По законам жанра

В жизни всегда есть какие-то буйки, оставляющие тебя на плаву. Даже когда кажется, что ты непременно пойдёшь ко дну, когда сам готов опустить руки и сдаться, эти буйки непременно вытащат на поверхность. Заставят глотнуть воздух, выбьют воду, уже попавшую в лёгкие. Иногда они делают это ласково, иногда — жёстко, но всегда сквозит главная черта: забота. Как правило, такими буйками становятся близкие люди, не согласные с планами человека дотронуться ступнями до ила, выпустить последнюю струйку пузырьков изо рта и остаться навсегда внизу, под толщей воды. В жизни Вики буйков существовало несколько. Если говорить точнее, то их было четыре. Они тащили девушку наверх даже тогда, когда понятия не имели, что это необходимо. Выталкивали за ноги, хватали волосы и тянули наверх. Ведь это аксиома: они — одно целое. Правило «За всё, что мы делаем, отвечаем вместе» являлось практически заповедью среди пятёрки. А потому, когда Карельских позвонил и передал просьбу Белого срочно собраться в офисе, Поспелова с Пчёлкиным помчались туда незамедлительно, хотя ещё за несколько минут до этого стояли на кухне, обнимали друг друга и шептали о том, как дико соскучились за последние пару дней. Вика следила за происходящим на экране внимательно, сосредоточенно. Она буквально вглядывалась в каждый кадр этого фильма, оценивая и актёрскую игру, и старания операторов. — А ты агрессивный человек, Пчёлкин, — усмехнулась девушка в тот момент, когда грозный Витя в телеке толкнул какого-то мужика на рынке, после чего Кос пнул по картонке, явно служащей столом. «В среду бабок не будет, блин, включаем счётчик!», — прогремел голос Саши с экрана. — О каких счётчиках речь? — наивно посмотрела на друга Поспелова, повернув голову. — На воду, — улыбнулся Белый. — Ну, правильно, чё лить её просто так? — кивнула Вика, вернувшись обратно к просмотру интереснейшей документалки про бандитов. На кадрах из гаража, где появлялся Фил, Поспелова погрустнела. Это было так странно: Валера ходил, что-то объяснял, с кем-то разговаривал. Она даже забыла, каким серьёзным становился Филатов во время решения вопросов. И если отбросить тот факт, что девушка сейчас следила за сюжетом оперативной съёмки, она была счастлива. На мгновение создалось чувство, словно Валера вот-вот будет так же ходить рядом с ними и непременно ворчать, ведь никто ничего не делает, кроме него самого. Прямо как раньше. Вика смотрела в экран, где она собственной персоны стояла с абсолютно лучезарной улыбкой около «Авроры». Ловила взглядом, как окидывала назад волосы, которые ветер отчаянно пытался растрепать в разные стороны. — А мне идёт эта юбка, да? — Поспелова кивнула на телевизор в тот момент, когда её точная копия взглянула прямо в камеру. М-да, актрисой ей не стать. Им же в объектив смотреть нельзя. — Без неё лучше, — ухмыльнулся Пчёлкин. — Да, Космос Юрьевич, — выключая интереснейший сюжет, устало вздохнул Холмогоров, — предчувствия тебя не обманули. — Ну, что скажешь, бригадир? — искоса глядя на Сашу, спросил Витя, уже поднося бутылку коньяка к губам. — Как по мне: надо царапаться, — Белый устроился на подоконнике, держа в пальцах прикуренную сигарету. Сидящая рядом Поспелова перехватила её и сразу глубоко затянулась. — А смысл? — возмутился Кос. — Они тебя