Скабрёзный поцелуй

      На кухне Портовой Мафии работают профессиональные повара, потому что деньгами эта организация располагает хорошими. Еда должна быть соответствующего высокого уровня. Сотрудники никогда не готовят сами во время рабочего дня, никогда не убирают тарелки, никогда не протирают столы. Какой в этом смысл, если за тебя это сделают специально обученные люди? Но в Мафии приветствуются манеры, поэтому слова "спасибо, было очень вкусно” — ежедневный ритуал после каждого приёма пищи. Сказать несложно, а персоналу приятно.       Но как научить детей, что в жизни не всегда будет всё так сладко, как они хотят? Что иногда придётся запачкать и свои руки тоже? Особенно, когда у этих двоих только-только закончился переходный возраст, а характер оставляет желать лучшего. Мори перепробовал десятки способов, но лучше, чем заставить их самих убирать за собой, не придумал. Именно поэтому сейчас два парня сидят на кухне и снова ссорятся, чья же сегодня очередь работать.       — Я уже мыл вчера, ты достал! Хватит всё переворачивать, я не хочу снова получать за тебя!       — Мори-сан попросил передать, что из-за того, что у меня сильно болит голова и моё тело не может нормально функционировать, сегодня ты за старшего, — Дазай сидит на стуле, подогнув одну ногу под себя, и доедает булочку с корицей, которую купил по дороге домой.       — Он не мог такого сказать, тебя отправляли на миссию даже со сломанной рукой. Иди за раковину, — Чуя начинает злиться и подходит ближе к Осаму, убивая его взглядом. Правда, не хочется снова выслушивать нотации от Огая, что они ничему не научатся и будут жить, как бомжи. Только непонятно, зачем им вообще чему-то учиться, если на их месячную зарплату можно буквально совершить кругосветное путешествие.       — Ох, умираю. Чуя, Чуя убил меня, — Дазай показательно откидывается назад, кладёт руку на лоб и закрывает глаза.       Накахара, используя способность, ломает пол, продавливая его на 7 сантиметров, потому что он ненавидит, когда его напарник ведёт себя так. Актёр. Когда-нибудь он получит по заслугам.       — Что у вас тут снова за крики? — Мори заходит на кухню, мельком оглядывая помещение.       — Чуя, ты снова за своё? Это уже 6 плитка за месяц! Я вычту это из твоей зарплаты.       — Ха-ха, лох. Научись контролировать свой гнев, — резко приходит в себя Осаму и смеётся над парнем.       — Тебя это тоже касается, Дазай. Чуя бы не бесился так, если бы ты его не доводил. Оба хороши, что на этот раз случилось?       Мальчики начинают перебивать друг друга, рассказывая свои версии произошедшего: через мгновение они переходят на крик и вскакивают, начиная практически драться.       — А-ну, быстро перестали! По одному. Не хватало ещё, чтобы потом Дазай-кун лежал при смерти. Чуя, расскажи, из-за чего ты набросился на него? — Мори массирует виски, пытаясь не терять самообладания. Сколько же сил уходит на этих двоих.       — Почему я?! — тут же начинает препираться Осаму, но Огай лишь показывает жест рукой “перестань”, и он успокаивается.       — Дазай не хотел мыть посуду и...       Мори тут же заливается смехом и смахивает слёзы, собравшиеся в уголках. Накахара и Осаму переглядываются: они хмурят брови и пожимают плечами, в их взгляде виднеется непонимание.       — Парни, сколько вам лет? Вы ещё в 15 ссорились из-за этой посуды. Вы не можете просто делать это по очереди?       — Можем, только Дазай не хочет! — вскакивает со стула Чуя и показывает указательным пальцем на виновника торжества.       — Ладно, Чуя-кун, будь добр, займись этим сегодня, это моя просьба. Заметь, не приказ. С ним я поговорю позже, — Огай встаёт из-за стола и идёт, перешагивая через дыру, которую сделал Накахара, к двери. — Не забудьте, что вам сегодня ещё обсудить завтрашний план. Где вы будете — мне без разницы, главное договоритесь. А, ещё... Коё-сан хотела что-то передать тебе, поэтому после того, как вы всё уберёте и прекратите этот глупый инцидент, забеги к ней в кабинет, — мужчина мило улыбается и дружелюбно машет рукой.       