Психбольница

      — Как вы себя чувствуете?       — Как обычно.       — Снова не спали ночью?       — Они не позволяют мне спать.       Небольшую комнату заливал солнечный свет, проникающий через окно. Он освещал каждый тёмный уголок, проходил сквозь стекляную вазу, преломляясь и на выходе освещая стену красными, жёлтыми и зелёными пятнами. Некоторые лучи отражались от зеркала и возвращались обратно к окну. У двери лежал и грелся на солнце коричневый кот с белыми носочками на задних лапах, перевернувшись на спину и изогнувшись в форме полумесяца. Ньют сидел на кровати в полоборота от окна, чтобы яркие лучи не слепели глаза. Напротив, через стол с разноцветной вазой и пепельницой с ещё тлевшей сигаретой, в кресле сидел мужчина пожилых лет. Он приходил в эту комнату каждое утро и задавал одни и те же вопросы уже на протяжении двух лет.       — Они не позволяют вам спать? — повторил доктор ответ своего пациента, только с вопросительной интонацией.       — Да.       — И что же они делают?       — Поют, шепчатся, кричат, топают, роняют и двигают предметы.       Ньют взял тлеющую сигарету, сделал затяжку и выдохнул дым, положив её на место. Он взглянул на своего лечащего врача. Мужчина с седыми аккуратно уложенными волосами, в серых брюках и коричневом свитере с выглядывавшим из под него воротником белой рубашки, что-то записывал в свой блокнот.       — За ночь у вас не появилось новых ранений?       Ньют закатил до локтя рукав чёрной водолазки и отклеил лейкопластыри, которые покрывали руку от сгиба и почти до самого запястья. Под ними была одна длинная, но к счастью, не глубокая рана. Доктор осмотрел рану и снова взялся за свой блокнот, пока Ньют достал из стоящей рядом тумбочки пачку лейкопластырей и заклеил рану.       — Вы принимаете таблетки, которые я выписал вам месяц назад?       — Да. Каждый вечер по две таблетки после ужина.       — Хорошо, — доктор закрыл блокнот и встал. — Прожолжайте пить таблетки. Я навещу вас вечером.       — Хорошо. До встрети, доктор Тейлор.        Пожилой мужчина мягко улыбнулся и вышел из комнаты. Ньют достал из шкафа пальто и шарф, оделся и тоже покинул комнату.       Ньюту было двадцать девять лет. Последние два года он находился в так называмом "санатории для душевнобольных", проще говоря психбольнице. Он попал сюда после того как однажды утром проснулся в доме соседей, весь в крови, а на полу в гостинной на первом этаже обнаружил мистера и миссис Брауни. У обоих перерезано горло, отрезаны пальцы рук, вырваны языки, а на лбах была вырезана пятиконечная звезда, обведенная в круг. Полицию вызвал сам Ньют, напуганный увиденным. После долгих расследований и судебных процессов он был направлен сюда. Ньют не помнил, как оказался у соседей, и уж тем более не признавал своей вины. Но в психиатрической больнице он начал потихоньку осознавать, что произошло. Сначала раз в месяц, потом раз в неделю, а теперь каждую ночь ему стали являться монстры — демоны. Тогда Ньют понял, что виноваты в убийстве были именно они. Демоны сами ему об этом рассказали. О том, как воспользовались его телом, чтобы повеселиться. И с тех пор они не дают ему покоя. Первый год Ньют пытался убедить врачей и полицию в их существовании, пытался доказать, что они существуют. Но разве ему кто-нибудь поверил? Аха-ха-ха-ха! Кто же поверит человеку, который с нездоровым блеском в глазах рассказывает, как какие-то монстры вселились в его тело и управляли им? Поэтому парень решил смириться со своим диагнозом психа.       Хотя на улице ярко светило солнце, оно не согревало. Холодный, пронизывающий ветер заставлял всех пациентов и сотрудников кутаться в тёплые пальто, куртки, заматываться шарфом до самых глаз.       Ньют медленно шёл по вымощенной дорожке, здороваясь со знакомыми сотрудниками и некоторыми пациентами. Дворники уже начали собирать опадавшие листья, хотя их было ещё не так много. Некоторые из "местных жителей" гуляли с собаками. Право пациентов держать домашних животных, безусловно, было огромным плюсом. С ними было и спокойнее и вместе с тем веселее.       Ньют сел на лавочку возле дуба. За спиной возвышалась высокая стена с колючей проволокой. А за ней волны разбивались о скалы. Психиатрическая больница находилась далеко от городов и населённых пунктов, стояла на холме с обрывом. Такое далёкое расположение объяснялось тем, что пациентов ничего не должно беспокоить.       — Доброе утро, герцог!       