Поцелуй меня

— Я люблю тебя… — голос трогательный, робкий, словно несмелый, — я люблю тебя… Люблю… — Но это не так. — густая, наполненная временем для осознания смысла пауза. — И когда ты поймёшь это, тебе станет грустно от потерянного времени и сил, — этот звучит уверенно, мягко, сильно и так сочувствующе, что невольному свидетелю разговора становится не по себе. Но никуда невозможно деться, даже дышать приходиться тихо, урывками, чтобы себя не выдать. — Когда ты поймёшь это, станешь меня ненавидеть, стараясь заполнить пустоту в душе сильными эмоциями — уже другими… Ты очарована. Ты восхищена, и да, ты мечтаешь о счастье и веришь в него. Но это — всё, что есть. Ни граммом больше. Рваный всхлип звучит неожиданно тихо, словно воздуха лишают бедную девушку эти слова, словно сил даже плакать у неё нет. Но последняя фраза звучит так безапелляционно, так… Так, что становится предельно очевидно, что шансов нет. Что решение принято. Что ни шагу назад. — Ты бросаешь меня… Ты уходишь… Ты же обещал… — тоже тихо, тоже жалко, почти без эмоций. — Если ты хорошо подумаешь, то поймёшь, что нет. Не обещал. Даже не признавался. У нас всё не было прекрасно. У нас почти ничего и не было. Мы были рядом. Но вместе — никогда. — Я умру… Я без тебя умру… — это не попытка что-то вернуть, это обещание, вердикт, словно приговор себе, и звучит это как пустая констатация факта. — И это тоже не правда. По пустому коридору разносятся глухие рыдания, и кажется, что вслед должны звучать слова поддержки и утешения, но — тишина. И ещё, и ещё тишина. Ни звука — ничьи шаги не возвещают об их сближении, ни шороха одежды не слышно, как если бы кто-то обнимал, успокаивая. Собственное дыхание кажется особенно громким, и это неловко и почему-то гадко — знать о чём-то таком. Личном. Интимном. Разбивающем сердце. — Я поняла, — звучит безжизненно в конце концов, и тонкий цокот каблуков разбивает камерность мраморных стен. Следом за ними в другом направлении слышится лёгкая поступь ботинок, знакомая, конечно, знакомая поступь. И ботинки знакомые — каблуки с жёсткой набойкой. Когда тишина возвращается в коридор, в душе, наконец, рождаются раздражение и даже недоумение. Выбрали же место выяснять отношения — тут работают вообще-то. И обед уже закончен. Невольно всплывают воспоминания о собственном подобном разговоре. Дома, в гостиной, где никто не помешает. Фразы до боли похожие, может, немного более сухие, консервативные и прагматичные, но по смыслу один в один. И ответы по смыслу те же. Только финал другой. Оскорблённый, бурный, хотя и приличный. И слёзы. И даже прощальное: «Я поняла». Они оба — по-отдельности — знают, что если и поняли, — что одна, что другая, — то совсем не то. Но уверенность в правильности такого поступка в груди разжигает свободный шаг и широко расправленные плечи. Почему-то есть ощущение, что он очень хорошо понимает, что на душе у того парня, который давно уже покинул эту пустую часть здания. А на работе придётся задержаться.

***

Драко поднимает указательный палец, очевидно требуя минутку. Его губы плотно сжаты, потом язык мельком проходится по ним, слизывая несуществующие крошки, он делает несколько жевательных движение, глотает, и только потом, протерев уголки рта салфеткой, отпивает воды и наконец опускает руку. — Повтори? Гарри и так смущён, но он уверен, что чётко выговорил слова, его голос был достаточно громким, и он был услышан. Румянец ползёт по его щекам, но он справляется с собой. — Ты меня правильно услышал. — Хорошо. Зачем мне это делать? — Потому что я прошу тебя. Драко откидывается на спинку стула, увеличивая расстояние, присматривается к глазам собеседника. Хмыкает. — Не почему, Поттер, зачем? И не тебе зачем, а мне? Какое-то время Гарри жуёт губы, откровенно раздражая этой привычкой Драко. Она появилась у него уже после школы, однозначно, Малфой в этом был уверен, и проявлялась она, когда Поттеру нужно было сосредоточиться. По крайней мере, Драко такой вывод сделал из своих наблюдений. — Тебе это нужно затем, что ты мой друг, и это нормально — выполнить просьбу друга. Я же не с крыши тебя броситься прошу… Драко поджимает губы, а потом не выдерживает и всё-таки тянется к Гарри через стол и вытаскивает своим большим пальцем губу Поттера из плена зубов. Для себя он думает, что эта просьба не слишком отличается от того, что Гарри только что озвучил. Не с крыши, но близко. — Я твой друг… — Малфой прислушивается, как это прозвучало. — Так, Поттер, напиши, что опоздаешь, поехали, покажем тебя врачу… — Прекрати! Ну — приятель! Или близкий знакомый! Или… — Или единственный знакомый гей в твоём окружении? Поттер злобно хлопает по столу, привлекая внимание к их разговору. — Не единственный. Но единственный, который может мне помочь! Драко просит счёт, который ему всегда приносили молниеносно. Расплачивается, не став разделять его с неадекватным сегодня собеседником, встает и бодро идёт на выход. — Какого хрена, Драко?! Что, трудно что ли?! — Зачем? — видя непонимание, Малфой уточняет. — Тебе зачем это?! Гарри краснеет уже куда сильнее, но упрямо смотрит в глаза Малфоя. — Нужно кое-что проверить… — это самый безобидный и прямой ответ, который он смог придумать. — Пожалуйста… — он отчаянно не понимает, что такого в его просьбе. И так же отчаянно нуждается в том, чтобы Драко ему помог. — Ты не в себе. Пойдём, у тебя заседание в четыре. Поговорим после работы, — припечатывает Драко, а потом резко останавливается, ждёт, пока Поттер нагонит его широкие стремительные шаги. Смотрит в глаза, злобно, жёстко, как в школе. — И к этому моменту придумай более достойную причину, зачем мне нужно тебя поцеловать.

