Солнечный свет

На часах было за полночь, когда его машина миновала поворот на Гамильтон, направляясь к этой чертовой секте. На улице воцарилась непроглядная ночь, на главной дороге не было фонарей, а света собственных фар было слишком мало, чтобы разглядеть местность, но он не сбавлял скорость. Наоборот, выжимал из педали газа максимум, надеясь как можно скорее добраться до точки назначения. Возможно, где-то на подкорке сознания Чжун Ли понимал, что совершает глупость, но адреналин, разогнавший кровь по венам, отбрасывал любые здравые мысли. В голове словно мантра звучало родное, любимое имя: «Венти». Он должен успеть, должен хотя бы попытаться спасти супруга, даже если от этого будет зависеть чья-то жизнь. Только бы не заснуть… не отключиться от усталости. К счастью, на горизонте виднеются кованные ворота Солнечного Света. Сегодня он явился без приглашения, но машину узнают, и охрана впускает его без лишних вопросов. Опустевшие улицы деревни встречают его тусклым светом. — Дождись меня,— произносит он сам себе, въезжая на территорию особняка Альбериха. Рука сама тянется к пистолету, лежащему на пассажирском сидении. Чувство тревоги шептало ему, что оружие сегодня будет не лишним. — Только не умирай. В свете тусклого фонаря он видит женский силуэт. — Почему без предупреждения? Мы не ждали тебя,— услышал он, выйдя из машины. Поднял голову и встретился с зелеными глазами Лизы Минчи. По ее разозленному лицу было понятно, что женщина только что проснулась. Так же, на это указывало накинутое наспех пальто и полупрозрачный пеньюар, практически не скрывающий плотного тела. Чувство смущения она явно не испытывала и всем внешним видом показывала свое недовольство. — Мне нужен Кейа,— мужчина старается говорить ровно, не выдавая беспокойства. — Немедленно. Тряхнув волосами, женщина вытягивает из кармана пачку сигарет и зажигалку. Пару секунд — и в ее губах тлеет сигарета. Она делает глубокую затяжку и приблизившись выдыхает ему прямо в лицо. — Может мне перед тобой ноги раздвинуть? А? Для полного счастья? Чжун Ли никогда не желал смерти омегам, но глядя на эту наглую тварь, принципы отпускали его, а на их месте зарождалось желание выстрелить ей прямо в лицо так, чтобы мозги вылетели из затылка, пачкая стены мрачного особняка. — Помни с кем ты разговариваешь, Лиза,— процедил он.— Я многое тебе прощал, но неуважение, не потерплю. — Будь ты хоть трижды мэром Чжун Ли,— ты не можешь вламываться сюда без приглашения уж тем более требовать встречи с хозяином. — Мне нужен Кейа,— несмотря на разгоревшуюся злость, Чжун Ли продолжает говорить без повышения тона.— У нас был договор — и я пришел забрать свое, иначе… — Кого ты хочешь напугать своими жалкими угрозами, сладкий? — она самоуверенно расправляет плечи, демонстрируя полное отсутствие страха. Ее длинные пальцы касаются воротника мужской рубашки и сжимают его. — Умерь пыл, выдохни. Ты слишком напряжен. Характер будешь показывать перед своим муженьком. Боковым зрением Чжун Ли замечает движение: они не одни. Что ж — это ожидаемо. Но вряд ли этот трясущийся мальчишка с пистолетом может навредить ему. Если Лиза хотела напугать его — то стоило взять защиту по крупнее. — Извинись, и я может быть даже уделю тебе время,— предлагает она, царапая ногтем его кожу.— Что тебе нужно? Чжун Ли прикрывает глаза и делает вдох, поддается вперед, вынуждая женщину прижаться к нему ближе. На шее чувствуется ее горячее дыхание. — Мне нужен ваш шанхайский врач, моему супругу требуется срочная операция, и я клянусь Лиза, если ты не поторопишься устроить мне встречу с Кейей, я убью тебя раньше чем твой малец успеет среагировать. Минчи чувствует как ее живот касается холодное дуло пистолета, хмурится, сжимая челюсть. — Не выстрелишь,— ни одна мышца на ее теле не дрогнула. — У меня нет времени для лицемерных бесед Лиза, мой супруг умирает.