Летний парк

Жара ощущается чем-то материальным и плотным, что давит на людей, будто есть само атмосферное давление, но с одним лишь отличием в теплый и душный воздух. Майка липнет к потному юношескому телу, из-за чего Осаму постоянно останавливается и поправляет ее, не поспевая за Чуей. Они выехали покататься на велосипедах в парк, в такую чудную погоду. С самого утра небо сине-голубое, и солнце заливается своими лучами. Вот только они не учли, что если утром просто тепло, то к обеду на земле разгорится сам ад. Дазай задыхается и ему бы чистого воздуха, но что он ни дышит, то его лёгкие забивает жара, разливаясь чем-то горячим по всему телу. Руки и ноги выламывает ленностью и негой, но шатену приходится крутить педали, потея лишь сильнее и дыша ртом, чтобы хоть как-то догнать Накахару. Тому абсолютно безразлично стостояние погоды, отчего его велик мчится со скоростью, казалось, настоящей машины. На самом деле, Дазай не сильно жаловался бы, если бы смог увидеть мышцы сильных рук, сжимающих руль, и капли влаги, стекающие по коже. Но тогда появилась бы другая проблема в виде стояка, оттягивающего шорты. Шатен, черт возьми, плетется где-то сзади и от этого он сильно разочарован! Осаму мученически стонет и с надеждой смотрит на приближающиеся к ним кроны сочной зелени. Они едут по открытой местности: солнце припекает голову и лицо. Когда вьедут в лесную чащу, там однозначно будет прохладнее и кареглазый свалится без сил на мягкую траву, чем точно испачкает белую майку. Сказал — сделал. И всё равно, что Чуя, не дожидаясь и даже не оборачиваясь на него, двигается дальше. Спотыкаясь о свои ноги, вымученный Осаму безжалостно кидает велосипед и через мгновение лежит рядом с ним на траве. Так мягко и свежо, в тени от деревьев и вправду комфортнее, но пятна пота, выступившие на одежде, не нравятся шатену. Он привык быть чисто и хорошо одетым, приятно пахнуть и всегда вести себя кокетливо и очаровательно. Потому что Чуе так нравится, ведь именно это заставило его влюбиться. Но когда ноги и руки почти что отваливаются, выкручиваясь от усталости, Дазай не уверен, что способен на что-то, кроме чем лежать. Усталый Дазай — капризный и избалованный, но рыжевласый тоже любит и это. Его щеку щекочат травинки, являясь самым мягким ковром для тела, глаза прикрыты и Осаму уверен, что лёжа вслушиваясь в щебет птиц, журчание ручейка где-то вдали и просто шелест листьев, он бы точно заснул. Его сладкую дрему разрушает противный звоночек от велосипеда. Осаму слышит, как на его двухколесный транспорт сваливают ещё один, а через минуту кто-то садится рядом. Дазай приподнимает свои длинные ресницы и видит самое прекрасное лицо, которое он обожает до дрожи. У Чуи на щеках милые ямочки, когда он улыбается, а взгляд такой яркий и нежный. Как его можно не любить? Он ложится на бок, опираясь на одну свою руку. — Ты чего? — Чуя тянет свободную руку и заправляет влажную прядку волос за ушко, почесывая. Накахара расчесывает волосы пальцами, убирает с лица челку, а потом спускается к шее, приподнимая всей своей чуть мозолистой ладонью копну волос, которая облепила кожу. Осаму облегчающе вздыхает от прохлады, прошедшей невесомо по задней стороне шее. — Я устал, — Дазай бормочет и опять прикрывает глаза, внутренне урча и разваливаясь по этой самой траве от махинаций Чуи. — Хочешь покушать? — Дазая чмокают в нос, и шатен было поддается вперёд для дальнейшего поцелуя, но Накахара отстраняется. Осаму смотрит на Чую, надув губы, а тот только снисходительно улыбается, массируя чужую шею. Осаму отрицательно качает головой, впутывая в свои волосы зеленые травинки. — А чего хочешь? Кареглазый улыбается. — Тебя, — длинные пальцы тянутся, впутываясь в сыроватые рыжие космы и приближают к себе, чтобы губами прихватить другие. Остается солоноватый привкус пота от обоих, который Дазай слизывает и проталкивает свой язык в чужой рот. Тёплый язык обводит островатые зубки, стенки, проникает под внутреннюю сторону губ. Чуя мычит, рукой забираясь под майку шатена, задирая ее и открывая взору бок и выпирающие контуры ребер, обрамленные молочной кожей. Кое-где можно увидеть синяки, которые на самом то деле были засосами Чуи, любовно им оставленные. Пальцы обводят косточки и сжимают талию, а потом он все ниже, уже под шортами и