По законам жанра

Пчёлкин сидел в кабинете Белова, смотря в стену. Переплетения каких-то листьев и цветов на обоях уже рябили в глазах, пока Витя ждал реакции Саша на рассказ. У Пчёлы першило в горле от долгого разговора, ведь последние минут сорок он практически непрерывно вёл монолог по истории своих отношений с Поспеловой. — Пчёл, ты реально ради неё невесту бросишь? — нахмурившись, спросил Саша. — Я ради неё весь мир нахуй пошлю, — ответил Витя, продолжая рассматривая обои. Это оказалось легче, чем он себе представлял. Когда Вика пришла в себя, когда он признался ей в любви, вдруг стало настолько очевидно, что всё остальное — фальшивый бред. Его отношения с Машей — просто жалкая попытка притвориться, будто жизнь без Вики возможна. Как только Пчёлкин смог оторваться от её губ в больничной палате, а на это ушло минут пятнадцать, он сразу же отправился к Борису Моисеевичу. Дал денег, чтобы у Поспеловой была лучшая палата, лучшая еда и, конечно, чтобы её не ставили на учёт. Это обычная практика: неудачливых самоубийц моментально ставили в психдиспансере на учёт. И всё. Нормальная жизнь оставалась в прошлом. Витя же прекрасно понимал причинно-следственную связь поступка любимой женщины и допускать любых проблем, вроде лишения водительских прав, не собирался. Они не говорили о них. Не поднимали вопрос отношений Вики и америкоса, не обсуждали помолвку Вики. Эти темы, естественно, витали в воздухе, только ни Поспелова, ни Пчёлкин не решались протянуть руку, схватить те слова, которые могли ранить. На прощание, проведя к тому моменту в палате около двух часов, Пчёла снова поцеловал девушку, пообещав вернуться через пару дней, забрать её домой при условии, что врачи дадут добро. Куда именно домой, он не уточнял. Ему нужны были эти два дня. Просто как кислород необходимы. Для начала Витя решил наконец-таки рассказать про Вику и её роль в его жизни друзьям. Так уж вышло, что к моменту приезда Пчёлкина в офис, там оказался только Белов. — Белый, надо поговорить, — заходя в кабинет, сказал Витя. — Я даже догадываюсь, о чём, — друг ухмыльнулся, откинувшись на спинку кресла. — Поспелыч как? — Всё нормально, пришла в себя. Лежит апельсины ест, — улыбнулся парень, вспоминая, как Вика пыталась облизать подбородок, по которому стекал струйкой сок. — Я так понимаю, после 89-го нихера не закончилось? — Белов сам не понимал, отчего его пробирал нервный смех. — Тогда же у вас всё началось? — Раньше, — Пчёлкин вспомнил поцелуй на подоконнике. — Ещё до экзаменов выпускных. — Да ну нахер? — придвинувшись ближе, Саша моментально скинул налёт серьёзного мужчины, моментально превратившись в того пацана из беседки возле дома. — Когда? — Помнишь, они нас на тусовку не позвали, а мы всё равно приперлись? — Белый кивнул. — Ну вот тогда, когда все ушли, мы с ней поцеловались первый раз. — Ё-маё, — протянул друг, — так у тебя же потом Наташка сколько была? Полгода? — А ты думаешь, кому назло? — Витя громко рассмеялся. Он рассказывал всё. Ну, почти. Про их ссоры в подъезде у квартиры, про секс на даче Царёвых. Без подробностей. Говорил про то, каким образом всё опять закрутилось в 91-ом. Про Германию, про неделю совместной жизни. — Вот зараза, — улыбнулся Белый, — а мне напиздела, что пятнадцатого вернулась. — Она неделю тогда у меня дома жила, — Пчёла с нежностью вспоминал её руки, заброшенные на подлокотник дивана, — ужины готовила, прикинь? Рубашки гладила. — А потом чё было? — А потом Лавров её отпиздил, — Пчёлкин резко изменился в лице, стиснув зубы. — И я его грохнул. — До сих пор не понимаю, какого хера ты нам не рассказал тогда про это. — Сань, она беременная была, — голос Вити дрогнул. Он никогда это ни с кем не обсуждал, — от меня. У неё выкидыш случился. Пчёлкин опустил голову, пытаясь скрыть подступившие к глазам слёзы. Ему до сих пор было тяжело принять тот факт, что сейчас они с Поспеловой могли бы быть родителями. Они бы растили малыша, обязательно баловали и разрешали всё на свете. — Охуеть, — Белов растерянно бегал глазами по столу, пытаясь подобрать слова. — Она не рассказывала. — Никто не в курсе, — кивнул Витя. — Я сам узнал только когда в больницу к ней приехал. — Я бы тоже грохнул этого мудака, — без капли осуждения заключил друг. — Подожди, так у тебя же тогда уже с Машей было всё? — Ей мстил, — Пчёлкин вздёрнул плечами. — Думал, она приревнует и на этой почве кинет Лаврова. — А она? — Она и кинула, — грустная улыбка расплылась по лицу Вити. — Он её так отхерачил потому, что она сказала, что любит меня и хочет развестись. Слова лились рекой. Пчёлкин словно пересказывал фильм, который видел тысячу раз и знал наизусть каждую деталь, каждый диалог. Покадрово помнил его в мельчайших подробностях. Вызубрил всё, вплоть до интонации героев во время реплик. Уже в тот момент, когда Витя говорил Саше о них с Викой, он прекрасно понимал, к чему вёл. Когда Белый ещё даже не догадывался, Пчёлкин уже точно знал, чем закончит этот рассказ. — Я её люблю, Сань, — затягиваясь сигаретой, произнёс Витя. — Это я понял, — Саша выдохнул клубок дыма, окутывая их в подобие кокона. — А с Машей что? — Расход, — ответил Пчёлкин и сощурился от едкого дыма. — Я Поспелову никуда от себя не отпущу. Не в этот раз.

