Если бы...

      Он никогда не приезжал без предупреждения: писал, звонил, или же назначал дату при последней встрече, никогда не изменяя своим словам. Для Александра, чья размеренная жизнь не терпела сюрпризов и неожиданностей, подобная точность оказалась безмерно важной и комфортной. Шанхай давал ему время подготовиться, привести дела в порядок и выделить свободное окошко в плотном графике, не нарушая заранее продуманные планы. Удобно, спокойно и уважительно – для Романова это было немаловажным, и он искренне был благодарен за подобный подход возлюбленному.       Успел заказать уборку квартиры, успевшей скопить пыль в его частое отсутствие, приготовил ужин, с вечера погрузившись в мир азиатской кулинарии. Шанхай был не прочь поужинать и в европейском стиле, но Саша чувствовал, что поступает правильно, привнося в свою квартиру немного родных для Гаогуэя черт. Элементов интерьера было недостаточно, и они часто терялись среди подарков от коллег из Европы или же родных, старинных русских предметов быта и искусства. Несмотря на всю современность и широкие взгляды, Шэнь сильно чтил свою культуру и традиции, и дал это понять Петербургу еще в самом начале их отношений. Саша же, будучи мальчиком умным и вежливым, быстро все понял и принял к сведению, балуя любовника неприметными вещами, как, например, ужином. Они оба слишком уважали друг друга, чтобы не пытаться создавать культурный компромисс. Получалось, на удивление, прекрасно.       Звонок в дверь застал его ровно в тот момент, когда Петербург заканчивал набирать на клавиатуре новенького макбука ответ губернатору по электронной почте. Хмурится, бегло бросая взгляд на часы: нет, все-таки Шэнь был много пунктуальнее его, ведь приехал ровно в четыре, и то, что Саша не уследил за тем, как быстро бежало время, была исключительно вина Романова. Слишком увлекся, обрезая последние хвосты по работе. Открывает торопливо, пряча улыбку в глубине души: ключи от квартиры у Шэня, безусловно, имелись, но он продолжал вежливо жать на кнопку звонка, предупреждая о своем появлении, не пытаясь застать любовника врасплох. Саше нравилось. - Привет, - улыбается немного глупо, оглядывая китайца с ног до головы. Даже длительный девятичасовой перелет не смог испортить безупречный образ: песочного цвета костюм восхитительно сочетался с черным бадлоном и небрежно наброшенным на плечи темно-серым пальто. Собранные в низкий хвост длинные волосы совсем не растрепались, и пронзительный взгляд всё еще бросал в дрожь, даже спустя столько лет отношений. Пропускает гостя в прихожую, захлопывая дверь и по-джентельменски помогая снять верхнюю одежду, отправляя дорогую вещь на плечиках в шкаф. Ныряет в приветственные объятия, утыкаясь носом в плечо и с наслаждением вдыхая аромат изысканного парфюма, чувствуя небывалые безопасность и комфорт. В руках Шэня он всегда ощущал себя неуязвимым и сильным, что, несомненно, добавляло уверенности в правильности принятого когда-то решения. Москва, казалось, его до сих пор не простил, но все было неважным, когда Саша чувствовал легкие поглаживания по своей расслабленной узкой спине. Он любим и любит – и это, пожалуй, было самым важным во всем творящемся бардаке. - Я подожду, пока ты закончишь с делами, - усмехается, ласково касаясь бледной щеки и мягко целуя, невесомо совсем, любуясь растерянностью Александра. - Откуда ты знаешь, что я не закончил? – вопросительно выгибает тонкую бровь, выпутываясь из теплого плена чужих рук. - Ты уже дважды посмотрел на дверь своего кабинета, Александр, - качает головой, проходя за Романовым следом в уютное помещение, задерживаясь взглядом на вазе из розового кварца, украшавшую одну из полок большого стеллажа, заполненного папками с бесчисленным количеством бумажек. Располагается в мягком кресле, складывая ногу на ногу и скучающе подпирая подбородок: упертый, не притронется к нему более исключительно из принципа, пока Романов не соизволит завершить все свои рабочие вопросы. Сколько бы Саша не пытался быть вежливым, а натыкался на подобную стену всегда: Шанхай не любил, когда он мыслями отвлекался на что-то еще, и требовал от него полного отстранения от работы во время их встреч. Придется закончить, а уже много после – отдаться выходным, Шанхаю и удовольствию. Так даже лучше, ведь тревога не посмеет войти в его сознание и всё испортить, мешая расслабиться по-настоящему.       