Волшебный мешочек

Бэкхён прикрывает глаза, ждет пару секунд и открывает. Он не исчезает. Кивает кому-то, забирает свою кружку и идет прямо к Бэкхёну за стол. Он все такой же. Разве что очки появились, Бэкхён никогда не слышал, чтобы он жаловался на зрение. — Добрый вечер, — он садится напротив. — Иди нахер, Кёнсу. Он отпивает из своей кружки и молчит. Бэкхён едва сдерживается, но надолго его вряд ли хватит. — Я должен извиниться? — А сам как думаешь? — Мы ничего друг другу не обещали. Это правда — и это его особенно бесит. — Пять лет прошло. — У меня были причины. — Иди ебись с ними дальше. Они друг другу ничего не обещали, но Бэкхён начал ему доверять. И Кёнсу отлично знал, каково ему будет получить сообщение с текстом «Я вернусь». Кёнсу устало снимает очки и смотрит ему в глаза. От его взгляда ничего не меняется, Бэкхён чувствует только ярость. — У тебя своя жизнь, у меня своя. Кёнсу смотрит своим пронизывающим взглядом, но теперь Бэкхён может его выдержать. Кёнсу кивает и снова надевает очки. — Наверное, я должен пожелать тебе всего наилучшего. — Не могу ответить тебе тем же. Иди к черту, Кёнсу. Кёнсу не меняется в лице. — Передам привет при следующей встрече. — Не меняется, но Бэкхён понимает, что слова цели достигли. — Думал, ты будешь рад меня видеть. Глаза Кёнсу холодеют как будто пеплом подергиваются. — С хера ли? — Верно. — Кёнсу медлит, будто не хочет расставаться. Или не договорил, что вернее. Сам Бэкхён уже все сказал. — Я оставил кольцо, оно рядом с изголовьем лежит. Верни как возможность появится. Кёнсу наклоняет голову и сжимает переносицу пальцами. — Не появится. — На шнурке. Бэкхён повесил его на шнурок года три назад, когда нашел. — А еще что? — Я бы хотел получить его обратно, — Кёнсу не обращает на его слова никакого внимания. — Ты меня очень обяжешь. — И что ты можешь дать взамен? — Думаю, ты сочтешь мои возможности небезынтересными. Больше всего Бэкхён заинтересован в исправлении его прикуса. — Обойдусь. — Я не обойдусь, — Кёнсу поднимает голову. — Пожалуйста. Бэкхён бы огрызнулся, но что-то в его глазах останавливает. Бэкхён встает, не сомневаясь, что Кёнсу за ним последует. Так и выходит, Кёнсу идет за ним тенью, не издавая ни звука, отлично понимая, что Бэкхён в секунде от того, чтобы передумать. Бэкхён срезает переулками, ныряет в подворотню и выходит к своему новому жилищу совсем не с той стороны, как обычно идет. В лифте Кёнсу нажимает на нужный этаж первым, на что Бэкхён только зубы стискивает. Через пару минут они снова расстанутся и Бэкхён очень надеется, что навсегда. Он оставляет дверь открытой, рассчитывая, что Кёнсу зайдет, но тот остается на пороге. — Тебе особое приглашение нужно? — Да, — взгляд у Кёнсу все такой же холодный и ничего не выражающий. — Я подожду. Бэкхён быстро пересекает комнату, сдергивает с полки шнурок и возвращается обратно. Протягивает кольцо на ладони, но Кёнсу не делает ни малейшей попытки его взять. В глазах темнеет, что бы их в прошлом не связывало, а нос ему Бэкхён сегодня сломает. Кёнсу даже попытки уклониться не делает. Кольцо внезапно тяжелеет, тянет за собой сжатый кулак и Бэкхёна закручивает. Кёнсу ловит его и ставит на ноги. Бэкхён лет пятнадцать не терял равновесия в драке. — Я не могу это контролировать, — Кёнсу отпускает его и отступает на шаг. — Это не печать, у тебя нет способностей. — Это твой подарок, — Кёнсу запинается. — Бля-я-ядь… — Бэкхён хватается руками за голову. Мелкие детали складываются, уже даже подсказки не надо. — Да пошел ты нахер, Кёнсу! — Я тебя больше не побеспокою. — Да пошел ты нахер, — повторяет Бэкхён со злостью. — Я тебе доверял! — Я бы не вернулся, если б не ты. Бэкхён все-таки бьет его в челюсть. Кольцо снова тяжелеет, но теперь Бэкхён готов. Удар