руку бывшему однокласснику Валера. — Я тебя и не заметил сразу. — Да, Викуля затмит кого хочешь. — Поспелова дёрнулась. Какая, нахер, Викуля? Он её так называл, может, год назад в последний раз. Вика краем глаза наблюдала за Витей, лишь надеясь, что тот ничего не выкинет этим вечером. Мужчины обменялись рукопожатиями, и от цепкого взгляда Поспеловой не ускользнуло то, как это сделал Пчёлкин. Он сжал ладонь Андрея до хруста костей, практически оскольчатого перелома в указательном пальце, так ещё и держал секунд на пять дольше положенного. А взгляд… Ну, примерно вот так же смотрит разъярённый лев на добычу. Да, Лавров вполне подходил под какую-нибудь антилопу, которая ещё не до конца понимала, что с минуты на минуту ей перегрызут горло. Помимо Ольги за столом была ещё одна девушка. Тамара сидела рядом с Филом и счастливо улыбалась каждый раз, когда тот приобнимал её или оставлял лёгкие поцелуи на щеке. Обе новые знакомые произвели на Вику более чем приятное впечатление, хоть и показались какими-то слишком спокойными. Она, привыкшая общаться с Соней, у которой шило было в одном месте, не сразу смогла подстроиться под их размеренную манеру разговора. Но вскоре все расслабились, не без помощи вина, и беседа начала протекать куда более комфортно. Лишь за тем исключением, что один человек молчал, практически не переставая. — А как вы познакомились? — спросила Оля у Андрея. — Мы с Викулей, — опять Викуля. Поспеловой казалось, у Андрея какой-то пунктик сегодня неожиданно открылся на том, чтобы показать всем вокруг, чья она жена. Удивительно, как ещё на ногу не помочился, лишь бы пометить территорию, — и вот ребята тоже в одном классе учились. Ну, школьная первая любовь… Его рассказ прервал плохо скрываемый за кашлем смех. Даже не переводя взгляд, Вика знала, кто это.Но всё же повернулась и притворно-ласковым тоном спросила: — Подавился? — Да, — кивнул Пчёлкин, широко улыбаясь, и отпил коньяк, якобы прочищая горло. — На первой любви как-то поплохело. — Так вот, — продолжил Андрей, суетливо пытаясь понять, что настолько сильно рассмешило бывшего одноклассника, — детские чувства переросли в уже серьёзные, и я сделал Вике предложение. Поспелова закатила глаза. Конечно, если рассказывать это так, то звучало, словно они правда любили друг друга. Ей стало любопытно: а Лавров действительно именно так видел их «историю любви»? Если да, то у неё для него плохие новости. — Фантастически романтичная история, — быстро проговорила Вика, подхватила со стола бокал с вином и подняла в воздух, — давайте выпьем. Его мир рушился. Пока он сидел, вливал в горло коньяк, следя за тем, как Лавров прижимал к себе жену и постоянно целовал в щёку, мир Пчёлкина просто рассыпался на кусочки. Он пытался в своей голове его удержать. Уверял самого себя, что это лишь игра, что она любила его. Но становилось так трудно в это поверить, когда Вика сидела рядом с мужем. Когда улыбалась, хоть и откровенно фальшиво, ему же. Это было слишком. Витя понимал: он осознанно пошёл на роль любовника, но тогда парень не видел всего масштаба происходящего. В его то голове любовник — это мужчина, которого она любила. Он совершенно не учитывал тот момент, что помимо чувств к самому Вите, всегда будут обязательства перед Андреем. Пчёлкин не сможет прийти с ней на ужин, ведь там она будет с мужем. Не сможет пригласить её потанцевать по той же причине. Он, блять, должен смотреть, как этот урод её лапал, и просто молчать. Потому что он любовник. Ему никто не давал права возмущаться или ревновать её. Пчёлкин просто не учёл другую сторону ситуации, сейчас отхватывая от жизни за эту ошибку по первое число. Видимо, Андрею уже было достаточно коньяка, ведь до этой секунды он ни разу не заводил разговор именно с Витей. Лавров отвечал на какие-то вопросы девушек, иногда вклинивался в диалоги парней, но даже Поспелова удивилась, когда муж решил обратиться к Пчёлкину. — Вы же вроде поругались или что-то типа того в конце десятого класса? — крутя в руках бокал с коньяком, спросил Андрей. — Было дело. — По тону ответа, по очевидным нотам в голосе Вика чувствовала: мужу лучше бы замолчать и не лезть к Вите, если он не планировал повторения новогодней дискотеки. — Сейчас всё? Вражда осталась в прошлом? — усмехнулся Лавров. Именно от него это выглядело инородным. Словно он играл, пытался быть тем, кем не являлся и никогда не станет. Пробовал походить на Пчёлкина и проваливал свои жалкие попытки. — Мы нашли с Викой точки соприкосновения, скажем так. — Поспелова побелела. Кровь натурально отлила от её лица, стоило Пчёлкину произнести эту слишком двусмысленную фразу. Он лишь хищно и самодовольно улыбался, делая глоток алкоголя, а Вика мысленно радовалась опьянению супруга. Вряд ли он разобрал смысл сказанных слов. Он особо не размышлял, прежде чем схватил со стола пачку сигарет и заявил, что ему нужно выйти покурить. Стоило Поспеловой извиниться, встать из-за стола, якобы спеша в уборную, Пчёлкин отправился следом. Ему было необходимо почувствовать руки девушки на своём теле. Чтобы она своими отпечатками стёрла это мерзкое ощущение ненужности, которое сейчас расползлось по Вите. Он нагнал её на повороте к туалетам, крепко обхватил запястье и резким