— прорычал он. — Эй мальчишка, беги к хозяину и доложи ему о моем приезде. Альфа, охраняющий Лизу еще слишком молод для принятия решений в сложных ситуациях, боится. В глазах женщины не было ни страха ни волнения, она выглядела скучающей, словно все это было лишь неудачным розыгрышем. Это так на нее влияла трава, которую она без конца курила? Или она просто отбита на голову? Чжун Ли склонялся ко второму варианту. — Вряд ли он сейчас в состоянии принять тебя,— Минчи кидает на него ничего не выражающий взгляд. Слышится щелчок предохранителя, Лиза вдруг вздрагивает и уголки ее губ поднимаются вверх. — Не испытывай мое терпение. — Думаешь я боюсь смерти?— ее смех был тихим.— Стреляй, если хочешь облегчить душу, но поможет ли это твоему омеге? Пальто соскальзывает с плеч женщины, кожа тут же покрывается мурашками, тело начинает дрожать от холода. Молчание между ними затягивается. — Где он сейчас? — В красном доме,— отвечает она. Чжун Ли шумно выдыхает и отпускает женщину. Лиза не справившись со своим телом падает на колени. Больно… Почему-то вспомнилось детство: пренебрежение со стороны родителей, ненависть… Доносится стук дверцы машины, рев мотора. Минчи не провожает взглядом уезжающую машину, ей все равно, сейчас в ее голове воцарились злость и презрение. Как она могла допустить это? Почему вообще позволила ему так с собой обращаться? Сразу как машина мэра скрывается в темноте, Тони срывается с места, подбегает к ней и накрывает ее своей курткой, помогает подняться. — Вы в порядке?— его руки греют, но вот жалость в голосе, безумно раздражает. — Не трогай меня!— раздраженно вскрикивает она. — Сообщи Аратаки, пусть предупредят Бай Чжу. — Да госпожа! — говорит женщина Тони, перед тем как зайти в дом, Лиза оборачивается к нему,— если об этом происшествии хоть кто-нибудь узнает, я убью тебя. — Но я… я никогда бы… Она прекрасно знала, это предупреждение было лишним. Тони, наверное единственный из охраны кто действительно был верен ей, поэтому будет молчать об этом позоре. Что ж — это может ей пригодиться в будущем. Прощать пренебрежение в свой адрес она не собиралась, а значит Чжун Ли поплатится за сделанное, нужно лишь выждать удобный момент, а выжидать она умеет. *** Возвращение в реальность отразилось страхом. Он резко открыл глаза и сделал такой глубокий вдох, словно вынырнул из воды. Дилюк вздрогнул, цепляясь пальцами за бортики кушетки. Осмотрелся и с облегчением осознал, что может видеть здоровым глазом, а значит, все его опасения насчет слепоты не оправдались. Что ж, хотя бы на этот счет он может выдохнуть. Рукой он медленно потянулся к своему лицу, нащупал повязку на левом глазе и шумно выдохнул. Ну вот, это наконец случилось. То, чего он так боялся, наконец произошло, и теперь… и теперь его жизнь станет легче? Дилюк в этом сомневался. Повернувшись на бок, Рагнвиндр смотрит вперед, разглядывая спящего на соседней кушетке мужчину. Взгляд зацепился за заострившиеся черты лица, заметил нездоровый сероватый цвет кожи, остановился на приоткрытых сухих губах. Отчего-то болело и чесалось запястье, перевязанное бинтом. Что с ним? Почему оно так крепко перевязано? Что Бай Чжу сделал с ним? От потока новых мыслей разболелась итак, тяжелая голова. Снова вдох, потом медленный выдох. С этим он может разобраться позже, сейчас же в голове появилась одна смелая