выходит слабее, чем должен бы, но Кёнсу хватает. Его голова дергается, а кровь на губах доставляет Бэкхёну некоторое удовлетворение. — Мы друг другу обещали быть честными. — Не было выбора, — Кёнсу вытирает кровь платком. — Мы не по своей воле в келье оказываемся. Пришло мое время. — У тебя нет способностей, — повторяет Бэкхён с нажимом. — Я тоже думал, что нет. — Кёнсу оттягивает ворот, демонстрируя бронзовые росчерки на коже. Бэкхён такое уже видел, выглядит красиво, если не знать, что означает. — Теперь есть. — Ты ведь не был… блядь, Кёнсу! — передавать привет не было фигурой речи. — Я предпочел бы избежать этого опыта, — говорит Кёнсу. Он всегда был выдержаннее, но теперь у него спокойствие ледяное. — Но отказываться тоже не стал бы. В этом есть свои плюсы. — Какой Круг? — Не видел внешние области. Такое редко, но бывает. Если спровоцировать дебют в зрелом возрасте, дело не ограничится видениями изнанки мира, но Бэкхён не слышал, чтобы кого-то затягивало дальше Стены. Дебютантов сопровождает опытный проводник, но чем позже происходит путешествие, тем более оно опасно. Бэкхён трогает росчерки на чужой коже. Кончики пальцев покалывает. — Ты долго шел за печатью. — Я вернулся не так давно. — Бэкхён чертыхается. — Но в целом ее ценность больше сентиментальная, чем практическая. В моем случае… — В твоем случае? В твоем случае?! — …в моем случае печать вовсе необязательна, — продолжает Кёнсу. — Я возвращался не к символу, хотя твое нежелание меня видеть несколько ухудшает долгосрочную перспективу. Проделанный путь исключает потерю контроля. — Куда тебя отправили? — спрашивает Бэкхён напрямик. — Вряд ли туда, куда рассчитывали, — Кёнсу едва заметно усмехается углом рта. — Я все еще картографирую эти области. Если бы не наша связь, возможно, все прошло бы гораздо более предсказуемо. Ты многое для меня значил. Бэкхён вспыхивает мгновенно. Вскидывает голову, отступает и с силой прижимает шнурок с кольцом к груди Кёнсу. — Ты получил что хотел, свали нахер. Кёнсу накрывает его руку своей, забирая кольцо, и кивает. Разворачивается и скрывается в лифте. Бэкхён хлопает дверью значительно громче, чем следует.

***

Кёнсу неотразим в своей форме, темно-серой с серебром. Бэкхён с неудовольствием отмечает свою реакцию, ему следовало бы быть безразличным. С еще большим неудовольствием он видит, как на Кёнсу смотрят другие. И эти другие бы с большим удовольствием затащили Кёнсу в постель. Сам Кёнсу эти взгляды как будто не замечает — он, впрочем, и раньше не слишком на них реагировал. Очки, стрижка с открытыми висками, серьги в ушах, несколько колец на пальцах. Бэкхён как-то спрашивает, что еще у него проколото, и потом долго жалеет. Кёнсу выглядит удивленным и немного растерянным и спрашивает, хочет ли он посмотреть. О да, Бэкхён хочет. К счастью, он научился вовремя останавливаться. Кёнсу оказывается довольно популярной персоной. Он не соврал, когда сказал, что Бэкхён найдет его возможности небезынтересными, таких возможностей еще поискать. Бэкхён, впрочем, не собирается ими пользоваться, какими бы привлекательными они ни были. Что бы там Кёнсу ни увидел, где бы ни побывал, это не оправдание. Раз Кёнсу за ним следил, мог бы подать весточку. Кёнсу держит свое обещание и на глаза не попадается, Бэкхён приходит к нему сам. Спускается по лестнице с железными рифлеными ступеньками, собирается толкнуть дверь и замечает Кёнсу в дальнем углу. Кёнсу слабо машет рукой в знак приветствия. — Тебя из подвала погулять выпустили? — Пока можно, сам выхожу. — И долго еще можно будет? — Когда придет время, мою келью заложат. Ты не знал? Нет, Бэкхён не знал, что их внутри замуровывают. — Не интересовался судьбой таких, как ты. — Обычно мы сами уходим. Ну, не мы, а… — Кёнсу