***

В школе у них была тяжёлая история. Метаний, драк и совершенно бессмысленного противостояния. Потом они поступили в разные университеты, но судьба свела их снова в одном здании прокуратуры, хоть и в разных отделах, и они поначалу подхватили ту волну, на которой расстались на выпускном, но позже оказалось, что время прошло и собачиться ни о чём уже не так интересно. Сначала отношения выровнялись, а потом перешли в позитивное направление, и они стали настоящими… Коллегами, приятелями, может быть, но до этого дня Драко никогда не думал, что Поттер воспринимает его как друга. Ну уж тем более Малфой не предполагал, что когда-нибудь их традиционный бранч по четвергам начнётся с просьбы Гарри его поцеловать. Поттер опоздал на полчаса, и впохыхах садясь за стол сразу же выдал ничего не подозревающему Драко: — Поцелуй меня! Над этим нужно было поразмыслить, а ещё у Поттера было заседание суда, на которое он, кажется, не торопился, по какой-то неведомой причине забыв про свои непосредственные обязанности. А ещё у Драко мозги вскипели, потому что Поттер — натурал. А ещё… Захотелось ударить его по голове и в то же время срочно выспросить, что с ним произошло, приложить руку ко лбу, чтобы проверить температуру… Захотелось всего и сразу, потому что Поттер был точно не в порядке. Они встретились после работы. Точнее, Гарри поджидал Малфоя, потому что тот долго сидел в офисе после конца рабочего дня, разгребая документы, а на деле прятался от этого разговора. — Поцелуй меня… — Поттер, твою мать! Прямо на крыльце? Что происходит?! Или ты говоришь, или катишься к черту! Они уже сидели в машине Драко. Уже тронулись с места, делая последнее высказывание Малфоя бессмысленным. Но Гарри молчал. На светофоре Драко заметил непривычную напряжённость, и вздохнул. Упёрся рогом Поттер. И с места его теперь не сдвинуть. Малфой вздохнул, наклонился к нему и поцеловал в щеку, но Поттер дёрнулся, выныривая из своих мыслей. — Не так! Малфой словно удостоверился в чём-то и чуть не зарычал: — Что происходит? Нужно перед кем-то? Ты хочешь кого-то отшить? — Гарри всё это время отрицательно мотал головой. — Или хочешь кое-кого проверить? — Драко никогда не называл девушек Поттера по имени. Он терялся в догадках и это бесило его хуже, чем сам Гарри. — Типа того… В авто снова стало тихо, и до самого лофта Драко они не проронили ни слова. Малфой кипел, Гарри жевал губы. Уже наверху Поттер снова открыл рот, но Драко предупреждающе зыркнул на него, заставляя заткнуться. — Я просто хотел попросить покрепче… — Я жду объяснений… Несколько кругов по просторному помещению показали, что Гарри не готов что-то говорить. По крайней мере сейчас. — Я не могу тебе ничего сейчас объяснить! — вспылил наконец Поттер и снял пиджак. — Потом объясню, ну! Что-то в его глазах плескалось отвагой и безысходностью, и Малфой сдался. Встал на пути вечных кругов, заставляя Гарри чуть ли не вписаться в него. В голове скрипели мысли, а интуиция орала в глухое ухо: «Драко Малфой, не смей!» Но решение было принято. Он дождался, пока Гарри поднимет взгляд. Прикоснулся к его подбородку, приподнимая голову, медленно вдохнул, и, глядя в глаза, так же медленно приблизился к его губам. Перевёл взгляд на его рот, сократил расстояние до дюйма и тихонько выдохнул сквозь приоткрытые губы. Ещё чуть-чуть подался вперёд, склоняясь ниже, и замер, позволяя Гарри всё же уклониться. Поттер застыл, а потом, когда Малфой едва заметно отдалился, дергано прикоснулся к нему в поцелуе, завершая движение. Драко от неожиданности и бессмысленности происходящего закрыл глаза, передавая вообще всю инициативу Гарри, но тот бездействовал. Просто стоял, соединив их губы и не дышал. Отсчитав долгие десять секунд, Малфой разорвал прикосновение, отступив. — Драко! Я же так не понял ничего! Ты можешь нормально?! Возмущённое хмыканье сменило атмосферу, швыряя их в прошлое. Будто им снова по шестнадцать. — А нормально — это как?! Чего ты от меня ждёшь, Поттер?! Страх жёстко прошёлся по всем внутренним органам Драко. Он ценил ровные отношения, он любил ровные отношения, и заиметь неадекватного неприятеля среди коллег было худшим кошмаром — а после такого ни о какой «ровности» тут речи уже не