мысль. Дилюк вдруг решает подняться с места. Голова все еще шумела, а боль в висках не угасала, но это его не остановило. Казалось, собственное тело двигалось с задержкой. Босыми ступнями он опускается на холодный пол, делает шаг и тут же летит вниз, не в силах устоять на ногах. Хватается за спинку кушетки, видя перед собой лишь темноту. — Мерзость, — шипит он, растирая виски. К счастью, ясность возвращается через пару секунд, и теперь он склоняется над альфой, поглаживая его по щеке. — Ты выглядишь таким умиротворённым, Кейа. Пальцы оглаживают щеки, кожа под ними ледяная, словно мужчина состоял не из крови и плоти, а являлся ледяной статуей. Они очерчивают подбородок, смыкаются на шее. — Как оказывается приятно, — омега усмехнулся, почувствовав где-то там внутри зарождающиеся волны возбуждения. Первые за последние месяцы. — Иметь власть над тобой. Грудная клетка медленно приподнималась в такт его спокойного дыхания. Дилюк с нежностью смотрит на него и снова обращается к нему: — Сейчас ты так умиротворён и беззащитен — Дилюк залезает к нему, перекидывает ногу, седлая мужчину. Возбуждение усиливалось, и он не понимал, откуда все это взялось, надеясь, что внезапный порыв — не результат очередных стимуляторов. Обе руки сжимают его шею. Дилюк наклоняется к нему, между их лицами всего лишь несколько миллиметров. — Чего мне стоит убить тебя? И его губы накрывают губы альфы. Он целовал его с болезненной страстью. Губы жадно искали тепло, чувствуя лишь холод пропитавший все включая самого Кейу. В каждом движении губ чувствовалась не только горящая ненависть, но и тихая еле ощутимая любовь, тлеющая внутри его сердца. Дилюку нравился этот поцелуй, он был нежен, спокоен, был таким особенным и он понимал почему. Сейчас вел Рагнвиндр, а не Кейа. — Дилюк? Рагнвиндр вздрагивает и оборачивается назад. Вскидывает взгляд на стоящего в дверях Бай Чжу. Мужчина видит его сумасшедший, абсолютно безумный взгляд и хмыкает, скрестив руки на груди. — Развлекаешься? — спрашивает он так, будто застал омегу за обычным ничем не примечательным делом. Дилюк чувствует досаду и покраснев от стыда, убирает руки с шеи Альбериха. — Зачем вскочил? Тебе сейчас нужен покой, мы же не хотим проблем? Дилюк покорно возвращается на место, наблюдая за доктором. В руках у Бай Чжу металические инструменты: скальпель, ножницы, пинцет. Он останавливается у головы Рагнвиндра и наклоняется так близко, что его до омерзения довольное лицо оказывается в паре сантиметров от глаз омеги. От него и пахнет отвратительно, лекарством и кровью. — Что у меня с рукой? Бай Чжу не ответил, лишь слегка улыбнулся, занимаясь любимым делом. Он аккуратно захватывает ткань пальцами, она туго натянута и кажется будто приклеенной к коже. Одно резкое движение и Бай Чжу срывает повязку обнажая глаз своего пациента. Рассматривает свою работу с полным удовлетворением. Распухшее веко, скрывающее за собой покрасневшее глазное яблоко с ярко красными сосудами, похожими на паутинку. Дилюк чувствует дикое напряжение и даже страх, а ведь он прекрасно знает, что доктор не навредит ему. Что же тогда чувствуют смертники попавшие к ему на операционный… нет… разделочный стол? Во, что в такие моменты превращается эта комната? А эта комната, превращается в царство жестокого удовольствия, одного маньяка, который не видит разницу между скотом и людьми. — Не закрывай глаза, я еще не закончил. — произносит он тихо и с нотками злости. — Ну как ощущения? Зрение у глаза было мутным, расплывчатым. Он не мог различить силуэты, очертания предметов, не мог сфокусироваться, но зато мог видеть