по-любому не пустят. Ты им нужен только в тени. Они формально все чистые, а ты получаешься паршивая овца. — Какие мы грозные, — театрально нахмурилась Вика, прерывая тираду друга. — И пусти тебя в политику, все основы зашатаются! — закончил Холмогоров. — Ой, — Вика закатила глаза, утомляясь от переизбытка напыщенности в словах друга, — было бы что шатать. И так в стране пиздец. — Да всё понятно, Кос, — нервно ответил Белов, забрав обратно у подруги сигарету и встав с подоконника. — Мне по-барабану, я готов идти до упора. Вопрос действительно серьёзный. Один решать я не могу, это касается нас всех. Если вы говорите нет, всё, я торможу. Всё остаётся так, как договорились, и мы тихо-мирно, спокойно входим в третье тысячелетие. Либо мы заставим их уважать нас по-любому! Я всё сказал. Решайте. Белов опустился в одно из четырёх кожаных кресел. Наступил тот самый момент, когда в руках у Поспеловой, в том числе, оказался выбор. Право голоса. Демократия в действии, твою мать. Но на самом деле, никакого выбора не было: они уже сидели в самолёте, набравшем высоту. Летели по направлению к неизвестности. Все же знают, что в самолётах нет парашютов? А потому шанса выйти тоже не было. — Знаешь, — протянула Вика, соскальзывая с подоконника, и, быстро подойдя, опустилась в соседнее с Сашей кресло, — я буду голосовать за тебя. Но! Если ты меня познакомишь с каким-нибудь симпатичным, богатым депутатом. — она ухмыльнулась, ловя на себе вопросительный взгляд Вити. — Ну, чё скажешь, Пчёлкин? — спросил Белый у друга, который сделал затяжку, занимая кресло по другую сторону он кандидата. — Знаешь, если ты становишься депутатом, потом Президентом, меня делаешь министром финансов. Я еду в Америку и знакомлюсь с Шерон Стоун, — Пчёлкин ударил Белова по колену, отчего Поспелова закатила глаза. Вот у человека размах мысли, конечно. — Я согласен! — У этого всё одно на уме, — рассмеялся Саша, на что Вика лишь пожала плечами. — Учись, Саня, — Космос присел рядом с подругой. — Человек конкретно знает, чего от жизни хочет. — Ещё раз он захочет что-то подобное, я отстрелю ему яйца, — мило улыбаясь и рассматривая маникюр, пропела девушка. — А ты чё хочешь, Кос? — подавив смешок, поинтересовался Белый. — Можно я тебе расскажу одну старую притчу? — вопросом на вопрос ответил друг. Все четверо усмехнулись. В этот момент символично со стены улетела листовка, гласящая «Голосуй за Александра Белова!». Три удара кулаками по подлокотникам кресел. Четыре руки, держащие ткань пальто Саши. Четыре человека, которые верили друг другу настолько, что готовы были бы умереть за эту дружбу.

***

Поспелова знала: это не закончится быстро. Они будут разговаривать ещё какое-то время. Однако грёбаный Пчёлкин, видно, решил поиздеваться над ней этим вечером. Вика не понимала, отчего ей было так сложно дышать: виноват плотный сигаретный дым, потому как все четверо безостановочно курили, или этот Витя, который надел свою блядскую чёрную рубашку, расстегнув две верхние пуговицы? Пару раз девушка пропускала мимо ушей вопросы Саши или Космоса. Она неотрывно следила за движением кадыка Вити, когда он делал очередной глоток коньяка. Ловила, как он отводил в сторону локоть, чтобы было удобнее подносить бутылку к губам. Дьявол. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь завидовал куску стекла. Но только не Поспелова. Сейчас она продала бы душу, лишь бы стать этой самой стеклянной бутылочкой с узким горлышком. Чтобы Пчёлкин непременно проводил языком, прежде чем дотронуться чуть потрескавшимися от недавних поцелуев вперемешку с укусами губами. — Поехали домой? — заглянув в абсолютно стеклянные глаза девушки, спросил Витя. — А? — резко встрепенулась Вика. Да, последние пару фраз она явно пропустила мимо ушей. — Мне надо там ещё кое-какие бумаги посмотреть. Подождёшь? — Без проблем, — Пчёлкин кивнул, поднимаясь со стула. — Ладно, я помчал, — попрощался Белый уже на выходе из кабинета. — Я тоже погнал, — Космос приобнял подругу, ласково проведя ладонью по её плечу. Тем лучше. Это означало, что они в офисе одни, никто не решит неожиданно рассказать, как можно обнаружить жучок в зажигалке или что в телефонах реально установить прослушку за пару секунд. Последние четыре дня их секс прерывался, даже не начавшись, подобными увлекательными рассказами. Едва зайдя в свой кабинет, Вика расплылась в довольной улыбке. Они с Витей прекрасно знали, что даже если ей и нужно просмотреть какие-то бумаги, то это вполне можно было сделать завтра. Или послезавтра. Или когда угодно, но точно не после того, как Пчёлкин практически взял её дома на кухне. — Ты долго? — Парень закрыл дверь её кабинета и опустился на диван, едва сдерживая приподнимающиеся уголки губ. — А ты куда-то торопишься? — вопросительно вздёрнула бровь Поспелова, обернувшись. — Жрать хочется. — Он просто издевался, не иначе. — А не твои бумажки разглядывать. — Я тоже, — Вика сделала шаг к дивану, — хочу, — ещё один, — ужинать. Она неотрывно смотрела в глаза Пчёлкина, медленно опускаясь на пол. Естественно, парню хватило пары секунд, чтобы понять, чего конкретно хотела Поспелова. И он бы дал руку на отсечение, что это не ужин. Что угодно, только не еда. Вика упёрлась двумя руками в чёрную дорогую кожу, так приятно хрустевшую под ладонями, наклоняясь ближе к парню, слегка откидывающему голову назад. Её губы оставляли влажные отпечатки на линии челюсти, шее. Кончиком языка Поспелова провела по Адамову яблоку. Прикусила кожу прямо под ним в отместку за то, что бутылки коньяка Пчёлкин касался сегодня в десятки раз чаще, чем любимой девушки. Витя ей не помогал. Все бразды правления оказались в тонких изящных руках хрупкой Вики. Власть, которой он наделял её во время секса, буквально заставляла рассудок рассыпаться, подобно песчаному домику на побережье. Секунда — и никакого намёка на ясный ум нет. Теперь Поспелова поняла, почему так много правителей сходили с ума. Сила и подчинение действительно пьянят. Перенеся вес тела на одну руку, Вика принялась медленно расстёгивать пуговицы на этой невыносимо-сексуальной рубашке, открывая себе путь для поцелуев ниже. Выемка между шеей и плечом, ключицы, грудь, пресс. Казалось, девушка намеревалась оставить свой след на каждом, даже самом ничтожно-маленьком участке торса Пчёлкина. Когда пряжка ремня звякнула, заполняя кабинет металлическим звуком, Вика отчётливо услышала резкий вдох. Витя однозначно подавил нечто похожее на стон. Девушка усмехнулась. — Ты всё ещё хочешь поскорее уехать? — проходясь поцелуями по косым мышцам, спросила Поспелова, расправляясь с пуговицей и