идёт. Поттер же задохнулся другими эмоциями — негодованием и нетерпением. — Ты не знаешь, как нормально целоваться? Тебя что, учить надо?! Гарри нелогично подумал, что Малфой совершенно невыносим, раз не может поцеловать его по-человечески, и сам сделал шаг к нему, вписываясь в его губы. Дерзко и уверенно. Сжал по очереди нижнюю и верхнюю, а потом лизнул языком. Такого Драко не ожидал, охнул, а потом едва сдержал дрожь в теле — наглый Поттер нагло всунул в него свой наглый язык в поисках ответного приветствия на чужой территории. Гарри совершенно неожиданно застонал в поцелуй и вцепился в Драко руками. Прижал к себе, стремясь стать ещё ближе, натягивая одной рукой отворот его пиджака, а второй обжигая лопатку. Застонал громче, толкаясь бёдрами, отчего Драко мгновенно пришёл в себя, оттолкнул Поттера подальше и в панике ушёл к бару. А Гарри рассмеялся. Расхохотался, постанывая в приступе истеричных проявлений, чем окончательно выбесил Малфоя. — Чего лыбишься, Потти?! — гавкнул Драко, когда обрёл свой голос после нескольких хороших глотков виски. — А теперь я могу тебе всё объяснить! Могу! Я люблю тебя, Драко! У Малфоя от волнения и шока пот пополз по вискам. — Гарри, друг мой… У меня есть прекрасный специалист… Терапевт от бога… Я позвоню Севилле, и она примет тебя в любое время… — Я в порядке! — радостно воскликнул Гарри, не улавливая пока суть, ошеломлённый подтверждённой гипотезой. — Она не такой терапевт… Психотерапевт Трелони одна из лучших… Она поможет… Только на временное помутнение рассудка мог Малфой списать всё, что происходило сейчас на его тридцать восьмом этаже. — Окей, Драко, отвлекись от бокала и послушай… — Поттер медленно подбирался к нему в кухонную зону, а Малфой, чувствуя, что что-то ещё заползло в голову этому идиоту, — который собирался жениться, наконец, после всех этих десятков девиц, который в принципе никогда не засматривался на парней, да и на Драко конкретно тоже, — Малфой потихоньку искал пути отступления. — Я в совершенном порядке. Адекватен, трезв и счастлив. И люблю тебя! Я, конечно, не отказался бы от ещё одной проверки, но уверен во всём… И я не буду тебя там… Домогаться и всё такое, не подумай… Просто я так рад это осознать… Я от тебя ничего не жду, просто у меня наконец всё в моей голове пришло в идеальный порядок… Я теперь всё понял… Но не претендую на должность бойфренда и тому подобное, не бойся меня… Малфой с трудом переваривал информацию. Тупил, старательно прокручивал в голове только что прозвучавшие фразы, чтобы лучше уловить суть. — Я не тебя боюсь, придурок, я за тебя боюсь. Это не нормально — так кардинально всё менять… Да и с чего ты вообще взял, что я буду тебя бояться, если я сам за другую команду? Просто это звучит дико… Может, расскажешь подробнее? Или сходишь к Севилле? Она мне очень помогла в своё время… Ты сам назвал меня своим другом, и я как твой друг очень хочу, чтобы завтра ты вернулся к норме, понимаешь? Ну, бранчи, ланчи, гольф по субботам… Малфой искренне старался помочь как мог. За один грёбаный день невозможно из натурала превратиться в би, признаться в любви своему закадычному врагу детства и заявить, что не претендует на отношения или постель. В этом логики нет от слова «совсем». Даже учитывая, что Драко узнал о Гарри. — Так… Я понял. И предполагал такой вариант. Надеялся, что он маловероятен, но предполагал. Я понял. Всё, не лезу, думаю, честнее было сразу с тобой поделиться моими подозрениями, но я должен был как-то увериться, понимаешь? И прислушался я к дурному совету… Наверное, лучше нам не общаться, да? Хотя бы какое-то время… — Поттер… — вот тут Драко испугался уже не чего-то отстранённого в возможном будущем, а конкретного пиздеца. Вот прям перед его носом развернувшегося. — Не дури, дружище… У нас в субботу игра, если помнишь, я не пойду один против Уокеров… — Я отменю, не тревожься об этом… И я не стану навязываться и служить тебе постоянным живым напоминанием о моих неуместных чувствах. — Гарри улыбнулся, увидел, как нервно и дёргано Драко облизывает губы, и залип немного. А потом не слыша себя спросил, — А тебе хоть немного понравилось? Целовать меня… — он снова густо покраснел и скромно улыбнулся. — А я тебя и не целовал, — сухо