***

Пчёлкин зашёл в квартиру на Цветном, коротко взглянув на часы, показывающие половину одиннадцатого утра. Трусова уже не спала. Она сидела на кухне и бесцельно водила пальцами по столу, рассматривая узор дерева. Витя снял пальто, повесил его на крючок. Скинул ботинки и прошел вперёд, опустился на стул напротив девушки. Он отлично понимал: этот разговор выйдет намного труднее, нежели с другом, однако ещё отчётливее он осознавал, что этот разговор уж точно необходим. На безымянном пальце правой руки Трусовой блестело кольцо. То самое, которое вчера она радостно демонстрировала Оле и Тамаре. То самое, которое было ей чуть велико, ведь Пчёлкин не угадал с размером. Он его даже и не выбирал, взял первое попавшееся предложенное девушкой-консультантом в ювелирном. — Ты был у неё? — Маша не уточнила, у кого конкретно, но парню и так всё стало ясно. — Да, — коротко ответил Витя. — Я был у неё. — Зачем? — она не поднимала на него взгляд, боясь увидеть какие-нибудь следы помады или нечто в этом духе. — Потому что был ей нужен. Это было настолько честно. Правдиво. Очевидно. Поспелова нуждалась в Пчёлкине ровно так же, как и он в ней. На физическом уровне они просто не могли существовать порознь. Им обоим было чертовски важно знать: в их жизнях отведено отдельное место друг для друга. — И, — Маша через силу сглотнула слюну, — что вы делали? — Ты реально хочешь это знать? — изогнув бровь, спросил Витя. — Уверена? — Да, — кивнула она. — Я тебе не скажу, — голос Пчёлы сделался серьёзным. — Маш, это всё. Конец. — В каком смысле? — Трусова решилась поднять на него заплаканные глаза. — Нет, Вить, что ты? У нас свадьба, ты же… — Я это сделал, — ему было трудно. Пиздецки трудно произнести запланированные слова, — чтобы вернуть её. — Нет, ты не… — У девушки затряслись руки. — Это всё глупости, нет. Вы просто нравитесь друг другу, я это вижу. Но вы же даже не встречались! Я её спрашивала! — Да, мы не встречались, — вздохнул Витя. — Но мы были вместе, так или иначе, последние семь лет. — Сколько? — Трусова посмотрела на него ошарашено, отказываясь верить. — Она же была замужем… — А у меня была ты, — усмехнулся Пчёлкин, на задворках сознания отмечая, что уже говорил в прошедшем времени. — Мы с ней оба наделали ошибок. Это было жестоко. Маша не заслужила подобной речи, ни единого из произнесённых Витей слов она не была достойна. Такой, как Трусова, нужен был хороший парень, который бы любил её до гроба, восхищался, пылинки сдувал. Может быть, сложись жизнь иначе и встреть она Лаврова, ходили бы на этом свете две счастливые пары: Маша с Андреем и Вика с Витей. Вот только жизнь — штука подлая, коварная. Она никогда не преподносит всё на блюдечке. — Ты её любишь? — горько спросила девушка. — Больше жизни, — Пчёлкин закрыл глаза, слыша, как Трусова встала из-за стола и ушла в комнату. Когда Витя спустя несколько минут посмотрел на стол, там лежало обручальное кольцо. Из спальни доносились всхлипы и звуки открывающихся шкафов. Парень не стал успокаивать бывшую невесту. Он прекрасно понимал, что сделает этим только хуже. Пчёлкин уже причинил слишком много незаслуженной боли Трусовой и добивать её не хотел. Ему было паршиво. Слыша стук колёсиков чемодана в коридоре, лязг упавшего на стол ключа от квартиры, Вите делалось мерзко от самого себя. Трусова непрерывно плакала, захлёбывалась слезами, пока Пчёлкин смотрел в окно и курил, не решаясь провернуться к ней. Он думал о том, сколько вот так, мимоходом, причинил боли девушкам. Наверное, вернись ему всё обратно, моментально бы умер. Но сейчас, с Машей, случился первый раз, когда он абсолютно искренне признался в том, почему это делал. Потому что любил другую. Стоило двери закрыться за спиной Трусовой, Пчёлкин сходил в душ, смывая с себя всю ту грязь, которая налипла, казалось, за последний год, переоделся в чистую одежду. Он делал это быстро, спеша заехать в магазин, а после отправиться в больницу к Поспеловой, чтобы в очередной раз её поцеловать и сказать, какая она идиотка.