неопределенно взмахивает рукой. — Есть причина, по которой ты здесь? — Почему ты не сказал? Кёнсу обводит взглядом лестницу и площадку. — Это было не так просто. Мне… тяжело к тебе приближаться. — Что-то я не заметил. Ты следил за мной сколько — три года? четыре? — Это не то, что ты думаешь. — Да что ты! Прозвучало, пожалуй, слишком враждебно, но Бэкхён извиняться не собирается. — Я пытался связаться с тобой, но ты не хотел слушать. Потом перестал, слишком много сил отнимало. — Что-то я не слышал, чтобы у вас отбирали телефоны. — Да, этого не делают, — Кёнсу смотрит куда-то ему за спину. — Я должен перед тобой извиниться. Мне следовало раньше встретиться с тобой и все объяснить. — Но? — Но мне все еще сложно находиться рядом с тобой, — послушно продолжает Кёнсу. — Понимаю, почему ты злишься… — Ни хера ты не понимаешь, Кёнсу! Ты сказал, это из-за меня? — Нет. Не совсем, — он переводит взгляд на Бэкхёна, потом опускает, будто ему тяжело его видеть. — Ты не виноват. Никто не виноват. Мы договаривались, что между нами ничего не будет. Да, они договаривались. Никаких обязательств, никаких чувств, просто секс двух взрослых независимых людей, которым хочется секса. Никаких отношений. Бэкхён сам не заметил, как начал ему доверять и… привязался, наверное. К тому Кёнсу сложно было не испытывать симпатии, он был слишком обаятельный и живой. — Ты мог мне рассказать. — Ты бы продолжил, если бы я признался? — нет, понимает Бэкхён. Все бы кончилось в тот же момент. Ему не нужны были чувства Кёнсу ни тогда, ни, пожалуй, сейчас. — Это был мой единственный шанс. Только сейчас его гложут обида и ревность. — Что значит «единственный»? Ты же… ты же не… Несчастная любовь, тоска по несбыточному, ревность, короткие часы близости, постоянный отказ. Бэкхён в последнее время часто напоминал о договоре, но больше себе, чем Кёнсу. Особенно после того, как подарил кольцо с мелкими изумрудами, для спокойствия и ясности ума. Ясность ума ему бы тогда самому не помешала. — Ты не виноват, — мягко повторяет Кёнсу. — Это был мой выбор, я о нем не жалею. Бэкхёну становится тесно и душно в каменном коридоре, даром что сверху небо. Кёнсу может говорить что угодно, но это из-за Бэкхёна его способности пробудились так поздно. И контролировать себя он из-за Бэкхёна не смог. — Я отправил тебя туда. — Разумеется, нет. — Блядь, Кёнсу! — Бэкхён глубоко вздыхает. — Ты сказал, я был тебе очень дорог. Если бы не был, твое пробуждение прошло бы легче. Ты бы спокойно помедитировал под присмотром сопровождающего и вернулся через… сколько вы там медитируете, пару дней? — Кёнсу качает головой. — Неделю? — Только если пробуждение добровольное и подготовленное, в моем случае… — Не было подготовленным? — Не было... — Бэкхён замирает вполоборота. — Ты не знаешь? — Чего не знаю? — Кёнсу колеблется. — Чего не знаю, Кёнсу? — Я бы вернулся, если бы мог. — Кёнсу снимает очки и трет глаза. — Я должен был пройти проверку моих латентных способностей. Для этого есть какой-то термин, не помню. Я шел от тебя, услышал твой вызов, сбросил и оказался там. Не было никакого пробуждения, Бэкхён. Мне пришлось измениться, чтобы выжить. Ему нужно разрешение на вход в жилище, вспоминает Бэкхён. Он стал убийственно спокоен, он больше не нуждается во сне и воде. — Когда ты вернулся? — Здесь время течет по-другому, думаю, несколько месяцев. Сложно понять. Я скучал по тебе. Бэкхён бы хотел съязвить, да слова застревают. Кёнсу любил его и скучал, пока был человеком. Вряд ли его можно считать человеком сейчас. — Не могу ответить взаимностью. — Я знаю, — Кёнсу улыбается одними губами. — Так даже лучше. Бэкхён разворачивается и идет вверх по лестнице, пересчитывая ступеньки. На последней, семнадцатой, он оборачивается, но Кёнсу уже нет.