заметил Малфой. — Это ты меня целовал… Так что, не знаю… Драко вообще не понимал, что говорит. Вообще. Цеплялся за последнее услышанное, и просто плыл по разговору. Копался в мыслях, старался собрать картинку. Что-то серьёзно было не так. За глубиной размышлений он не заметил, как Гарри снова оказался близко. — Тогда… Исполни всё-таки мою просьбу… Пожалуйста… И я пойду… — Драко во все глаза таращился на Поттера. — Поцелуй меня, Драко… Его губы едва заметно напряглись в улыбке, а глаза смотрели просто и прямо. Снова в голове повтором прозвенела последняя фраза. И Драко как заворожённого притянуло к этим губам. Он прикрыл глаза, почему-то не сразу решаясь на поцелуй, а лишь лаская чёткий контур нежными прикосновениями. И лишь вдоволь насладившись этой робкой нежностью позволил себе скользнуть языком по приглашающе распахнутым губам, проникнуть в рот, тут же не сдерживая собственного вздоха. Сердце колотилось, руки обвили Гарри за шею и мозги плавились от противоречивых мыслей — ворваться глубже, подавить собой, сломить эту невинность своим напором или раздразнить, распалить, раздраконить в Поттере бешеное желание, спровоцировав его на большую дерзость и ярость. Останавливаться не было ни причин, ни желания, но чуткий слух уловил короткое: «О, Драко…», прозвучавшее благоговенно, словно молитва, а потом Гарри отступил. — Это был прекрасный прощальный подарок… Прости меня… Я всегда всё порчу… К моменту, когда к Малфою полностью вернулись уплывшее в страсти зрение и способность мыслить, он смог увидеть лишь силуэт, стремительно таявший за закрывающейся дверью.

***

— Драко, я никогда, слышишь, никогда не думала, что скажу это о тебе. Но ты полный. Безоговорочный. Категорический. Феерический. Дебил! — Паркинсон! — возмущению Драко не было предела, но девушку это не остановило. — Если бы я не была твоей подругой прежде всего, если бы не знала остроту твоего ума, проницательность, твою талантливость, и главное, если бы не знала, насколько опасно нарушать данное тебе слово, я бы уже давно привела Гарри в адекватное состояние. Но он вот-вот завалит дело. Робардс ведёт дело Гриндевальда, Кингсли наседает на него, чтобы статистика отдела к концу года не упала, а Поттеру будто и не важно, что он уже полдня вместо подготовки свидетелей к процессу гипнотизирует стол. Но самым дебильным в этом я вижу то, что он думает, что блядь, внимание! , обидел тебя! Вы друг друга стоите, мальчики, но я бы на твоём месте вернула деньги за сеансы с профессором Трелони. Потому что ты каким был на первом курсе страусом, таким и остался. Даже нет! Масштабы-то твоих страусиных бегов выросли! И глубина ям с песком, куда ты прячешь голову, тоже! — Панс! — Почини моего начальника, Драко! У тебя есть одни выходные! Иначе… Отлучу от жилетки для плача! Отлучу! — Паркинсон наконец выдохлась и сказала уже спокойнее, но всё так же жёстко, — Он тоже мой друг. И он прекрасный человек! А ты, Малфой… Ещё в школе ему крови попортил, и если б я училась с вами, не видать бы тебе моей дружбы в студгородке! А сейчас ещё и карьеру свою загубит из-за тебя! Малфой встал, закрыл дверь кабинета на ключ и достал из нижнего ящика стола бутылку. — Панс, всё серьезно? Ты мне скажи, что сломалось у него в голове? — Судя по тому, каким он был вчера утром, у него там всё починилось! Но разговаривать ты должен не со мной! Я не буду между вами испорченным телефоном. Кроме того, если бы он знал, что я — твоя близкая и единственная подруга, вообще бы мне ничего не говорил. Драко только что нарушил своё собственное правило никогда не пить на рабочем месте в рабочее время. Сделал огромный глоток из кружки, куда плеснул спиртное, и зажмурил глаза. И если бы он не выглядел сейчас, как маленький ребёнок в темноте, Панси плюнула бы на его этот финт и просто ушла бы. — Драко… Что произошло? Всё, что он сказал, это что обидел своего близкого человека своим молчанием, что-то про преданное им доверие… Про какую-то ложь, в которую поверил, и про слишком сильную надежду, которой не мог противостоять… Но точно я знаю только, что это про тебя. — Вчера он попросил меня о поцелуе. Просто так, ни с того, ни с сего. — А ты? — А я спросил, зачем это мне? И зачем ему… И он