Чуя фыркает, а Дазай отворачивается, задирая голову, мол, его это вообще никак не касается, и ему это не интересно. Накахара включает воду и начинает что-то напевать, зная, как это бесит его напарника. Осаму подходит сзади, выхватывает тарелку у него из рук и толкает, чтобы тот отодвинулся.       — Эй, не лезь, куда не просят! Нужно было сразу вставать, когда ещё я тебе говорил.       — Отдай тарелку, Мори-сан попросил меня помыть всё.       — Нет, Мори-сан попросил меня, — они начинают толкаться и перетягивать несчастное блюдо, испачканное в креме от торта. Крики снова заполоняют всю кухню, и, в конце концов, чаша с грохотом разбивается. Накахара быстро хватается за руку, по ней начинает течь кровь, а ладонь неприятно щиплет попавшая в рану вода. Осколки разлетаются по раковине и по полу, и парни слышат разъярённый голос Огая, который снова бежит в эту комнату.       — Вон отсюда, оба! Я придумаю наказание, чтобы вы больше не орали на всю Мафию. Завтра, чтобы ход миссии был у меня на столе в 11 утра. Всего доброго, — босс так язвительно произносит последнюю фразу, стараясь был строгим, но добрым одновременно. Он отлично знает психологию подростков, поэтому не собирается ссориться с ними из-за мелочей.       Парни, извинившись, вытирают руки о лежащее на столе полотенце и уходят с кухни на съёмную квартиру Дазая. Какие бы между ними ни были отношения, приказы нужно выполнять чётко. Даже если что-то собирается помешать.

***

      — Давай сюда свою руку, я перебинтую, — придвигается ближе Дазай, протягивая ладонь.       — Мне не нужна твоя помощь, ты сам...       — Чуя, давай сюда свою руку! — хватая за запястье, говорит Осаму. — Прекрати гордость свою показывать, ты так и собираешься ходить с непромытой раной?       — Нет, я в состоянии сам это сделать, иначе ты снова всё испортишь, — хмурится Накахара, но не противится.       После этого молчание окутывает комнату на 5 минут, и слышно лишь редкое шипение Чуи, когда на ладонь капают перекисью. Они сидят друг напротив друга и наблюдают за тем, как Дазай плавно, но уверенно наматывает бинт, чтобы защитить порез от попадания на него бактерий и инфекций. Он не хочет, чтобы Накахара мучился так же, как и он год назад, поэтому делает всё осторожно.       — Ну, вот и всё, а ты орал, — посмеивается Дазай, отчего получает лёгкий удар коленом в живот. Он поднимает взгляд и ловит на своих карих глазах небесные, которые заинтересованно смотрят на него. Между их лицами 20 сантиметров, поэтому Чуя, кротко поблагодарив, отодвигается подальше, ложась на диван и открывая телефон.       — А что ты тут делаешь? — полушёпотом спрашивает Дазай, заглядывая во включенный экран и располагаясь рядом. Накахара даже не отпихивает его, потому что привык к внезапным прикосновениям во время задания и работы.       — Мори-сан попросил нас придумать план, — говорит он, закрывая какую-то вкладку, — смотрю обходные пути по карте, тут есть даже подземные...       — Чуя, а можно вопрос?       Парень отодвигает телефон, привстаёт на локтях и вопросительно вскидывает бровь. Осаму никогда не спрашивает, прежде чем что-то узнать, потому что он тот тип, который ничего не стесняется. Если он уточняет, это значит, что либо он хочет потянуть время, либо подбирает нужные слова. И оба варианта пугают Накахару.       — Допустим.       — Я слышал, что ты никогда не целуешься с девушками, когда занимаешься с ними сексом, — Дазай уверенно смотрит прямо в глаза, наблюдая, как его напарник начинает внутренне паниковать, слегка покрываясь румянцем.       — Знаешь, слухи не всегда...       — Почему? — перебивает парень, наклоняя голову набок, отчего его волосы небрежно свисают с одной стороны.       — Мне не нравится целоваться. Это не возбуждает меня, — Накахара говорит чуть тише, но всё так же уверенно, начиная вытягивать нитки из только что наложенного бинта. Осаму хватает его за руку, пресекая попытки стянуть бандаж, и поднимает голову за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.       — Тебя, — подчёркивает он последнее слово. — А ты думаешь о женщинах? Может быть, поцелуи нравятся им.       — Ты специально выбрал такую щепетильную тему, чтобы выставить меня мудаком? — начинает злиться Чуя.       — Нет, зачем же. Мы и без этого разговора это знаем, — рыжий ударяет коленом в пах, но Дазай практически не двигается, — я, например, люблю делать девушкам куни, ох, знаешь, мне так нравится смотреть, как они извиваются от моего языка, а потом...       — Поздравляю тебя. Это всё, что ты хотел услышать? — всё также зло смотрит на него Чуя.       — Вообще, нет. Почему тебя не возбуждают поцелуи? — начинает придвигаться ближе Осаму, но Накахара слегка пятится назад, не разрывая зрительного контакта.       — Таковым уродился.       — А год назад я вроде как неплохо поднимал твой член ими, ты забыл?       Дазай резко сокращает расстояние между ними, сжимая запястья напарника и наваливаясь на него сверху. Он чувствует тяжёлое дыхание парня, что даже его собственные пряди волос, немного падающие на лицо Накахары, колышутся от дуновений. Осаму расставляет своими бёдрами ноги рыжего и просовывает между ними колено, облизывая губы.       — Нет, помню, — Чуя резко переворачивает их и уже нависает над парнем, прожигая взглядом. — А ещё я помню, что инициатива никогда не уходила из моих рук.       — Если ты про то, что обычно ты трахал меня, то я тоже припоминаю что-то такое. И знаешь, — он немного приподнимает голову, чтобы его губы приблизились к лицу Накахары, двигает пальцами, желая высвободиться из мёртвой хватки, и говорит шёпотом, — я совсем не против повторить это вновь.       Накахара резко опускается и накрывает искусанные губы Дазая своими, но не проникает языком в полость рта, крепко сжимая зубы. Он не закрывает глаза и совсем не двигается, лишь наблюдает, как напарник отчаянно пытается ёрзать бёдрами, чтобы найти наощупь чужой пах, и обводит языком ряд зубов, стараясь разрушить этот барьер.       Чуя соединяет запястья парня над его головой и обхватывает их одной рукой, другой плавно ведя от ключицы вниз. Подушечками пальцев он чувствует каждую кость, каждую мышцу на торсе Дазая сквозь рубашку и пиджак, а затем резко выправляет ткань из штанов, оголяя талию и слегка царапая ногтями пресс.       Наконец, Осаму чувствует, что рот напротив расслабился — зубы больше не сжаты, губы мягкие, а глаза немного закатываются сами по себе — и проникает в рот языком. Чуя отвечает на поцелуй, возможно, слишком активно, потому что он ощущает, как напарник улыбается, не отстраняясь и скуля еле слышно. Накахара высовывает язык и облизывает нижнюю губу Осаму, прикусывая и оттягивая, чтобы снова вовлечь того в жаркий безумный поцелуй.       Причмокивания наполняют комнату, а Дазай специально начинает постанывать, чтобы смутить напарника. Он знает, что слабое место Чуи — это уши, поэтому целенаправленно издаёт больше звуков, желая возбудить парня.       — Чу-у-я, — тянет Осаму, привлекая внимание мальчика, — отпусти мои руки, мне больно.       — Помнится мне, ты заводишься от боли, — Чуя смотрит прикрытыми глазами, но взгляд его отражает власть.       — В этом и проблема. Я не хочу, чтобы я один возбуждался в этой комнате, — Дазай ловко вырывает одну руку и подносит её к паху Накахары, резко сжимая, оглаживая вставший член через брюки, отчего тело сверху издаёт протяжный скулёж, — ого, неплохо, а говорил, что не любишь поцел...       — Ты слишком много болтаешь и позволяешь себе, знаешь? — Чуя резко отстраняется и отходит в сторону, оставляя Осаму одного на кровати.       Он тяжело дышит и приподнимается на локтях, когда чувствует прохладу и резкую лёгкость, чтобы проследить, куда направляется рыжий, но не замечает его в комнате. Поэтому парень решает говорить громче, чтобы его точно услышали:       — Если это твоя новая пытка, — оставлять меня одного в таком положении — то она слишком жестокая.       Чуя снова заходит обратно, держа что-то в руках. Он садится рядом на кровать, отчего матрац пружинит, и кидает на торс Дазая вещи, которые взял из другой комнаты. Осаму опускает голову, чтобы взглянуть на предложенный ассортимент, и усмехается.       — Почему ты хозяйствуешь в моём доме, как будто в своём? — спрашивает он и разглядывает тюбик, усевшись рядом с Чуей.       — Твой промах, что я слишком часто заходил сюда год назад.       Чуя снова наваливается на него, сгребая всё, что может помешать, в сторону, ставя колено между ног Дазая. Он вновь вовлекает его в поцелуй, страстно двигая языком, облизывая внутри и словно соревнуясь. Теперь Накахара сам располагается между расставленных ног, придавливая парня к кровати. Дазай инстинктивно соединяет их на талии Чуи, вытягивая носочки и подгибая пальцы от удовольствия и нахлынувших эмоций.       Когда их вставшие члены касаются друг друга, они оба стонут, не отстраняясь, и Осаму слегка двигает бёдрами, чтобы создать большее давление на свою эрекцию.       — Сядь, — командует Накахара, отодвигаясь от парня, подмечая его затуманенный взгляд и пелену слёз, которая мешает нормально видеть. Дазай беспрекословно действует так, как ему сказали, и вопросительно смотрит на Чую, который достаёт ремень из своих штанов.       — А это зачем? — интересуется мальчик, но не получается ответа, лишь чувствует на своих коленях чужой вес. Он кладёт руки на талию севшего сверху, оглаживая изгибы и опускаясь ниже, к ягодицам, но получает сильную пощёчину, отчего в глазах разжигается пожар. Чуя прекрасно знает все его фетиши.       Дазай не ожидает такого, поэтому инстинктивно сжимает ягодицы парня. Накахара дрожит и выгибается, но руки перехватывает, поднимая кверху и заматывая ремнём, который только что достал из петелек своих брюк. Он затягивает его и проникает в пространство, образовавшееся между плечами и предплечьями Осаму, кладя его связанные запястья себе за голову.       В свои ладони Чуя берёт лицо парня и чувственно, но горячо целует. Затем он переходит на шею, оставляет там слегка видимые отметки и разматывает бинт, который сам же накручивал утром перед завтраком. Дазай всегда накладывает бинты криво, так что они всегда развязываются, поэтому Накахара уже привык по приезде на работу первым делом не заваривать себе кофе, а помогать напарнику.       Осаму краснеет, тяжело дыша и запрокидывая голову назад, ударяясь о подушку, заламывая свои пальцы, чтобы не издавать слишком громких звуков. Он знает, что Чуя только того и ждёт, поэтому не хочет проигрывать так скоро. Рыжий, в свою очередь, опаляет кожу шеи горячим дыханием и широко проходится языком, останавливаясь на подрагивающем кадыке. Он запечатляет влажный поцелуй на этом месте и переходит на правую сторону, прекрасно зная, что она чувствительнее, чем левая.       Одной рукой парень сжимает затылок, отчего тело под ним дрожит и скулит, а другой зарывается в волосы, перебирая пальцами воздушные нежные пряди. Чуя обожает запах Дазая: смесь одеколона, который он нашёл у Мори в подсобке, шампуня и геля для душа идеально совмещаются, образуя сногсшибательный аромат.       Накахара опускается ещё ниже, ставя яркие засосы там, где шея плавно перетекает в плечи, выбивая из парня громкие, но приглушённые стоны. В перерывах он зажмуривает глаза и прикусывает нижнюю губу, но иногда с губ всё же срывается имя "Чуя".       