молнией на брюках парня. — Блять, — прошипел Пчёлкин, когда девушка провела пальцами по всей длине через ткань боксеров, — вместо тупых вопросов, займи свой рот чем-нибудь полезным. Вика сдавлено хохотнула от того, насколько хриплой и раздражённой вышла эта фраза из его уст. Впрочем, ответить она решила чуть иначе. Не словами. Поспелова стянула вниз брюки вместе с бельём, практически сразу обхватывая член рукой. Даже если бы она не смотрела на Витю в этот момент, всё равно точно бы знала его действия: сжавшиеся зубы, тихий рык и откинутая назад голова. Ей нравилось издеваться. Доводить его до состояния безумия. Упиваться тем, как он выглядел в те секунды, когда не получал всего, чего хотел. А потому Вика провела от головки до основания, оттягивая крайнюю плоть и распределяя естественную смазку, держа только подушечками пальцев, практически не надавливая. Она знала: сейчас Пчёлкин что-нибудь обязательно скажет. Вроде «сильнее» или «прекрати так делать». Поспелова предугадала его желания за секунду, наклонившись ниже и проведя языком по уздечке. — Сука, — глухо выдохнул Витя. Вика взяла головку в рот, опуская пальцы ниже, услышав наверху ещё пару оскорблений в свой адрес. Беззлобных, само собой. Двигаясь медленно, почти лениво, Поспелова втягивала щёки. Она уже сжалилась над Пчёлкиным, проводила рукой, сжимая пальцы достаточно сильно, дабы не вызывать очередную волну возмущения. — Продолжай… — Витя путался пальцами в её волосах, наматывая на кулак. Вике не требовалось большего. Она инициативно двигала головой вверх и вниз. Невесомо, практически не касаясь, проводила зубами, отчего парень втягивал воздух сквозь сжатые челюсти, подаваясь бёдрами вперёд. Это было что-то про абсолютно чистейшее сумасшествие. Про его рваное дыхание, про её охуенно-грязный стон, когда она отстранялась, а следом опускалась ещё ниже, чем до этого, проталкивая глубже в горло. Слёзы вытекали из глаз, но на это было плевать. Рвотный рефлекс угрожал сработать. И вот на это не было плевать. Поспелова медленно выпустила член изо рта, вернувшись языком к головке и уздечке, продолжая поступательные движения рукой по всей длине. — Поспелова, — Витя пытался урвать хотя бы один ничтожный вдох в бурлящем сумасшествии кабинета, — ты такая… М-м-м, да, не останавливайся. Сорванная чека. Отброшенная в сторону. Раскрытая ладонь и моментальный взрыв. Ощущения ровно такие же. С каким-то животным стоном, граничащим с мольбой, Вика опустилась обратно, двигаясь уже совсем не размеренно. Она вновь втянула щёки, проталкивая член максимально глубоко, однако всё ещё не до основания. Движения Пчёлкина становились всё более хаотичными, он сбивался с ритма, сжимая в пальцах волосы девушки до боли. Правда, сейчас это такая хуйня. — Да! — Вика натурально плакала, когда Витя входил полностью. — Да, блять! Три сильных толчка бёдрами вперёд, прежде чем по комнате, словно какая-то мелодия, разнёсся гортанный стон Пчёлкина. Тёплая жидкость выливалась в рот Поспеловой, но она продолжала двигать головой, удерживая кайф, который получил парень. Отстранившись, девушка сглотнула сперму и лукаво улыбнулась, видя затуманенный взгляд Вити прямо на неё. — Вот и поужинала, — усмехнулась Поспелова, демонстративно вытерла большим пальцем уголок губы и поднялась на ноги.