меня поцеловал, а потом я его. И он ушёл… Тут Паркинсон не выдержала и превратилась в ту её версию, о которой в студгородке говорили «Фурия Пи». — Драко Малфой! Если всё было именно так, как ты сказал, то один из вас должен плохо сидеть сегодня, но оба должны улыбаться на зависть Голливуду! Парень твоей мечты просит о том, чтобы ты его поцеловал, а ты похож на Филча в трауре! Зачем ты сегодня заявил о повторном допросе Гойла?! Весь суд на ушах! И Блэк уже получил от Кингсли за твою выходку! — Он сказал не всё. И плевать на последствия, правосудие должно быть слепым! — Не увиливай! — Драко звучал так, будто не намерен больше объяснять. Хотя они знали друг друга достаточно, чтобы было ясно, что Панс интересует не профессиональная сторона. — Это просто так не случается. Я попросил объяснений, он толком ничего не сказал… То есть, я ничего не понял из того, что он сказал… И потом всё как-то само получилось… Я почему-то его поцеловал, а он… Ушёл. Панси молчала долго. И очень завидовала тому, что Малфой может выпить сейчас что-то крепче кофе. У неё такой привилегии не было — скоро идти на «итоги» к Робардсу, а вот босс Драко сейчас в процессе, и вряд ли вернётся до конца дня. — Я более глупой ситуации не видела ещё никогда. Вы оба адекватные, у вас обоих язык подвязан, вы же юристы, Матерь Божья… А объясниться друг с другом не можете! Что тут непонятного?! Он хотел, ты хочешь уже хрен знает сколько лет! — Панс, у него что-то случилось! Точнее, я знаю, что он расстался кое с кем… Слышал случайно… А на завтра он подходит ко мне и просит его поцеловать! Боже, Панс! Просит поцеловать, а потом говорит, что любит меня! Может, мне пора самому идти к специалисту? Шок был написан на лице Паркинсон, словно красным маркером на белом листе. Она ещё не вышла из своего режима фурии, но, кажется, её мозг тоже стал пробуксовывать. А потом её озарило. — Так ты ему не поверил? Он, может, к этому осознанию несколько лет шёл, а когда прозрел, ты ему просто не поверил! Ты сказочный кретин, Драко Малфой! Драко подавленно молчал на оскорбления, и это было лучшим показателем, насколько он переживает. В тишине прошло несколько минут, потом ещё несколько, и после очередной попытки что-то выдать, Малфой снова сломленно опустил голову. — Драко, иди к нему. Поговори с ним. Расскажи ему, что думаешь… Не знаю, раз ты такая мямля, когда речь идёт о Поттере, проведи допрос, будто в суде. Представь это очередным делом. Только не думай, что это будет просто, потому что, как я поняла, Гарри собирается избегать тебя максимально. Я не знаю, что навело его на такие выводы, но у вас за эти три года сложились действительно близкие отношения. Только ты предпочитаешь этого не видеть. А он тонет. Прямо сейчас сидит и тонет в вине. Он сказал, что любит тебя. Не это ли ты хотел от него услышать? — А если он просто запутался? Я… Мне с этим будет невозможно справиться… — А если нет? Если он, наоборот, распутался, наконец? И ты просто про… упустишь свой шанс? Какое-то время Драко изучал идеальный порядок на столе, а потом поднял на Паркинсон решительный взгляд. — Посмотрим…

***

— Гарри… Гарри, эй… Ты здесь? — Паркинсон помахала перед его открытыми глазами ладошкой. — Вот адрес. Мистер Робардс просил подготовить Шеффилда, он сегодня будет здесь после семи, а на выходные уезжает из города. Заседание утром в понедельник, ты хоть помнишь? Поттер не помнил. Но взял себя в руки и кивнул. Если о подобном просит босс, нужно сделать всё идеально. Дело Гарри знал почти наизусть, поэтому просто сложил папки в портфель и посмотрел на часы. Время — полшестого. Тут же его швырнуло в чувство вины — он терпеть не мог неэффективно проводить рабочие дни, но сегодня был слишком сложный день. Он почти ничего не сделал. — Я… Пройдусь немного, и сразу поеду к Шеффилду. Что-то я сегодня не в форме… — Да что ты говоришь… Между прочим, все «итоги» сидел отсутствующий весь. Ты хоть слышал, как Робардс просил тебя задержаться? Правда, просил, но Поттер не слышал. Он передал указание через Панс, тоже заметил некоторое нерабочее состояние, но был не тем человеком, который обращает на это внимание. Его интересовали результаты, и он легко расставался с теми, кто их не давал.

