Чокер

– Коля, тебе так идёт этот чокер. Этот до дрожи бесячий голос говорит чистую правду, вторя его подписчикам, среди которых есть талантливые художники, рисующие его с этой пресловутой полоской кожи на шее. Чужие пальцы, нежно обводя тату на щеке, задевают нижние ресницы жмурившегося Ромадова, скользят ниже и подцепляют его украшение, тянут на себя. Коля подаётся вперед и его даже не нужно особо направлять, но такой цели и не стояло: похоже, второму это просто нравится. Наматывать его аксессуар на пальцы и смотреть, как чёрный кожзам вгрызается в шею парня. Лида хрипит и задыхается, скребет его руку и чуть ли не кончает только от этой восхитительной нехватки воздуха. – Ебаный Эльдар... – сипит Лида, перед тем, как он хотел в своём привычном стиле послать его на хуй, но вгляд заволокло туманом, а в ушах зашумела кровь. Коля подрывается и садится на постели, бешено хватая ртом воздух, будто выныривая из малинового зарева сна. Светлые кудри влажно повисли и прилипли ко взмокшему лбу, а в штанах был пикантный бонус от природы в виде нехилого стояка. Твою мать. Лера спокойно спала рядом и даже не проснулась. Ромадов посмотрел на неё и порадовался тому, что не заорал, хотя очень хотелось. Он осторожно, чтобы не потревожить её сон, поцеловал девушку в нежную, горячую щеку и сонно побрел в душ – снимать напряжение. Никто не говорил, что семейная жизнь – это когда ты идёшь в душ дрочить, потому что не хочешь будить любимую из-за такого пустяка. Касаться Леры сейчас не хотелось, особенно, если представляешь на её месте кого-то другого. Это как оскорбление. И блять, тем более, если этот кто-то – ебаный Джарахов, то оскорбление вдвойне. А их связывала не только любовь, но и более глубокая, сложная привязанность, взаимное уважение, помимо того, что и в любви есть привычка. В отличие от Эльдара, с которым можно было на церемониться вообще. Хотелось намотать его волосы на кулак и хорошенько выебать в рот, совсем, блять, не нежно. Нежно он уже отъебал его – новым альбомом – почти невесомо. Кажется, что его рост идеален, чтобы отсасывать Ромадову. Сейчас Лида даже жалел, что Джарахов занял бабло не у него – ибо тогда отъебать его в задницу было бы вполне здоровым желанием. Или это хоть как-то можно было бы оправдать. Или нет? Коля всерьёз над этим задумался, пока душ размывал остатки его чёрной подводки и глиттер со скул. Вначале было Слово, и Слово было у Коли и Слово было Хуй. Поэтому хуй знает, здраво это или нет. И идите на хуй. Горячие струи воды барабанили по коже. Из-за пара было душно. Сердце было сладким. Холод ушёл. А вот возбуждение – никуда. Стыд облизнул лицо и шею огнём, хоть он и не был тем чувством, которым Ромадов мог особо похвастаться. Неужели придётся дрочить на Джарахова? Парень вздохнул и закусил полную нижнюю губу. Всё это со стороны выглядело максимально проклято. Обводя подушечкой большого пальца головку и размазывая по ней капли выступившей смазки, Коля шипит от того, как остро он ощущает это прикосновение и вспоминает лицо Эльдара на реакции, как он широко улыбается и смеётся так, будто из него бесов изгоняют, говорит, что Коля ебет его нежно и демонстрирует всем белую рубашку Prada. Эту бы самую рубашку Коля с удовольствием бы запихнул ему в рот, завязав рукава на затылке, пока драл бы его где-нибудь в общественном толчке. Только представив эту картину он судорожно сглатывает, неосторожно задев уретру и приходится думать о расчлененных котятах, старухах в пеньюаре и псковском порно, чтобы не кончить прямо сейчас, хотя пах буквально пульсирует болью. Выходит плохо. Очень плохо. Ой, Коля, плохо ты кончишь, если хорошо кончишь на Эльдара! Коля упирается покрым испариной лбом в прохладный кафель и почти не делает никаких движений. Нужно остыть. Но рука двигается будто против воли, обхватывая длинными пальцами истекающий стояк, просто твердокаменный. К. Чёрту. Интенсивно, почти до боли одрачивая себе, Лида представляет себе рот Джарахова, в который погружается его изнывающий член, как чужая глотка судорожно сжимается вокруг него, как Эльдар давится и у него текут слюни слезы и сопли. Блять, это восхитительно. Предвкушение скорого оргазма будто упаковывает мозг в тесную коробочку и заставляет Колю засаживать нижнему так, будто от этого зависит собственная жизнь и он, наконец, разряжается на стекла его ебучих очков, за которыми прячутся шалые, до дрожи светлые глаза. Сперма стекает по ним и мажет по щекам, смешивается со слезами от адской долбежки. В реале же Ромадов кончает на кафель и устало оседает в ванну – губы и колени дрожат, по телу растекается приятная усталость а в голове была гулкая пустота. Мозг постепенно распаковывается, а тело до сих пор подрагивает, ловя последние отголоски наслаждения, хватая их за призрачные хвосты, не желая прощаться с таким приятным внутренним трепетом. Коля трет шею, болезненно морщась, и замирает, поймав свое отражение в зеркале. Мокрые кудрявые волосы неприятно прилипли к шее, привычные тату на слегка порозовевших щеках, карминно-красные капли, выступившие из трещинок на пересохших губах кровавой росой... Но на шее, помимо татуировки, почти странгуляциогнная борозда, проложенная его чокером, который он не носит уже около недели, свежая, тёмная и заметная. Уголки его губ слабо подрагивают и парень нервно облизывает губы, чувствуя привкус соли и железа на кончике языка.