Набирает ответ, даже не садясь за стол: большой, прочный, из красного дерева. Просто склоняется над клавиатурой, торопливо стуча пальцами и отправляя ответ. Улыбается, когда, стоило ему попытаться разогнуться, он почувствовал настойчивые руки на своей талии и пояснице. Прижимается к мужчине за своей спиной и сладко выдыхает, прикрывая грозовые глаза. По этому он тоже невыносимо скучал, когда чертов вирус разлетелся по миру почтовыми открытками из Китая, разлучив любовников на долгие месяцы. Долгие телефонные разговоры не спасали, как и видеосвязь: Гаогуэя хотелось ощущать, его хотелось вдыхать и прижимать к себе отчаянно ближе, упиваясь лаской и грубостью. Петербург нуждался в его губах, целующих сейчас его тонкую длинную шею, в руках, расстегивающих верхние пуговицы надетой заранее белой рубашки. В шепоте, обжигающим нежную ушную раковину. - Хороший мальчик, - усмехается, ловко заканчивая с пуговицами и спуская с плеч мягкую ткань. Трогает его тело, гладит, изучая каждую точеную линию, оставаясь довольным: точно такое же, каким он запомнил его в прошлый раз, и ни граммом меньше. Незаметный способ следить за здоровьем нерадивой северной столицы России, забота, на которую он был способен и которую отдавал так легко. - Хороший мальчик скучал по тебе, - смеется, распрямляясь и прижимаясь спиной к широкой груди, - и очень хочет, чтобы ты взял его грубо.       Играет, чувствуя кожей чужую усмешку. Едва успевает охнуть, когда его резко вжимают обнаженной грудью в гладкую поверхность стола, дергая ширинку брюк. Помогает спустить с себя одежду вместе с бельем, переступая с ноги на ногу и пинком отправляя тряпье куда-то в сторону, не сдерживая глубокого гортанного стона, ощутив сильные руки на своих ягодицах. Жмурится, с досадой осознавая, что оставил смазку в одной из спален, и совершенно забыл принести её в кабинет. - Растянешь себя для меня? – касается пальцами сухого сжатого входа, массируя и провоцируя волну дрожи по телу. Саша согласно кивает, с горечью отстраняясь от жаркого тела и поднимая с пола свою рубашку, пряча наготу и неловкость. Исчезает в дверях, торопливо добираясь до спальни и отрывая в прикроватной тумбочке новенький, но уже вскрытый флакон: хотел побаловать себя перед приездом, но вовремя остановился, подогревая неудовлетворенность. Вернулся к любовнику, тихо пискнув, когда его неожиданно прижали к стене у самых дверей, жадно целуя и забирая лубрикант из рук. Приоткрывает рот, разрешая любовнику толкнуться в него языком, и жадно целует в ответ, тихо и приглушенно постанывая. Скулит почти, закидывая обнаженное бедро на крепкую талию, дрожащими руками спуская с плеч песочного цвета пиджак, и стягивая через голову узкий бадлон. Дергает за крепкую резинку в волосах, распуская смолистые пряди и зарываясь в локоны пальцами, натягивая и получая шлепок в наказание. Перестать трогать не думает даже, наслаждаясь длинной и мягкостью, путаясь в смоли. Размыкает их губы, лижет по подбородку, собирая слюну и нахально заглядывая в глаза: провоцирует, разжигает, подогревая интерес. Выбирается из чужой хватки, успевая дойти до стола и разводя острые коленки, садясь на гладкую поверхность красного дерева. Льет лубрикант на руки, растирая между ладоней и согревая, медленно ведя руками по голой груди