***

Для Манчестера Шеффилда этот дом был слишком современным. Кодовые замки и стеклянные двери, эклектика и яркие ноты разбрызганных по гостиной цветов. Его никто не встретил, только дверь погудела магнитом, когда он позвонил. Гостиная была пуста, а в кабинете горел свет. Гарри направился туда, справедливо рассудив, что вежливости от мистера Шеффилда ожидать не приходится. Постучал и решительно вошёл в приоткрытую дверь. Его дёрнули за локоть, заставив уронить портфель, вторую руку тут же завели назад и щёлкнули наручниками за спиной. Всё происходило очень быстро, резко, немного болезненно, а тычок в спину, подтолкнувший его к столу вообще выбил из колеи. — Что происходит? Через пару шагов цепкая хватка разжалась и он шлёпнулся на стул. Зато в голове Гарри сложился, наконец, хоть какой-то мыслительный процесс. Потому что от того, кто напал на него, пахло парфюмом Драко. За время, понадобившееся для этого вывода, его уже привязали стяжкой к спинке стула за цепь наручников, хотя не прошло и целой минуты с момента, как вошёл в кабинет. — Надо поговорить, — прозвучало за спиной, а потом на хозяйское кресло опустился Малфой. — А поскольку ты меня избегаешь, звонки игнорируешь, и вообще прячешься от меня, я решил прибегнуть к радикальному способу. Я редко дорожу людьми, Гарри, ты знаешь это лучше многих. И всё же, не отпускаю так легко тех, кто вошёл в круг доверия. Поэтому я задам тебе несколько вопросов. Получу на них чёткие ответы. Не твои эти пространные «я всё понял». Чёткие. Ответы. Это ясно? Поттер хмурился, снова жевал губы, и Малфой почти упустил момент, когда его связки издали бы сокрушённый стон. Но он сдержался, отведя взгляд, потому что просить прекратить Гарри бессмысленно, а дотянуться через стол невозможно — слишком широкий. — А менее радикальный способ привлечь меня к беседе нельзя было найти? — Нет. Я выбрал этот. — И что будет, если мои ответы тебе не понравятся? — Ни один из твоих ответов не может быть хуже, чем тот разговор, который произошёл вчера. И это был твой последний вопрос. Что произошло, Гарри, что ты из натурала в би превратился за один день? Буквально, за один день. — Ты хочешь покопаться в моей голове, изучить подноготную моих чувств, и я полагаю это определённым извращением и, может быть, немного излишним самолюбованием с твоей стороны. Это был не вопрос, как ты слышал. И ещё, если тебе это прям так интересно, я могу отвечать и без связанных за спиной рук. Могу дать слово, что не сбегу. — Достаточно было ответить на мои звонки. Сейчас нет тебе веры, Поттер. И ты не ответил на мой вопрос. А ответ на него меня очень волнует. Что произошло? В среду ты расстаёшься с почти невестой, а в четверг сообщаешь мне о своей любви. Кто-то обидел тебя? — Откуда ты знаешь? — Малфой молчит, намекая, что он тут прокурор, и он устанавливает правила. — Ты знаешь, что я расстался с ней, но не знаешь, обидел ли меня кто-то… Какая досада… — Поттер! Завтра суббота. У меня есть все выходные. — Панс — предательница… — разочарованно бросил Гарри. — Панс сейчас сидит на работе и выполняет вместо тебя поручение Робардса. И ей для этого понадобится в десять раз больше времени, чем тебе. Потому что она твой помощник и она переживает за тебя. Ты можешь сколько угодно переводить тему, Гарри, но ты сам сказал, что готов поговорить. Поттер вздохнул. — Во вторник мы с Джинни ходили в театр. — Я был тем, кто подвёз тебя ко входу и развлекал, пока она не придёт. Зачем мне эта информация? Поттер нетерпеливо дёрнул плечом и пошевелил руками. Сидеть было не удобно. — В гардеробе я заметил девушку… Она смотрела. И в антракте тоже. И после окончания спектакля, пока Джинн была в уборной, подошла. Сказала, что очень сочувствует бедной девочке, что такой судьбы и врагу не пожелаешь, и что если я не хочу испортить ей жизнь, то позвоню. И дала свою визитку. Мы в итоге встретились. В «Бигсли» в полночь. И говорили несколько часов. Так я понял, что делаю. С Джинн, с собой… Не спал всю ночь. — Какая-то незнакомка сказала, что ты гей, и ты поверил? — Она не сказала, что я гей. Она сказала, что я слепец. Видела, как мы с тобой общаемся. И видела, как мы общаемся с Джинни. Сказала, что я даже не пытаюсь разобраться в своих чувствах, и держу