запомню тебя таким

Нет, Порш, в общем-то, спит спокойно. Иногда ему снятся приятели, иногда работа в баре, иногда странные нечёткие образы, которые он не может интерпретировать; чаще всего Порче. Он скучает по своему родному солнышку, но звонить боится. Он не хочет втягивать его туда, куда вляпался сам. Пусть не знает пока – всегда не сможет. Но хотя бы подольше. Да, Порш спит спокойно. Но что-то свербит под рёбрами, щекочет изнутри – расчесать бы в кровь, да не достанет. Это что-то звенит тонко, как натянутая металлическая нить, и Порш не видит её, но шестым чувством чует, что порежется. Кинн не избегает его глаз, каждый раз то обжигает холодом, то мечет молнии, но никогда не смотрит тепло, и Порш не знает, откуда в нём чёткое знание того, как тепло может смотреть Кинн, как и не знает, почему он вообще ищет этого – тёплого – взгляда. Кинн напряжён почти постоянно после того случая с господином Вегасом. Порш помнит, что две ветви семейства не дружат, но вины за собой не ощущает. Это был простой обмен любезностями. К тому же, Поршу действительно следовало извиниться перед ним. Порш определённо не видит повода для раздражения, которое источает Кинн. Только то самое что-то бьётся о рёбра всё настойчивее, нервирует. В своей голове он снова и снова возвращается к тому вечеру в баре Джей Йок. Его смущает странный провал в памяти. Поршу не шестнадцать, это не первая его пьянка. Он и выпил-то тогда сравнительно немного. Ладно, он выпил прилично, но у него был опыт единовременного потребления куда большего количества алкоголя, и он до сих пор прекрасно помнит те вечера (к сожалению). Его не отпускает грызущее чувство, что он забыл что-то важное. Он бережно перебирает в памяти те события, пытаясь ухватиться и потянуть за нужную нить, но безрезультатно. Господин Вегас снова улыбается ему и стреляет глазами. Порш не дурак. Ладно, дурак, потому что сразу же в замешательстве смотрит на Кинна и видит Кинна. «Опасно!» – кричат все его инстинкты. Потемневшие глаза, чётко очертившаяся линия челюсти. А Вегас ухмыляется и снова оглядывает Порша, подразумевая что-то. Сидя в буквальном смысле между двух огней, Порш чувствует ещё большую растерянность и тревожную колотьбу под рёбрами. А потом всё взрывается ярким флешбэком. Он замирает, глядя перед собой пустыми расширившимися глазами, а на губах оседает фантомная нежность поцелуя. Он вспоминает тот самый тёплый взгляд, который так тщетно ищет всю неделю. Вспоминает улыбку Кинна – не ту преувеличенно вежливую, которой он улыбается Вегасу или коммерческим партнёрам, не ту ехидную, с которой позволяет Поршу препираться с собой. Не такую, совершенно иную – почти открытую, всё ещё немного насмешливую, но светлую. Вспоминает его расслабленные плечи, вспоминает, как сам на мгновение прижался к нему головой, захлёбываясь смехом, – детская привычка. Он давно ни с кем так не делал. Вспоминает, с какой готовностью сам подался в поцелуй. Пит говорит ему, что люди целуются с теми, кто им нравится. Порш хочет сказать, что это полная ерунда, но почему-то молчит. Металлическая нить звенит совсем близко. Наверное, у горла. Кинн хладнокровно сообщает ему, что для него все телохранители равны. «Помни своё место», – говорит его колючий взгляд – не тот тёплый, который Порш теперь помнит. Он чувствует себя странно задетым. «И всех ты так целуешь?» – хочет спросить он, но понимает, что не хочет знать ответа. Сердце в груди сжимается как-то обиженно. Он чувствует, что в эту ночь не будет спать спокойно. Кинн смотрит на него со своего обитого бархатом дивана и улыбается – немного неловко и странно, но тепло. Порш не видит отсюда выражение его глаз, но его неожиданно согревает эта улыбка. Как напоминание, что тот вечер на пристани ему не приснился. Порш до сих пор не знает, почему ему не хочется, чтобы это было сном. Официант пододвигает стакан. Прохладная вода так кстати обжигает горло. Порш жмурится, делая крупный глоток, и видит под веками его улыбку. Металлическая нить впивается в шею.