***

Белов собирался на дебаты так, словно планировал выиграть чемпионат Мира по надменным и ехидным улыбкам. Публичное выступление, транслируемое этим вечером в прямом эфире одного из центральных телеканалов, должно было стать последним гвоздём программы. Так сказать, вывести одного из двух кандидатов на очевидный пьедестал. Ну, или утопить обоих. Тоже вариант. Поспелова сидела в офисе в компании Пчёлкина и Холмогорова, ожидая начала представления. Ей всё происходящее напоминало увлекательное шоу, обязательно со спецэффектами в виде громких пустых речей и голых, неприкрытых флёром красивых лживых слов, фактов. Больше всего Вике хотелось услышать речь Саши, которую она писала вместе с его имиджмейкерами пару дней назад. В тот день Белов позвал её, как человека, которому он доверял целиком и полностью, к себе в кабинет, планируя сообща придумать нечто, что заставит тысячи избирателей поверить в него. Помимо стандартных фраз про представление интересов каждого, была явная потребность бить в цель отдельных категорий граждан. — Нужно обязательно добавить обещания про поддержку матерей, — бодро заявил один из двух «чупа-чупсов», работавших над образом Саши в глазах народа. Вика не различала этих парней совсем. — Сказать, что вы будете поддерживать детские сады… — … льготы для молодых мам, — подхватил второй. — Лоббировать строительство новых роддомов. — Да! — первый опять взял слово. — Повышение выплат на ребёнка до семи лет. Поспелова слушала их, и невольно в глазах с каждым словом появлялась влага. Слёзные железы работали отдельно от мозга, которому Вика запрещала рыдать. Ей было трудно слышать про материнство. Про то, чего она испытать не могла. — Да, — кивнула девушка, сглатывая ком в горле. — Это правильно. Обязательно скажи про это. Белый наблюдал за ней, будто за человеком, способным с минуты на минуту впасть в истерику. Он был готов ринуться на помощь, однако Поспелова держалась. Саша отмечал, как она шмыгала носом, отводила взгляд в сторону. Эта боль после выкидыша пульсировала и в нём. Вика была одной из тех, кого Саша пытался уберечь, но не смог. Как Олю, когда ту пришлось прятать в какой-то деревне, как Ваньку, который, безусловно, являлся целью номер один для любого желающего причинить вред Белому. Как мама, которая скончалась на диване в своей квартире. Саша ненавидел себя за всю ту боль, которую по его вине испытывали люди рядом. К сожалению, по-другому он жить просто не мог. — О, начинается! — прикрикнул Пчёлкин, вырывая девушку из круговорота воспоминаний. — Кос, сделай погромче. С первых же минут дебатов Поспелову пробила дрожь. Она смотрела на Каверина, невольно начиная злиться. Так странно: человек мог раздражать её одним лишь существованием. Тем, что он просто дышал и ходил по той же земле. Вика винила его во всём, от начала и до конца. В её сознании именно Евгенич был виноват в том, как сложились их жизни. Саша начал свою речь с привета семье. Это могло бы выглядеть мило, если бы девушка не знала, что каждое его слово в приветствии — очень чётко выверенная сценарная композиция. Был просчитан каждый жест, каждая интонация. Стоит отметить, Белов исполнял свой спектакль филигранно. Первый вопрос поступил от Каверина. Поспелова сидела на кресле между Холмогоровым и Пчёлкиным, отобрав оба подлокотника, и нервно вглядывалась в экран. С каждый буквой, которую извлекал из себя Евгенич, пальцы девушки на коже подлокотника сжимались всё сильнее. Естественно, бывший мент задал вопрос про так называемую коммерческую деятельность Белого, пока его оппонент отпил воду из стакана, стоящего на столе. — Вот сука, — прошипела Вика. Конечно, она понимала: Каверин про это спросит. Но всё равно сука. Саша ответил, как истинный дипломат. Рассказал, что времена Союза давно ушли, что законы уже новые и действовали они тоже иначе. А дальше он начал перечислять заслуги фонда. Поспелова чувствовала где-то внутри сжимающийся узел из страхов услышать продолжение этой речи. Ибо именно после фраз про церкви, благотворительные проекты и прочее Белов должен был заговорить про роддома и детские сады. Она, словно таймером внутри черепной коробки, отчитывала секунды до того, как услышит про матерей. Однако… нет. Друг не произнёс ни слова. Он ещё раз отпил воду прежде, чем задать