при себе удобного человека, который сам в меня по уши упал. Сказала, что любовью наши с Джинн отношения язык не повернётся назвать. Сказала, что любовь живёт внутри, что она даёт силы, вдохновение, воздух, что любимый человек в нашей жизни делает её полной. Делает ли мою жизнь полной Джинн? А делаю ли я её жизнь наполненной? И чем я наполняю её жизнь? Она задавала вопросы, и главный из них, понимаю ли я, что в моей душе живёт любовь? Я не понимал. Она сказала, что видеть кого-то счастливым рядом, и чувствовать его счастье, как своё, — это и есть признак… — Астория?! — Да, — кивнул Гарри, — она рассказала мне, что ты расстался с ней спустя полгода, как мы стали работать вместе. А мы ведь ещё даже не дружили тогда… Как ты догадался? — Это мои слова. Ей. В наш прощальный разговор. Почти такой же, как твой с Джиневрой. Я слышал его случайно. Не хотел мешать. Такой момент… Поттер прикрыл глаза, попытался откинуться на спинку, но наручники мешали. Он вздохнул. — Она сказала, что я трус, если не вижу, что у меня к тебе. И слепец, если не вижу, что у тебя ко мне… Не знаю, зачем она меня обманула, может, мстила тебе за разрыв помолвки… Но в остальном она оказалась прозорлива. Я будто снял очки с глаз. Не розовые, но серые. Увидел, что с Джинн — это не любовь, и это у неё не совсем здорово. Увидел, что я трачу её время, пользуюсь удобством таких отношений, но ни страсти, ни близости у нас с ней нет. Понимания нет, общих целей нет. И кольцо, купленное для неё, стало чем-то глупым и бессмысленным. А то, что я никак не мог сказать ей эти обычные три слова, стало, наоборот, чем-то очень важным. Потому что я мог бы сказать это другому. Только у меня никогда не было даже повода подумать об таком. Никогда не было даже намёка на подобное. И мне нужно было проверить. Что я почувствую… Если ты меня поцелуешь... Расстаться с Джинн было куда проще, слова будто сами жили в моей голове. После этого разговора с Асти я словно точно знал, как всё пройдёт. Потому что это было правильно. А вот к тебе… Мне нужно было проверить. Вдруг я просто запутался? А когда поцеловал тебя… — он поднял глаза на Драко и оказался обезмолвлен. Малфой смотрел на него во все глаза, жадно, едва дыша, прислушиваясь к каждому слову. — Я люблю тебя. Гарри пообещал себе, что больше не будет говорить этого Драко. Но не сдержал обещания, будто эти слова были единственным, что стоило сказать в этот самый момент. Малфой перевёл взгляд вверх, куда-то над головой Поттера. А потом прикрыл глаза. Облизал губы. — После школы мне было трудно учиться. Семейные вопросы, проблемы с контролем гнева, давление отца и жёсткие условия обучения. Я обратился к Трелони. И она помогла. Прежде всего помогла разобраться с тем, кто я. Почему так вёл себя в юности. Помогла мне признать, что я тебя задирал, потому что был влюблён. — Да, Асти говорила… — Маленькая стерва как-то получила доступ к записям наших сеансов. Уже после расставания… Да, в общем, когда я после выпуска получил место у Блэка, новая встреча с тобой перевернула всё в моей голове. И я понял, что не отпустило. Понял, что всё ещё тянет, только уже не так, как в школе. Понял, что это глубже и серьёзнее, потому что уже не о бредовых представлениях об эмоциях. И тем более не о сексуальном влечении — хотя в Хоге я об этом не думал. Настоящее осознание моей гомосексуальности пришло как раз таки на первом курсе. Понял, что ты воплощаешь то, чего во мне нет и не было никогда, что это привлекает, что с тобой тепло, по-настоящему. И расстался с Асти. Это было честно. Она на самом деле меня обременяла своим боготоворением меня. А Трелони дала навыки, как распознать свои желания и прожить эмоции. Так что… Я не сделал бы Асторию счастливой. Вот уж не думал, что почти три года спустя она захочет мне помочь… — Не отомстить? Помочь? — Гарри опешил. — Конечно, помочь, — Драко наконец открыл глаза. — Она всегда была наблюдательной. Конечно, догадывалась о моих эмоциях к тебе, просто не думала, что это станет причиной к разрыву помолвки. В ней жила куда более прочная прагматичность, чем во мне. И увидев нас снова, конечно, поняла, что мои чувства только упрочились. Я не поверил тебе. Я не хотел выполнять твою просьбу, Гарри, не потому что не хотел