Парень слегка привстаёт, расстёгивает ширинку с пуговицей на чёрных брюках Осаму и проникает под резинку боксеров, проводя пальцами по всей длине члена. От этого действия Дазай распахивает глаза и практически ударяется лбом о грудь Чуи. Накахара начинает медленно и плавно водить по стояку, выбивая из напарника ласкающие уши звуки.       Внезапно он высовывает руку, выпутывается из замка, который сам же соорудил пару минут назад, и стягивает с себя футболку, оставаясь в одних расстёгнутых штанах и чокере. Дазая завораживает вид, он с восхищением смотрит на мальчика, сразу же припадая к его соску, тут же облизывая, как только он становится свободным от одежды. Он тоже помнит, как любит Накахара, поэтому решает проявить инициативу.       — Не стоит, ос... оставь свой поганый рот на следующий раз, — пытается ровно говорить рыжий и отстраняется от губ напарника, доставая с другой стороны кровати какой-то флакон.       — То есть ты хочешь продолжения в следующий раз? — с улыбкой спрашивает Осаму, видя реакцию на свои действия.       — Ответь сам себе на это вопрос после секса, — Чуя начинает взбалтывать баллончик, открывая крышку.       — А раньше ты стеснялся говорить такие слова, — отодвигается Дазай, принимая сидяче-лежащее положение.       — Раньше и ты не особо такими раскидывался.       Накахара открывает взбитые сливки и покрывает ими тело Дазая, ведя от середины шеи, там, где поставил свой самый яркий засос, до соска. Осаму закусывает губу, предвкушая дальнейшую развязку, и пошире расставляет ноги, чтобы Чуя смог спокойно между ними расположиться.       — Будешь трогать меня руками — я пристегну тебя к кровати, — строго говорит он и зло смотрит прямо в янтарные глаза.       Дазай тут же вскидывает свои связанные запястья и обводит пальцами по талии парня. Чуя достаёт наручники, которые тоже взял с собой из его шкафа, и соединяет ремень с балкой постели. Когда-то давно они забрали их себе после удачной миссии, а затем решили отметить эту самую удачную миссию. Зачем Дазай их до сих пор хранит, Чуя не понимает, но он приятно удивляется тому, что они лежат на том же самом месте, в которое он кинул их последний раз.       Накахара оглаживает бедро Осаму, чтобы тот покорно расставил ноги и горячо дышит в шею, плавно пододвигаясь к сладости. Он облизывается, обнажая клыки, и слабо кусает, собирая сливки на язык. Причмокивает, пробуя на вкус, и снова возобновляет начатое. Он осторожно спускается ниже, оставляя мокрую сладкую полоску на теле, доходит до ключицы и начинает кружить вокруг выступа костей, заставляя парня под собой дрожать и извиваться. Скрежет металла о дерево неприятно бьёт по ушам, но это компенсируется стонами, криками и поскуливаниями, которые издаёт Дазай.       Чуя покрывает соски товарища белой сладостью и тут же набрасывается на них, словно зверь, прикусывая и засасывая, плавно обводя каждый ореол языком, создавая контраст ощущений. Затем поцелуями спускается ниже, к пупку, и облизывает косые мышцы, отчего Осаму втягивает и так впалый живот и поднимает бёдра, желая потереться обо что-нибудь твёрдое, ведь орган уже так долго находится без внимания.       — Может, т-ты... ими ещё, — он практически задыхается, но пытается шутить, — мой член покроешь? Ах...       — Обойдёшься, — строго отвечает Чуя и тут же приподнимает того за ягодицы, стягивая штаны, — я бы предложил наоборот, но, боюсь, ты даже рот открыть не сможешь.       — Если хочешь...       Накахара затыкает напарника поцелуем, не давая произносить вслух свои фантазии. Из-за взбитых сливок слюны во рту выделяется больше, поэтому она, смешиваясь со слюной Осаму, начинает течь по уголкам губ, капая на грудь Дазая.       