***

Вика пролежала в больнице, как Витя и говорил, два дня. Он приезжал к ней, привозил кучу фруктов, постоянно целовал. Поспеловой казалось, будто она воровала его, просто брала и крала на какое-то время. Он не рассказал про их с Машей расставание, решив сделать это, когда Вика выпишется. Борис Моисеевич предупредил Витю, что хотя бы эти пару дней девушку стоит оградить от эмоциональных всплесков. Пчёлкин не сомневался: новость о нём и Трусовой вызовет не то что всплеск, как минимум ураган эмоций Поспеловой. Тема их собственных отношений всё же была затронута, но настолько осторожно, будто они были канатоходцами и балансировали на грани падения в неизвестность. Пчёлкин ощущал, как с каждым словом-шагом всё дальше продвигался, лишь чудом не срывается вниз. — Я тебя так сильно люблю, — прошептал Витя ей в волосы. Вика лежала на его груди и рисовала пальцами невидимые узоры на рубашке. — За что? — улыбнулась девушка. — А хер его знает, — пожал плечами Пчёлкин, разнося по палате скрип пружинистой больничной койки. — Наверное, за то, что второй такой не существует. — И слава Богу, — Поспелова усмехнулась. — Иди ко мне, — он притянул её за подбородок и нежно поцеловал. Так, как целуют человека, которого боятся потерять. Опять.