твоих чувств, а потому что меня бы искорёжило всего, если бы это было для дела или по глупости, по ошибке. Потому что ты у меня глубоко. И терять тебя — даже такое приятельство — точно не было моим приоритетом. Как я мог поверить, что ты серьёзен? Если ты никогда не смотрел на парней? Если ты никогда не пытался даже флиртовать со мной… Будто ты просто проснулся утром и понял, что у тебя есть что-то ко мне… Не что-то… Больше, чем просто что-то… — Ну, — Поттер снова пошевелился, стараясь как-то изменить положение затёкших рук. Всё его внутреннее возмущение от этой Малфоевской выходки давно прошло. Если подумать, это было очень в его стиле — добиваться результатов любой ценой. — Это было чуть дольше. Один важный разговор, пара ночей и много воспоминаний, — Гарри неожиданно улыбнулся, глядя куда-то в стол, — он всё-таки был тоже не таким уж и олухом, чтобы упустить главное в словах Драко. — Ты мне сейчас говоришь, что твои чувства не остались в прошлом? Что… Ты… И сейчас… — он поднял вопросительный взгляд на Драко. — А что, было не ясно, что происходило со мной? Да я чуть с ума не сошёл в тех поцелуях, Гарри… Думал, что теряю рассудок… Да сама лишь просьба меня в ступор отправляла… — Поцелуй меня… — Да, эта… — Малфой смотрел на Гарри, не отрываясь. — Драко. Не тупи. Поцелуй меня. Сейчас, — Гарри покраснел, но в глазах жило ожидание, нетерпение. Малфой подхватился с кресла, обошёл стол, а потом схватился за нож для бумаги. Срезал стяжку, отбросил канцелярию куда-то на столешницу и сдёрнул Поттера со стула, притягивая к себе. — Сейчас? Гарри чуть кивнул.

***

Ему немного неловко, хотя это совсем не его чувство. Однако сейчас даже смотреть на этих людей он не может без какой-то странной спутанности в душе. Это гольф-клуб, и их партнёры по игре прислали вместо себя замену — что-то срочное появилось, и не хотелось портить выходные давним соперникам. И лишь на поле стало понятно, что играть они сегодня будут с Уизли. — Драко, я думал, ты как-то поопытнее будешь… Гарри сделал тебе совершенно неправдоподобную рекламу… — говорит Рон, и Малфой пожимает плечами. — Не мой день… Он почти не общается, зато Гарри сегодня в ударе — Уизли его давние знакомые, и в беседе проскакивает знакомое имя. Что Джинни в Европе на шоппинг-терапии с новым ухажёром. Что её нервный срыв оказался очень кстати, потому что семье требовалась какая-то встряска, все разбежались по своим жизням, и это их объединило. Рон не держит зла на Гарри, а Джордж молчалив, но он тоже относится к Поттеру тепло. И к Драко тоже. Это удивительно. Оказывается, с Джиневрой всё было не совсем здорово ещё задолго до Гарри, и все Уизли настороженно отнеслись к их роману, а к его окончанию наоборот, с облегчением. Девушка падала в романтику с головой не в первый раз, и тот стресс, который сразу вылился в депрессию, стал последней каплей, чтобы она обратилась за помощью. В конце концов Драко делает совершенно случайно крайне удачный удар, и выигрывает им с Гарри этот раунд. Он рад, что на сегодня это конец, он устал находиться в этом напряжении, но перед прощанием Джордж отводит его в сторону. — Гарри с тобой очень счастлив, это заметно. Я знаю, он всегда говорит, что сам всё портит, но на этот раз ты же понимаешь, что всё у вас симметрично? Не дай ему потеряться, ты для него настолько же хорош, насколько и он для тебя. — Я… Это семейное одобрение? — Малфой улыбается и удивлён настолько, что забывает дерзить. Уизли кивает. — Джинни было очень больно, но проблема никогда не была в Гарри. Мы все это понимаем. А кто-то из нас понимал о вас с ним намного раньше, чем сам Поттер до этого дошёл. Так что не тушуйся. Вы приглашены на день Благодарения. Оба. — Спасибо. Они пожимают руки, и это по-настоящему тепло. Драко понимает, что их с Гарри отношения никуда не расплываются, что эти полгода стали лучшим подтверждением, что у них всё может быть прекрасно. Неизбежные страхи перед близостью и переходом от друзей к возлюбленным подтёрлись и выгорели под светом их отношения друг к другу. И Драко знает, что подарит Поттеру на Рождество. Ювелир уже найден. Он смотрит на Уизли, которые отъезжают с парковки, и подходит к Гарри совсем близко. Смотрит в глаза и с придыханием просит: — Поцелуй меня…