свет. Свет… — Лучше держать этот глаз под повязкой,— сказал доктор. — Иначе будет трудно фокусироваться здоровым глазом. — Как он выглядит? — Кроваво-красным, но когда это пройдет то будет, всего лишь, мутная припухшая поверхность, покрытая белесоватой пленкой, вместо прозрачного купола, — ответил он холодным профессионализмом. — Не особо влияет на внешность, думаю, цветная линза может немного улучшить вид, или, например, мы можем удалить глазное яблоко целиком и заменить его красивым протезом? — Нет! — вскрикнул он, приподнявшись на локтях. — Плевать на красоту! Оставь мой глаз в покое! — Жаль, я уже представил, его на полке, среди свой коллекции. — У тебя есть коллекция из… Боже… — Хочешь взглянуть? Там есть на что посмотреть. Например, недавно я заполучил почку законченного наркомана — ее так интересно рассматривать: темный мутноватый оттенок поверхности из-за токсичных накоплений, очаги некроза с явными признаками гломерулонефрита и… — И хватит! Мне не интересно! — оборвал его Дилюк, переводя тему. — Как думаешь, все получилось? Бай Чжу повернул голову к Кейе и задумчиво ответил: — Сейчас мы все равно этого не узнаем. Нужно время для восстановления. Зрение не вернется сразу же после того, как он откроет глаза. Эти слова вдруг обрадовали его. — И сколько нужно ждать? — Недели две, как минимум, может быть месяц. И то, если полагать, что донорская роговица и хрусталик прижились. Значит, две недели — месяц, чтобы помочь Аяке покинуть «Солнечный свет». Нужно пользоваться этим временем с пользой. — Когда я могу вернуться домой? — Ты даже от наркоза толком-то не отошел, куда собрался? — Фрида скорее всего переживает. — врал он правдоподобно, изображая из себя омегу-наседку. Сделав более страдальческое лицо, Лацио продолжил: — Да и не хочу оставлять её надолго с Яэ Мико, эта женщина безумна. — Как и все мы, — ухмыльнулся Бай Чжу. — Но тебе и вправду нужно поспать, ты ещё слишком слаб, а через два дня ты вернёшься к ребёнку. Дилюк закрыл глаза после того, как Бай Чжу закапал ему капли в глаза и закрепил новую повязку. Вдруг ему стало стыдно за те странные действия, что он только что вытворял. Кейа не должен был узнать об этом. Пророк никому не позволит ставить себя выше него. — Бай Чжу? — М-м-м? — То, что ты видел… — А я что-то видел? — сказал он, закончив процедуру. — Брось, Дилюк, на тебя так влияет наркоз, ничего особенного. Рагнвиндр надеялся, что это были не пустые слова и доктор действительно будет молчать, но что-то подсказывало ему, что теперь он будет должен ему услугу. — Бай Чжу! — в дверях появилась слегка встревоженная Ху Тао. — Срочно наверх! Машина Ли подъехала! — Ну вот, не минуты покоя. — Он выбросил старые бинты в мусорку. — Пойду узнаю, что ему нужно, а ты, Дилюк… — Спать, — перебил его Рагнвиндр, понимая, что сейчас он ещё долго не сможет уснуть. — Да, именно так. — Кивнул Бай Чжу и закрыл комнату на ключ так, чтобы никто больше их не беспокоил. *** Когда Аято закончил свой рассказ, наступила долгая тишина. Собеседник напротив него старался не выражать открытых эмоций, однако Камисато прекрасно видел по приоткрывшимся губам мужчину, что тот находился в легком шоке. — М-р. Невиллет? — разорвал тишину мужчина. — Что вы скажете? Губернатор застыл. Когда его секретарша сообщила ему о желании капитана Камисато поговорить с ним, он даже не мог предположить, с какой информацией ему придется столкнуться. — Вы в порядке? — единственное, что смог сказать Невиллет, пытаясь унять эмоции. — Что? — Секта? Исчезновения людей? Черный рынок? Продажа органов? — с трудом переспросил мужчина, потерев