Шестнадцать часов

Скарамучча входит в дом после шестнадцати рабочих часов из двенадцати положенных. Голова разрывается. — Скар? Наверное. Здесь никто уже точно не скажет. Он садится на табуретку рядом с вешалкой, откидывается спиной на стену, упираясь затылком в угол подвесной полки. Господь, даже если тебя нет, храни Казуху и его планировку прихожей. Можешь просто хранить Казуху,в этом доме никто не против, правда. Сам Казуха, по видимому не спавший (Скарамучча опять же не уверен, у него зрение -5 и цветные мушки перед глазами), входит в прихожую, не включая свет. — ты сегодня поздно. Тарталья ушёл раньше времени? Казу, если бы Тарталья и сегодня ушёл раньше времени, завтра бы он не вышел из офиса. Нечем было бы. — у Ли месячный отпуск, я рассказывал. Мы вчетвером почти выжили. Практически. Скарамучча моргнул. Мушки складывались в египетские иероглифы. Казуха подошёл, убрал свои распущенные волосы за уши. Наклонился, практически сев, и стянул с него ветровку. — обнадеживающе. – он улыбнулся, убирая кроссовки на обувницу, а многосрадальную ветровку вешая на крючок. — ей тоже понравилось. Его щёк коснулись тёплые, шершавые руки, а большой палец прошёлся прямо по переносице. Скарамучча наклонил голову, сильнее прижимаясь к ладони. Застрелиться почти не хотелось. — пойдём спать? Ужин даже предлагать не буду. – Казуха святой, потому что только святые читают мысли. Или он колдун,т огда это многое объясняет. — обязательно идти в кровать?.. – а идти? А моргать? А можно не двигаться и умереть? Ну, можно не умирать, просто застыть так и сидеть, пока на них не упадёт атомная бомба. В ответ фыркают. Казуха улыбался, прикрыв улыбку свободной рукой. У Скарамуччи остановилось сердце. Всё, конечная, суши якоря, он подох от улыбки своего же парня. — ты хочешь спать на стуле? Или на коврике для обуви? Нет, Скар, я настаиваю на кровати, для твоего же блага. — я не встану. – он прикрывает глаза. Чистая правда без преувеличений. Если и встанеть и получится, то он упадёт меньше, чем через пару секунд. — я помогу тебе, не беспокойся, – Казуха кладёт ладонь ему на макушку. Снова, со всей своей нежностью, мягкостью, улыбается. Целует его в лоб. — пойдём. Скарамучча открывает глаза, чувствуя, как чужие пальцы перебирают волосы. Теперь идти куда-то не хочется в несколько раз сильнее. — пошлии, Скари. У Казухи голос тихий, спокойный, но это единственный голос, который может заставить подчинится. Скарамучча сдаётся, привстаёт. Его сразу же подхватывают за локоть, гладят предплечье. Зацепившись за порог раза три, один раз ударившись дверью, четыре раза чуть не упав (и всё это за шесть квадратных метров), они доходят до кровати и падают на большое одеяло одновременно. — Казуха? Скар жмётся к нему, как к единственному источнику тепла, хоть в доме не холодно. Это не то тепло, от Казу исходит другое тепло, непонятное, приятное. — да? – у него открыты глаза и смотрит он на что-то позади. Он переводит взгляд, целует его в лоб. — что-нибудь. Хоть новую серию фиксиков, мне плевать. Он улыбается, снова касаясь губами лба Скарамуччи. — когда мне было шесть, мы с моими родительницами поехали на море и я украл у мамы телефон, устроил себе фотосессию. У через несколько часов на новом телефоне закончилась память, а мама Доу долго не могла просмеяться со смазанных фоток моего лица на фоне всего. Буквально. Там был я на фоне шаурмечной, я на фоне трассы, я на фоне отеля.. Мама Гуан весь оставшийся отпуск пыталась почистить память, они буквально чуть не подрались несколько раз.. Скарамучча заснул. Казуха целует его волосы, кладёт руку на талию, закрывая глаза. Скарамучча улыбается сквозь сон.