к своему паху, немного поласкав свой возбужденный член. Толкается пальцами в себя, прикусывая тонкие зацелованные губы и неотрывно следя за наблюдающим за ним любовником, растягивая и подготавливая себя самостоятельно. Дышит так часто, и хочет так сильно, что думать о чем-то, кроме как о топорщащейся ширинке песочных брюк не может. Стонет, шире разводя стройные ноги и разводя пальцы на манер ножниц: приглашает, просит, тихо поскуливая и выгибаясь. Шанхай, чертов засранец, не поддается. Ждет, с упоением наблюдая за молодым любовником, и дергая, наконец-то, замочек ширинки. Раздевается со всем изяществом, будоража сознание Романова, и подходит ближе, ловя тонкое горло в плен своей руки. Целует, проводя руку под бедром и располагая острую коленку на сгибе своего локтя, прежде чем ухватиться за талию. Подтягивает к себе ближе, пока Александр заботливо обхватывает его член, направляя в себя. Толкается, хрипло выдыхая и прикрывая глаза, когда жар чужого нутра обволакивает напряженную плоть. Хорошо, сладко, до умопомрачения просто: Петербург был хорош, искусен, и с каждой их встречей все более умел. Трахать его хотелось до неприличного долго.       Толкает на стол, берясь за дело всерьез. Выходит почти до конца, до виднеющейся покрасневшей головки, прежде чем вновь погрузить себя в тело любовника до предела. Лижет с губ чужие стоны, склоняясь над распластанным под ним телом, набирая дерганный и сильный ритм, выбивая остатки сознания из послушного и стонущего Сашеньки. Собирает пальцами редкие слезинки, пробуя их на вкус, упиваясь ответной реакцией на каждое свое незначительное движение: Петербург чувствительный, отзывчивый, страстный и распаленный. За маской интеллигентного девственника скрывалась самая настоящая блядь, и было в этом контрасте что-то головокружительное, острое, как маленький складной нож в кармане пальто этого безумного русского. Сжимает бледные бедра до синяков, ускоряет ритм, заглядывая в мутные от возбуждения и слез глаза. Красивые и бесконечные грозовые небеса. - Баобэй… - зовет, сгорая в их страсти и безудержной любви. Теряет контроль над собой, кусает острые плечи, оставляя следы, вздрагивая, когда острые ноготки оцарапывают напряженную спину. Неглубоко, не сильно совсем, но жгуче и ощутимо – маленький засранец. - Шэ-энь… - музыкально стенает Петербург, вздрагивая крупно и сладко, закидывая вторую ногу на талию. Жмурится довольно, млея от уверенных умелых ласк, подставляясь, старательно пытаясь двинуть бедрами навстречу, увеличивая глубину проникновения. Громкий, распаленный, такой вкусный, что Шанхай не может сдержать себя от желания сжать зубы на тонкой шее, помечая свое присутствие. Длинные волосы липнут к молочной коже, змеями скручиваясь на плоской груди, и это – одна из самых красивых вещей, которые он мог созерцать за свою долгую жизнь. Кто же знал, что трахать павших императоров так упоительно хорошо?       Сашенька ведь не может больше, не тогда, когда крупный член так правильно растягивает его изнутри. Заканчивает, и полный удовольствия стон отражается от толстых стен кабинета, пока он пачкает семенем их животы. Обмякает, сокращаясь нежными стенками вокруг все еще движущегося внутри него мужчины, давая тому возможность излиться через пару долгих минут следом, наполняя собой. Хорошо, так, что думать ни о чем не получается, пускай и хочется, ведь важно это, сказать самое лучшее, о чем Шанхай знает и так, и что не требует пустых словесных доказательств.       Обхватывает ладонями дорогое ему лицо, сжимая подрагивающими пальцами острые скулы, заглядывая в темноту чужих глаз. - Я люблю тебя, Шэнь Хай, - имя, назвать которое он мог, пожалуй, только в такие моменты единения тел и их душ.       Трепеща, когда его губы накрывают в ответ мягким и нежным поцелуем, давая всё понять и без слов.       Взаимно.