переносицу. — И всё это происходит рядом с Торонто? Вы хорошо себя чувствуете? Может, вам нужна медицинская помощь? — Я понимаю, что всё это звучит странно. — Конечно, Камисато подозревал, что ему не поверят. Счастливых иллюзий у него на этот счёт не было, но он тщательно подготовился к этому разговору. — У меня есть доказательства. На стол легла увесистая папка с бумагами. Невиллет открыл её: документы с подписями мэра на сделках, фотографии пропавших людей, вырезки из газет, где красным заголовком выделена фраза «Очередные тела на берегах Хамбер», а также примеры отпечатков пальцев, найденных на уликах. Глаза Невиллета расширились. Вся его кожа побледнела, и на мгновение он словно потерял способность дышать. В голове зазвучал гул, и казалось, что весь мир вокруг замер. В увиденное с трудом верилось. — Хорошо, допустим,— сказал мужчина, рассматривая бумаги,— но ведь вы же понимаете, если все эти доказательства пройдут экспертизу на подлинность, вы будите первым человеком, которого приговорят к пожизненному заключению? Аято сглотнул. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, будто пытаясь вырваться наружу. Внутри всё сжалось от страха и отчаяния. Страх потерять свою работу, нормальную жизнь, которую он с таким трудом выстроил, и отчаяние делающее все эти вещи пустыми, по сравнению с жизнью и свободой его сестры. Его любимой Аяки. Сжав кулаки, мужчина кивает. — Тогда спрошу ещё раз: вы готовы заявить общественности о существовании преступной организации под названием «Солнечный свет», заявить о том, что убивали людей из чувства мести? А потом сбежали прикинувшись обычным человеком? Готовы ли вы заявить, что мэр Торонто Чжун Ли сотрудничает с этой сектой и закрывает глаза на происходящее беззаконие, позволяя пророку творить бесчинства на своей территории? Сможете ли так легко заявить об этом, рискуя своей свободой и жизнью? — Невиллет нервно усмехнулся и закончил: — Или все эти слова — лишь попытка подорвать репутацию мэра перед выборами? — Я собирал все улики слишком долго, чтобы отступать сейчас. Мне совершенно всё равно, что будет со мной. Я готов понести наказания за свои преступления. Всё, чего я хочу - это спасти свою сестру. Невиллет снова делает паузу и обдумывает услышанное. На самом деле вопросы к «Солнечному свету», как и к самому Альбериху в частности,— у него давно назревали. Однако Чжун Ли уверял его в чистоте дела и отсутствии поводов для беспокойства. Но если слова Камисато правдивы… Торонто ждут масштабные перемены. — Хорошо,— произносит он.— Завтра мои люди свяжутся с вами; они займутся этим делом. От вас требуется полное подчинение и готовность к публичному заявлению, советую вам уже начать поиск адвокатов. — Спасибо вам, м-р. Невиллет,— говорит Аято,— вы даже не представляете… — Нет,— прерывает его тот.— Благодарить будете меня тогда, когда «Солнечный свет» сравняют с землей, а пока всё это лишь пустые слова. Аято пытается взять себя в руки, но чувство маленькой победы подогревает желание, как можно скорее действовать. — А теперь покиньте мой кабинет; мне нужно всё обдумать. Когда капитан Камисато уходит из кабинета, губернатор встает со своего места, подходит к открытому окну и наблюдает за проезжающими машинами. Он хмурится, скрестив руки на груди и произносит: — Я же говорил тебе, Кейа. Не стоило оставлять его в живых. Небо за окном сменило цвет: от голубого до темно-серого. Загремел гром, первые капли дождя начали падать на землю. — На этот раз я не прикрою тебя,— сказал он сам себе.— Хватит, выкручивайся сам… Дождь за окном усилился и накрыл весь Торонто ливнем.