Чуя доволен тем, что привязал руки парня к кровати, иначе бы сейчас ему пришлось сражаться ещё и с ними, поэтому он проникает под резинку трусов, снимая их, высвобождая стояк, тут же начиная водить по нему вверх-вниз, представляя, что это собственный, ведь пока что на него давит лишь ткань синтетических брюк. Неприятно.       — Зн-аешь... если ты девушек возб... уждаешь так же, языком, то, ах... на их месте я был бы совсем не против... не целоваться.       — Заткнись.       Чуя хватает смазку, выдавливая её себе на пальцы, и средним оглаживает подрагивающий анус, намазывая жидкость и на него. Медленно вводит до упора, не двигая, давая привыкнуть к инородному предмету. Другой рукой он упирается в подушку около головы Дазая, нависая над ним и целуя под челюсть.       Осаму обожает спину Накахары, особенно, когда он в такой позе, потому что лопатки выпирают сильнее обычного, а широкие плечи возбуждают до боли внизу живота. Как бы он хотел потрогать их, провести кончиками пальцев по каждому выступу, но, увы...       В следующий раз.       Второй палец проникает так же легко, как и первый, отчего Чуя вопросительно выгибает одну бровь, сверля взглядом.       — А ты, я смотрю, не только с парнями развлекаешься в пассивной роли, — усмехается он.       — Н-нет... я не сплю с другими парнями, — закрывая глаза, не желая устанавливать зрительный контакт, заикается мальчик.       — Тогда почему я так легко проникаю? — шепчет он горячим воздухом прямо на ухо, не двигаясь.       — Ну... зн-знаешь, утро выдалось тяжёлым, и мне нужно было под... подрочить.       — Ммм, мог бы и меня попросить.       Накахара возобновляет движения, оглаживая стенки изнутри, пытаясь нащупать простату. Разводит пальцы у самого входа, а затем вновь проникает глубоко внутрь. Третий входит труднее, чем предыдущие, но не настолько тяжело, как обычно. Видимо, утренняя растяжка и губы Чуи сделали своё дело. Он наливает ещё больше смазки, отчего Дазай чувствует, как она стекает вниз, впитываясь в простыню. Это уже неважно, всё равно её придётся стирать.       Наконец, Накахара попадает в комок нервов и начинает массировать его. Осаму плачет и извивается. Звуки, которые вырываются из него, больше похожи на крики, нежели на стоны, а член дёргается каждый раз, когда Чуя проводит пальцами по простате. С него течёт, капает на тело, а его напарник лишь ухмыляется реакции.       — Ч... Чу-у-я, — тянет парень, — пожалуйста, я... больше не могу.       — Побудешь сегодня сверху? — рыжий слезает с Осаму, не дожидаясь ответа, и садится рядом с ним, прижимаясь спиной к прохладной стене. Он стягивает с себя брюки с трусами, понимая, что напарник будет не в состоянии заняться этим, и отстёгивает его руки, отчего тот потирает запястья, пытаясь снова разогнать кровь.       Дазай щедро поливает орган смазкой и начинает нелепо водить по стволу, размазывая её по всей длине. Накахара шипит и тяжело дышит, радуясь, что теперь трогают и его тоже.       Осаму перекидывает одну ногу через Чую и подставляет его твёрдый член к своему анусу, желая поскорее ощутить что-то большее, чем пальцы. Медленно опускается, запрокидывая голову сильнее с каждым проникающим сантиметром, издавая протяжный стон, и кладёт ладони на плечи парню, сжимая их и впиваясь ногтями. Накахара смотрит исподлобья, улавливая каждую эмоцию, появляющуюся на лице его напарника. Когда Осаму опускается до конца, он немного ждёт, чтобы привыкнуть к размеру, делая круговые движения бёдрами, чтобы создать давление на простату.       Накахара томно дышит, поддерживая товарища за ягодицы и оглаживая их, выжидая, когда тот начнёт двигаться. Когда времени, по его мнению, проходит слишком много, он шлёпает с громким звоном, выбивая из него крик. Дазай сжимается от неожиданности, отчего Чуя громко протяжно стонет, и начинает подниматься и опускаться. Комната наполняется звуками шлепков двух тел друг о друга, стонами и криками. Осаму впивается в губы Чуи, глубоко проникая языком, облизывая чужой и проталкивая свой практически к глотке парня, царапая спину, чувствуя, как на ней в скором времени появятся кровоподтёки.       