***

— Поспелова, давай выпьем за тебя! — заявила Соня, поднимая в воздух бокал с розовым сухим вином. — Чё это за меня? — брови Вики приподнялись. — Не я замуж выхожу! — Это вообще не важно, — рассмеялась подруга. — Тогда давай выпьем за то, что наши школьные мечты сбылись! — Конкретики добавь, — Поспелова тоже улыбнулась. — Ну, я выхожу замуж за американца и сваливаю из этой поганой страны, — кивнула в окно Софья. — А ты влюбилась так, что весь мир пошёл к чёрту! — За мечты, которые сбываются! — чокнувшись с подругой, она сделала глоток вина. Как только Вику отпустили из больницы домой, она первым делом набрала Соне. Та рассказала про поездку в Питер с Игорем. Оказалось, он сделал девушке предложение и, естественно, получил согласие. Свадьбу решили не устраивать. Софья даже пошутила, мол, пойдёт по стопам подруги, тоже быстренько распишется в амбарной книге, без риса в волосах и криков «Горько!». Вику это сравнение отнюдь не порадовало. Лучшего маркера для брака без любви придумать нельзя. Уж она-то знала. Игорь, как оказалось, договорился в посольстве США, и их согласились расписать одним днём. Соне эта спешка нравилась: она означала, что совсем скоро девушка будет лететь в самолёте где-то над океаном в новую жизнь в новой стране. Поспелова была рада за подругу. Честно. Ей не казалось решение Софьи глупым или необдуманным. Она же точно знала, чего хотела, упорно шла к этому, так чего грустить по её браку? Ну да, без любви. Да, она уезжала. Однако, видя, как Соня сидела напротив и хвасталась кольцом на безымянном пальце левой руки, на американский манер, у Вики даже не закрадывалась мысль про нравоучения и прочую чепуху. Девушка очень чётко для себя решила: каждый волен жить по своим правилам. И если таким было желание Софьи, то пусть. Они выпили три бутылки вина. Вике уже становилось плохо, но она продолжала сидеть на кухне и смотреть на Соню. Подруга рассказывала ей, как обязательно будет регулярно звонить. Обещала, что начнёт присылать классные шмотки, вот только распакует свои собственные чемоданы и сразу пройдётся по магазинам. Они со смехом придумывали, как Вика прилетит к ней. Они будут ходить во все бары и клубы города, притворяться сёстрами, разводить на коктейли доверчивых мужчин. — А что у вас с Витей в итоге? — лёжа на полу кухни и глядя в потолок, спросила Соня. — Мы любим друг друга, — пьяно улыбнулась лежащая рядом Поспелова. — Так вы вместе? — Спроси что попроще, — Вика рассмеялась. Она сама задавалась этим вопросом. И вроде ответ был очевиден: нет. У неё был Лёша, с которым девушка не общалась уже дня четыре. Поспелова ещё в первый день в больнице позвонила парню и сказала, что им надо расстаться. Это было не слишком красиво, по телефону, но не говорить же, что с ней и где она. Было весело, жаль, пора прощаться, как говорится. У Вити невеста, и Вика, идиотизм, будет на их свадьбе свидетельницей. Она уже в голове придумала какой-нибудь ужасный тост. Например, пожелает Трусовой кончать с Пчёлкиным так же ярко, как она сама. Придёт в неприлично сексуальном платье и обязательно затмит невесту. Украдёт жениха на пару десятков минут, чтобы заняться сексом в кабинке туалета, пока Маша будет танцевать. Да, она однозначно испортит эту свадьбу. Ну и пусть! Нельзя разрушить то, чего изначально не существует. А любви Пчёлкина к Трусовой не было. Теперь Поспелова знала наверняка. Вика придумывала этот изощрённый план, упуская одну очень важную деталь, которой попросту не знала: никакой свадьбы не будет. Сейчас, вот ровно в эту минуту, когда она пыталась встать с пола и падала на лежащую рядом Соню, отчего та заливалась смехом, Витя смотрел, как в его квартире собирали новую кровать. Он купил её ещё днём, готовясь приехать завтра и предложить Поспеловой две вещи, которые, по-хорошему, стоило предложить давно: начать встречаться и переехать к нему. Обычно между этими событиями проходит какое-то время, но семь лет — достаточный срок. По крайней мере, для Пчёлкина уж точно. Даже слишком. Витя знал, что она будет его злить. Раздражать своим вздёрнутым подбородком во время ссор. Выводить из себя, отказываясь идти на уступки. Ему, скорее всего, захочется её придушить за очередное колкое замечание относительно того, что он проводил слишком много времени, укладывая волосы. Но какая разница, если при этом она будет рядом?