К Ньюту подошёл старичок, слегка склонил голову и присел рядом. Это был самый первый из пациентов, с кем познакомился парень. Его звали Мэйсон Дэвис, но он называл себя герцогом Корнуольским. Когда-то он был преподавателем истории Англии, но слишком сильно увлёкся своим предметом и в итоге убил своего студента. Вину он не признавал. Только говорил, что казнил по законам государства преступника.       — Погода весьма непредсказуема, не так ли? Вчерашний день выдался на удивление тёплым, но сегодняшний заставил одеться потеплее.       — Доброе утро, герцог Корнуольский. Да, погода сегодня нелётная.       С Мэйсоном Дэвисом Ньют старался говорить в его же манере, иначе он становился злым и агрессивным. Мог и на плаху отвести и на дуэль вызвать, кто его знает, этого "герцога", вдруг у него где-то припрятан револьвер.       — Как ваше здоровье? — поинтересовался бывший преподаватель.       — Всё впорядке. Благодарю.       — Очень хорошо. Тогда я пойду. Меня ждёт виконт Фолкленд. Я обещал ему отправится вместе на охоту.       Мэйсон Дэйвис встал и прогулочным шагом с высоко поднятой головой направился ко входу в здание больницы.       Здесь было много таких чудаков. У каждого крыша ехала по-своему, но кое-что объединяло их всех — руки, испачканные в крови.       — За-автра-ак!       На ступенях, выложеных серой плиткой, стояла женщина в костюме поварихи и громко кричала. В восемь утра все пациенты, которыи было разрешено покидать свои палаты, шли в столовую.       Ньют поднялся с лавочки. Он оглянулся на стену за своей спиной, на мгновенье задержал взгляд на колючей проволоке и побрёл обратно в корпус.       Кормили здесь на удивление хорошо. По завтракам давали кашу либо сладкую с молоком, либо солёную с яйцом; чай с хлебом, нпа который можно было намазать масло и положить сыр, либо же заменить эту начинку джемом. На обед был суп или борщ, обязательно второе: овощной гарнир с мясом или же пюре с рыбой и салатом, которой, кстати говоря, тоже отличался разнообразием; из напитков подавали кисель или компот. На ужин могли дать либо кашу с мясом, либо пасту, а так же какао. В качестве перекусов между основными приёмами пищи давали фрукты. Ньюта вполне устраивало такое разнообразие, лучше чем в некоторых больницах, где дают одно и то же на завтрак, обед и ужин, так ещё и холодное. Но всё же иногда возникало большое желание съесть рожок мороженного или выпить стакан лимонада.       После завтрака Ньют вернулся в свою комнату. Оливер, его кот, развалился на кровати и мирно посапывал. Ньют услышал это, когда подошёл и сел рядом. Стоило руке коснуться мягкой шерсти, как кот перевернулся на спину и замурчал, не открывая глаз.       — Ну ты и негодник, — с улыбкой произнёс парень. — У тебя есть собственная подстилка, а ты всё время занимаешь мою кровать.       Оливера привезли врачи на третий день после того, как Ньют попал в это место. Они спросили, какие вещи ему нужны, а он попросил привезти кота. Парень любил своего белолапого друга. Он был единственным, кто напоминал ему о хорошей жизни, до того, как всё пошло наперекосяк. Родителей у него не было: мама умерла при родах, а отец ушёл в другую семью, как только парню исполнилось восемнадцать. Он не был плохим — оставил Ньюту дом. Но попросил забыть о его существовании. Был ли Нюьт расстроен? Не сказать, чтоб прям сильно. Отец всегда был с ним холоден, между ними не было тёплых родственных связей. Находясь в этом месте, Ньют скучал по своей работе журналиста, и по своим друзьям. Хотя они, наверное, уже не считают его другом, и если не боятся, то точно презирают.       Ньют открыл тумбочку и достал толстую тетрадь с лесом на обложке и ручку. Он залез с ногами на кровать и окрыл свой дневник.

22.09

Сегодня ночью я опять не спал. Они пришли как обычно в 11 вечера. Сначала просто смотрели на меня из двух углов, а в полночь начали что-то шептать. Я не разобрал, что это были за слова. Кажется, это был другой язык. Я попытался закрыть глаза, лёжа в кровати, но тогда они начинали кричать. Когда я накрыл голову подушкой, один из них схватил меня за руку и оставил новую рану. Не знаю, сколько ещё я смогу это терпеть.

      Сделав короткую запись о пережитой ночи, Ньют убрал тетрадь и ручку обратно в тумбочку и, подвинув кота, лёг спать. Его клонило в сон ещё при разговоре с доктором, но он не засыпал, чтобы не пропустить завтрак. После жутких бессоных ночей парень почти всегда был ужасно голоден.