Когда он замедляет свои движения, Накахара сам начинает двигаться, глубже входя, заставляя тело сверху подпрыгивать от удара. Член Дазая трётся о живот Чуи. Глаза сами закатываются, а ладони, будто работая без приказов мозга, бьют по ягодицам, отчего они становятся красными. Парень снова припадает к шее, ставя розово-бордовые отметки в разных местах, уже не заботясь о том, как Осаму будет их скрывать.       Через 2 минуты Дазай кончает с громкими стонами и скулежом, изливаясь горячей спермой Чуе на торс. Он видит звёзды перед глазами, и мозг словно отключается на пару секунд во время такого сильного оргазма. Мальчик падает без сил на кровать, смотря из-под мокрых ресниц на Чую, который уже привстал, чтобы прижать его руки к кровати.       — Как-то ты быстро сегодня. Теперь моя очередь, — он расставляет его ноги, снова подставляя орган к анусу, проводя пальцами по упавшему члену напарника.       Как только он входит до упора и сразу ловко проезжается по простате, Дазай выгибается до хруста костей и выстанывает имя парня. Движения возобновляются, — такие же грубые и точные, как и прежде — но темп слегка ускорен, отчего член снова начинает твердеть, а возбуждение туманить голову сильнее прежнего.       Чуя хватает его за волосы, наклоняясь к ним и вдыхая аромат, убирает мокрые пряди со лба, и тянет на себя, заставляя немного привстать для поцелуя. Дазай уже не понимает, от чего ему больше приятно: от второго захода или от юркого языка Чуи, который так уверенно облизывает каждую часть его тела.       Вскоре толчки становятся более размашистыми и рваными, Осаму скулит, вытирая слёзы удовольствия, и они оба кончают с громкими стонами, изливаясь на живот Дазаю.       — Это было круто, — запыхавшись, говорит Накахара.       — Ну, да, неплохо, — с улыбкой язвит парень, отчего получает лёгкую пощёчину.       Чуя выпутывается из расслабленных ног и рук Осаму и идёт в ванну, чтобы смыть с себя сегодняшний вечер. Очень приятный вечер.

***

      Они сидят в кабинете у Мори, ожидая босса, махая ногами в воздухе. Конечно, никто из них так и не придумал план по нейтрализации врага, но они сошлись на том, что будут импровизировать и расскажут это так, словно разрабатывали его всю ночь. А пока парни просто играют в какую-то дурацкую игру на телефонах, которую скачали несколько дней назад, чтобы скрашивать скучные серые будни.       — Вы это только что придумали? — с недоверием спрашивает Мори.       — Нет! С чего вы взяли???       — Почему?! — начинают перебивать друг друга ребята.       — У Дазая немного оголилось... — говорит Огай и указывает на шею парня, сидящего в явном шоке.       Накахара спрыгивает со стула и нагибается, чтобы взглянуть на указанное место, а Осаму поднимает руку, стараясь ощупать то, про что говорит мужчина. Будто на его пальцах есть глаза. Всё-таки ставить засосы, не смотря, куда именно, было не лучшей идеей. Потому что никакой бинт не спасёт шею, на которой покоятся кроваво-алые отметки.       Они выходят из кабинета, извинившись, и Дазай отвешивает напарнику подзатыльник за то, что тот позволил это себе, не задумываясь о последствиях.       — Придурок, как мы теперь отвертимся от вопросов Мори-сана и его наказаний?       — Вчера тебя это как-то не особо волновало. Скажи спасибо, что он не поставил скрытую камеру тебе в комнату.       Парни переглядываются, резко замолкая, не желая даже представлять, что такое возможно. Они доходят в тишине до входной двери Мафии и расходятся по упомянутым прежде позициям. Может быть, правда, не стоит так сильно переживать по этому поводу. Или впредь просто быть немного более осторожными.