свой вопрос. — Зря Саня так много пьёт, — напряжённо произнесла девушка. — Нервозность показывает. Её коллеги по просмотру не отреагировали. Кос был увлечён дебатами, а Витя уже привык, что Вика всегда и всё комментировала. Он даже фильмы с ней смотреть не мог, ибо Поспелова вставляла свои реплики каждые несколько минут. Белов спросил, по какой причине Каверин покинул службу в органах. Вика расплылась в улыбке. До того ненормальной, что стоило бы добыть смирительную рубашку. Она в пол-уха слушала ответ Евгенича. Как тот изворачивался, пытаясь перевести стрелки на Сашу, недвусмысленно намекая на его связь с криминалитетом. — Какое удивительное сочетание, — протянула Вика, — гиена и змея. Белов дожимал Каверина. Давил на больное, явно поняв: это то самое. Яблочко. Вот оно. Саша даже перестал пить воду. Зато бывший мент заметно разнервничался, что не могло не повеселить Поспелову. Когда Евгенич перешёл на откровенный крик, не совладав с собой, девушка натурально расхохоталась. Ненормальная. Просто чокнутая. И тут Белый достал не туз из рукава, нет. Он достал ядерный чемоданчик, открыл его и нажал на кнопку. Саша задал вопрос про Чечню. Как и на какой стороне там оказался Каверин. Это была бомба, способная уничтожить и Евгенича, и его оппонента, только кто на войне не работал грязно? А это была именно она. С кровопролитием и жертвами. Каверин заговорил жёстко, с агрессией, ненавистью. Он заявлял, будто Белов являлся руководителем организованного преступного сообщества, многие члены которого находились сейчас в студии. — И не только там, мой хороший, — зло процедила Вика, глядя в экран так, словно могла придушить бывшего мента одними только глазами. Когда Белов упомянул о провокации с листовкой и последующим поджогом типографии, Поспелова почувствовала, как на её спину легло две мужские ладони в немой поддержке. Вся та ситуация являлась сплошным напоминанием о ужасе, пришедшем в пару Вики и Вити, не спросив разрешения. Выбивая дверь их идиллической жизни с ноги, срывая с петель и отшвыривая в сторону. В ответ на откровенное обвинение Каверин попросил продемонстрировать некую видеоплёнку. Поспелова почувствовала выступивший на ладонях пот. Не из-за страха увидеть, что покажут на экране. Конечно, нет. Они десятки раз обсуждали, как это всё вывернуть в свою сторону. И придумали. Нужно было только, чтобы всё сработало просто на ура. Ни одна деталь в этом плане не могла пойти прахом. И она не пошла. Как только вместо безусловно талантливейшей киноленты от федералов по телевизору стали показывать кадры «Крёстного отца», девушка откинулась на спинку стула и хищно усмехнулась. Кос, покосившись на подругу, едва заметно сжался. Когда Вика была такой, она пугала даже его. На лице девушки не оставалось ничего доброго или светлого. Каждый мускул транслировал желание кинуть в клетку к разъярённому хищнику, а после с упоением наблюдать, как тот разрывал плоть на куски. Стоило телевизионщикам прекратить показ прекрасной классики кинематографа, с экрана рассмеялся Белов. По кабинету офиса же разносилось три хохота: два громких мужских и один тонкий женский. Именно смех Поспеловой слышался пугающим. В нём сквозило злорадство. Будто к звуку, выходящему из её горла, примешалось безумие. Финальная речь Саши заставила в конце зааплодировать Вику. Она её знала, естественно, но то, как слова звучали — это было нечто. Уверенно. Хлёстко. Бескомпромиссно. Поспелова много раз слышала, что людям нужна твёрдая, жёсткая рука. Такая, за которую бы они смогли ухватиться, довериться. Каждая фраза, вылетающая из уст друга, заявляла от том, что именно он будет тем самым депутатом, который станет опорой и поддержкой для страны. Вика считала это всё чушью, потому как видела изнанку происходящего. Только, чёрт, Белый заворожил даже её. Пчёлкин, Холмогоров и Поспелова рвано хлопали, глядя в экран телевизора. Где их лучший друг заявлял на всю страну, будто именно он должен стать депутатом Государственной Думы. Скажи им кто подобное десять лет назад, рассмеялись бы. Зато сейчас это было жизненными реалиями. Такими, которые могли нравиться или нет, но они всё равно существовали. Подобно грозе, одновременно пугающей и завораживающей. Белов — та самая гроза. Яркая. Неумолимая. Великолепная в своей неотвратимости.