боксерами. Когда головки члена Дазая касаются, он отстраняется, утыкаясь Чуе в грудь, и стонет. — Он уже встал, — голубоглазый целует тёмную макушку. Накахара держит в кулаке ствол, сжимая. Он водит вверх и вниз, медленно надрачивая. — Прекрати, — задушенно стонет кареглазый и сглатывает. Чуя останавливается, рука его выскальзывает из-под одежды и умещается на боку шатена, обеспокоенно надавливая пальчиками. — Что такое? — он устраивает щеку на тёмных кудрях, потираясь. Юноша не отвечает, вместо этого через силу приподнимаясь и стягивая свои шорты. Его голую задницу щекотят и колят травинки и веточки. Чую вполне возбуждает и устраивает вид чужих румяных ягодиц, но вот только они на улице, в лесу, и тропинка от них не так далеко. — Подожди, — он тихо шепчет и прижимает к себе Осаму, прикрывая его. Рыжевласый оглядывается, нервно нахмурив брови. — Вдруг нас кто-то увидит? Дазай цыкает и когда Чуя поворачивается обратно, он только затыкает его поцелуем, не желая и дальше слушать. Ну заметят их, что с того? Занимая голубоглазого своим ртом, он стягивает чужие шорты до колен, освобождая вставший член Чуи от лишнего давления. Тот выдыхает в поцелуй и заваливает Осаму на спину. Он сам заканчивает начатое, и его шорты валяются на Дазаевских. Дазай одной рукой хозяйничает в чужих волосах, не позволяя отстраниться, а второй рукой ведёт вниз. Пальчики шаловливо задевают большой член Чуи, отчего он рычит и сильнее вжимается в губы. Свои ножки Осаму ожидающе развел и теперь, обхватив чужой орган, направляет в свое нутро. Колечко мышц уже втягивает головку, и они оба стонут, когда податливые стенки пропихивают внутрь член, мягко обволакивая. Накахара просто прекрасно растягивает и ощущать его внутри, сжимая, доставляет слишком много удовольствия. Накахара вытаскивает член, а потом вгоняет его с новой силой, выбивая из шатена вскрик и стон. Его пальцы впиваются в ягодицы, приподнимая для более глубокого проникновения. С каждым грубым толчком, когда бедра ударяются о ягодицы, раздаются шлепки кожи о кожу, аккомпонемируя стонам Дазая, который становился все громче и громче. Чуя и сам не сдерживет рычащих стонов, когда Осаму поддается навстречу своей задницей, повиливая ею. Даже находясь на грани беспамятства от таранящего его члена и срывающих голос стонов, он продолжает неосознанно делать это, насаживаясь до самого основания. Толчки становятся более рваными и медленными, что говорит о том, что Чуя скоро может кончить. Но Осаму сам первый не выдерживает и спускает все напряжение стоящего колом члена себе на живот. Его голова пуста, а удовольствие продолжает расходиться по телу от члена Накахары внутри. Он подрагивает и поджимает пальцами ног траву, выстанывая имя своего парня. Рыжевласый переходит руками выше, крепко сжимая и сдавливая хрупкую талию шатена. Он выходит наполовину, а потом сам, своими руками, насаживает Осаму на свой орган, дёргая вниз. Тот от неожиданности вскрикивает, проезжая головой и лопатками по траве, и сдавливает внутри Чую. Накахара хочет кончить внутрь, но поздновато выходит, оставляя капли спермы внутри Осаму и на его члене. Чуя совсем забыл, что Дазай не давал согласия на это и что даже презерватива нет. Они дышат через раз, валяясь на траве с голыми задницами и вялыми членам, после оргазма. — Ты мог кончить в меня, — Осаму укладывается головушкой на груди рыжеволосого. Чуя пожимает плечами, а потом садится, перекладывая голову Дазая на траву. Он, скривившись, убирает из-под себя веточку, которая кольнула больно в ягодицу. — Одевайся, не свети задом, — он кидает шорты и трусы Дазаю, при этом чмокнув его в щечку. Когда Чуя оделся, он потянулся к великам, доставая из корзины свой рюкзак, а от туда же в свою очередь еду. Только сейчас Дазай понял, что его зад и желудок так пусты, что ему грустно. Но пополнить свою дырочку членом Чуи он ещё сегодня успеет, а вот желание поесть появляется именно сейчас. — Мы поедем куда-то ещё? — спросил шатен, натягивая шорты. Его голос пропитался грустью и просьбой, потому что после секса он тем более никуда не поедет. Ему в поясницу ещё с прошлого раза стреляло, а теперь всё и подавно выламывает. Чуя весело фыркнул. — Нет конечно, — он взлохматил тёмные кудри и передал в руки бутерброд, который Осаму тут же умял за обе щеки и запросил второй.