движением прижал к стене, моментально целуя за ухом и сжимая пальцами волосы. — Я тебя хочу, — прошептал Пчёлкин, заставляя Поспелову прогнуться, когда она положила руки ему на плечи и закрыла глаза в удовольствии от его губ, — сейчас. — Нас увидят, Вить, — слабо произнесла Вика. Голова кружилась. Кислород не поступал в лёгкие. Она балансировала на грани страха и желания, но второе пересиливало. — Мне плевать, ты моя. — В подтверждение слов парень прижал её ближе, впечатывая в себя. — Да, пожалуйста, — еле уловимый стон на ухо — и Пчёлкин готов разорвать очередное платье, лишь бы она сейчас никуда не уходила. Поспеловой пришлось его оттолкнуть, впрочем, совсем немного. — Нет, перестань. — Какого хуя я должен смотреть, как этот лох тебя обнимает весь вечер? — Губы парня накрыли её. Он задал этот вопрос, не желая слышать ответ. Витя его прекрасно знал. — Он мой муж, — слова девушки расходились с действиям рук, которые теперь притягивали Пчёлкина за затылок. И губ, оставляющих влажные отпечатки на шее. — А я кто? — Ну, давай, Поспелова. Озвучь это, наконец. Ты же так боишься произносить это слово вслух. — Ты самый лучший, — выдохнула Вика, но Вите этого оказалось недостаточно. Ему хотелось заставить её произнести слово «любовник». Окатить девушку из ведра ледяной водой, чтобы она увидела то же самое, что видел сам Пчёлкин. — Нет, ответь. Если он муж, то я кто? — Любимый мужчина. — Она попыталась его снова поцеловать, но парень лишь посмотрел на неё, как на предательницу. Так, словно она только что сообщила ему, будто всё происходящее между ними последние месяцы ей жутко не нравилось. Он оттолкнулся от стены и, выплюнув последнюю фразу, подобно оскорблению, ушёл на улицу курить. — Охуенно ты придумала. Он знал. Он был уверен, что там ничего нет. Тлеющие угли в противовес полыхающему огню. Но даже несмотря на это, осознавая, что Пчёлкин для Поспеловой — любимый человек, всё равно было херово. Парень прекрасно понимал: «любимый мужчина» — это самый высших титул из возможных в их ситуации, однако то отвратительное слово из трёх букв, которое Вика произнесла в адрес Андрея……Оно разъедало сердце Вити серной кислотой. Всё внутри корчилось от боли, умоляя прекратить эту пытку, тогда как Витя её намеренно продолжал. Он изводил сам себя, прокручивая в голове каждый стон Поспеловой и пытаясь хотя бы на секунду представить, что она его. Хотелось напиться. Заставить свои глаза не видеть её напротив. Вика натягивала на лицо улыбку, но глаза… Глаза выдавали то, что с ней происходило на самом деле. Она медленно угасала внутри, закрываясь от внешнего мира. Поспелова чувствовала, как Пчёлкин натурально ускользал из её пальцев, словно песок. Ей до чёртиков хотелось верить, что это всё — минутная слабость. Завтра она заглянет к нему в кабинет, скажет, мол, всё ерунда, в миллионный раз повторит про свою нелюбовь к Андрею, вот только что-то подсказывало: такого не случится. На это указывал тон, которым он сказал ей последнюю фразу в коридоре. Вика глотала вино, ощущая привкус отчаяния и разрушений на кончике языка. Когда компания решила расходиться, на улице уже заметно похолодало. Поспелова вышла из дверей ресторана, и её внутренне состояние неожиданно согласовалось с погодой. Такой же пустой, но при этом взбесившийся ветер, хлещущий хрупкую фигуру девушки. Девушка вздрогнула, пытаясь зарыться в свой лёгкий плащ посильнее. — Боже, как холодно, — последний слог разобрать оказалось невозможно. «Но» превратилось в клацание зубов, угрожая треснутой эмалью. — Да, не май месяц, — Андрей тоже поёжился и запахнул пальто, косясь на Вику. — Любимая, нужно было теплее одеваться. Видела же, какая погода на улице! — Хватит зубами стучать, бесит! — Стоящий рядом Пчёлкин ждал своё такси. Он раздражённо дёрнул щекой, глядя на её трясущиеся ноги, снял с себя кашемировое пальто и накинул на плечи Поспеловой. Мягкая ткань моментально окутала её в себя, как в кокон, когда Вика холодными пальцами подтянула плотнее друг к другу лацканы. — Спасибо, — тихо произнесла она, опустив голову. Пчёлкин лишь отмахнулся, словно не спас её только что от обморожения. Будто действительно лишь себя избавил от необходимости слушать раздражающий стук зубов. Она стояла между двумя мужчинами. Один обещал любовь её до гроба и заботу. Второй не гарантировал ровным счётом ничего. Однако именно сейчас, дотрагиваясь подушечками пальцев до пальто Вити, она понимала, что никакие обещания были не нужны. Он не бросался словами, а совершал поступки. И пусть они были мизерные, вот как сейчас, зато говорили о многом. Витя ехал домой в такси, откинув от себя пальто, боясь, что её духи успели оставить свой след на ткани. Он хотел напиться в хлам и сбежать от всего. Это же было так привычно. Вечер в «Метелице», какая-нибудь очередная симпатичная девушка, её стоны, разносящиеся по квартире. Отвлечься. Переключить фокус внимания. Но он знал: это не сработает. Не с Викой. Ведь одно дело — забыть двухнедельную пассию, а другое — девушку, которую он любил уже много лет. Не с одиннадцатого класса, нет, намного раньше. Витя даже не мог сосчитать, сколько конкретно. Наверное, с того самого момента, как впервые увидел карие глаза напротив. И пропал. В семь лет.