daily routine

Тёплая мыльная пена стекает по пальцам, впитываясь в большую пушистую тряпку. Никто не задумывается, каким всё-таки медитативным занятием является уборка. Ты, тишина, большой таз тёплой воды и никаких посторонних мыслей. Последнее, конечно, не всегда, но что поделать. Тома выжимает тряпку почти досуха и осматривает кабинет. Эту комнату он всегда убирает особо тщательно, ведь главу клана не должны беспокоить какие-то пятна разлитого на полу чая, когда чашка выскальзывает из пальцев снова заснувшего за столом человека. Ужасное расточительство, хотя клан Камисато мог бы купить весь чай на всех островах Инадзумы, и едва ли в казне стало хоть чуть больше свободного места. Тёмный лакированный пол легко отмывается от мелких пылинок. Чем чаще делаешь уборку, тем проще она становится, это факт. Но Тома всё равно не признает мётел и швабр – когда подходишь к делу ответственно, всё нужно мыть руками. Поэтому он всё чаще раздумывает о том, чтобы потратить часть накопленных на поездку в Ватацуми средств на хорошую защиту для бедных коленок, которые с каждой уборкой болят всё сильнее. Учитывая, что уборку кабинета доверяют только ему, болеть им до скончания времён. При этом он всё равно любит то, чем занимается, не в последнюю очередь благодаря тому, что за физической болью затухают беспорядочно бегающие в голове мысли. Которых с приездом главы клана из долгого путешествия стало непозволительно много. И чистота этих мыслей явно уступает отдраенным комнатам поместья. Тома аккуратно отодвигает от резной кровати богато украшенную ширму, чтобы достать пылинки из всех уголков. Рядом с кроватью стоит маленький столик, на котором робко распускаются свежие цветы фрезии. На фоне льющегося из окна солоноватого запаха морского прибоя аромат цветов становится ещё слаще, дурманя голову. Тома ненадолго замирает, запечатывая запах в сознании, потому что именно так в его грязных мыслях пахнет глава клана, если подойти к нему очень близко. Главный дом в поместье совсем новый, и поэтому все сёдзи в нём открываются абсолютно бесшумно. И именно поэтому уже несколько минут Аято далеко не впервые может позволить себе стоять в дверях своего кабинета и не отрываясь смотреть на Тому со спины, который ползает по полу с тряпкой, то и дело почти касаясь грудью пола. Судорожный рваный вдох сквозь закушенную губу выдаёт его, и уши Томы заливает краска. Он резко оборачивается, и глаза заходятся изумрудными отблесками, потрясающе контрастируя с почти пунцовым от стыда лицом. До этого Аято ни разу не позволял обнаружить себя в такие моменты, и смущенное лицо Томы выглядит ещё прекраснее, чем он мог себе представить. - Господин, я… - Продолжай, не буду мешать. Голос у Аято удивительно ровный, что странно выглядит в сочетании с потемневшими сапфировыми глазами. - Если Вы собираетесь поработать, я… - Нельзя бросать дело, раз уж начал. Ты не помешаешь моей работе. Аято твёрдой походкой заходит в кабинет, садится за стол и берет чернильное перо. Теперь он смотрит на Тому сбоку, пусть и делает вид, что принимается за чтение документов. Тома понимает, что не успел всё домыть под прикроватным столиком. Поэтому сейчас нужно взять себя в руки, повернуться спиной к Аято, наклониться к самому полу, сильно прогнувшись в спине, и достать всю пыль, которая могла скопиться в глубине. Аято десять раз перечитывает одну и ту же строчку, не понимая ни единого слова. Его взгляд постоянно перебегает на фигуру, вытянувшуюся на полу. Утро прохладное, но главе клана невыносимо душно, и даже ветер, то и дело залетающий в открытые окна, не приносит успокоения. Наконец, он заставляет себя снова смотреть в бумаги и начать соображать. Ненадолго. С внешней стороны стола слышится возня. - Господин, приподнимите ногу. Хочу убрать пятно от чая с пола. Аято прикрывает глаза и шумно сглатывает. Он закидывает ногу на ногу, запоздало подмечая, что в его «приподнятом» настроении ему едва удалось это сделать. Крепкая рука, держащая тряпку тонкими, но сильными пальцами, проходится совсем рядом с его ногой, обдавая невероятным жаром, который чувствуется даже сквозь плотную ткань белых брюк. Аято мысленно просит Архонтов, чтобы дорогая ткань не подвела его прямо сейчас и не лопнула с треском от напряжения, которое чувствуется даже в воздухе. - Прошу прощения за беспокойство. Голос из-под стола звучит глухо и словно дразнит. Аято хочется встать и перевернуть чёртов стол. Вместо этого он сильно кусает перо и снова смотрит в бумаги перед собой. - Господин, я закончил. Аято думает, что и он тоже. Почти. - Оставляю Вас наедине. Приятного дня. Тома ловко берет таз с мыльной водой, опуская в него тряпку. Мелкие пузырьки лениво взлетают в воздух, неслышно лопаясь. - Спасибо. Аято провожает его потемневшим взглядом, и когда сёдзи бесшумно закрывается, прячет лицо в ладони и тяжело дышит. Работе придётся подождать.