***

Несколько дней Бэкхён пытается осмыслить произошедшее и результаты неутешительны. Выходит, что из них двоих он воспользовался доверием и предал. Быть отрицательным героем Бэкхёну не нравится. Он по-прежнему ест, спит, присутствует на совещаниях и анализирует сводки, даже с Кёнсу пересекается время от времени, но не может избавиться от мыслей, что сделал. И от чувства вины. Чунмён находит его склонившимся над отчетом. Бэкхён смотрит в него довольно давно, но ни слова не понимает. — Ты плохо выглядишь. — Сам знаю, — Бэкхён трет виски и сжимает переносицу. — Ты тут по делу? — Я тут узнать, почему ты выглядишь плохо. — Ты знал? — Бэкхён поднимает голову. — О Кёнсу. Ты знал? — Что именно — когда он пропал, когда он вернулся или почему все сложилось так, как сложилось? Знал, понимает Бэкхён. — Мог хотя бы намекнуть. — Кёнсу взял с меня слово, что я никогда не сделаю ничего такого, что можно расценить как упрек. Он тебя не винит. — Да лучше бы обвинял, — Бэкхён трет лицо ладонями. — Это же я отправил его туда. Это из-за меня он такой. Чунмён пожимает плечами. — Я сразу говорил, что идея плохая. Нельзя было соглашаться. Что? — Бэкхён поднимает голову. — Да брось, это все знали. Он расцветал рядом с тобой. Он все сделал, чтобы с тобой сблизиться. Он светился, когда вы спать начали. Бэкхён снова закрывает лицо ладонями и неразборчиво матерится. — Я не знал, — говорит он наконец. — Все, кому было до него дело, — уточняет Чунмён. — Мне было, — Бэкхён опускает руки и смотрит со злостью. — Я ему доверял. Я не хотел причинять ему боль. Он мне нравился, Чунмён! — Ты выбрал странный способ симпатию выразить, знаешь? Я бы пошутил про френдзону, но ты даже туда его не впустил, — Чунмён его взгляд выдерживает. — С уважением отношусь к твоему прошлому, но Кёнсу этого не заслуживал. — Да, блядь, я знаю! Никто не заслуживает! — Бэкхён бьет ладонью по столу с распечатками. — Думаешь, я себя не виню? — Со стороны так не кажется. — Я узнал три дня назад, — с нажимом произносит Бэкхён. — И каждый день выясняю очередную херовую подробность. Я его не знал. Я причинял ему боль. Он любил меня так, что только поэтому с ума не сошел. Я его в Ад отправил. Только что не за руку отвел, блядь! Почему я? — Потому что, — Чунмён поправляет распечатки и присаживается на край стола. — Потому что это был его выбор, он был готов к последствиям. Думал, что готов, — Бэкхён снова бормочет ругательство. — Ты не виноват в том, что он согласился. — А кто? — Будь на его месте я, ты бы так легко не отделался. — Будь я на его месте, я бы уже начал мстить, — Бэкхён сжимает кулаки. — Это было бы справедливо. Я даже в обмане его обвинить не могу, потому что… — Бэкхён, он хотел быть с тобой. — А меня он спросил? — вскидывается Бэкхён. — Ебал я его желания! — Он на твои условия согласился, — холодно говорит Чунмён. — Чего тебе еще надо? — Нахер условия, я бы не предложил! Чунмён встает со стола. — В этом-то и проблема. В тебе и твоем болезненном самомнении. Ты уж как-то себя в руках держи иногда! Бэкхён вскидывает голову, чтобы ответить, но натыкается взглядом на Кёнсу. — Я только что зашел, — предупреждает он вопросы, — и не слышал почти ничего из того, что вы обсуждали. Знаю только, что говорили вы обо мне. Бэкхён чертыхается. Чунмён выходит не быстрее и не медленнее, чем обычно, но Бэкхён знает, что он зол. Кёнсу подходит к его столу и поправляет распечатки. Кладет один из отчетов перед Бэкхёном и указывает куда-то в середину. — Серьезно? Отчет?! — Разве у нас есть другие общие темы? — Блядь, Кёнсу! Кёнсу выпрямляется. — Мне не нужны твои извинения потому, что я не считаю тебя виноватым. Я только думал, что ты все знаешь, поэтому твоя реакция была… неожиданной. — Ты мог объяснить. Кёнсу некоторое время молчит. — Если бы знал, предпочел бы твое неведение сохранить. Никогда не желал тебе зла. А он, выходит, Кёнсу желал и зла, и боли, и страданий, даже сам организовал кое-что. Кёнсу, конечно, скрывал от него правду, но это совсем не того масштаба предательство, что Бэкхён ждал. Да и обманом трудно назвать. — Ты печать не носишь. — Кёнсу отводит взгляд. — Разве вам не положено носить печать постоянно? — Мне все еще сложно воспринимать ее иначе, чем свидетельство нашего общего прошлого. — У нас не было общего прошлого. — Я выразился неточно, — Кёнсу поднимает глаза. — Для меня это прошлое — общее. У него холодный спокойный взгляд. Бэкхён чертыхается. — Да я не это!.. Кёнсу, у нас не было общего прошлого, потому что мы не встречались. — Я вполне отдаю себе в этом отчет и сейчас, и тогда понимал. — Я бы не предложил тебе спать, если бы знал! — Я знаю, — Кёнсу в лице не меняется. — И знаю, что ты бы не ответил тогда и вряд ли ответил бы в будущем. А ты слишком большое значение придаешь моим чувствам. — Ты из-за них… — Бэкхён встает из-за стола и делает круг, пытаясь вернуть самообладание. — Я хочу извиниться и загладить вину, но не понимаю, что для этого сделать. Я не хотел всей этой херни! Я бы… Блядь, Кёнсу, я бы тебя вытащил, если бы знал! — Вряд ли,— взгляд Кёнсу если и оттаивает, то совсем немного. — Но я ценю твой порыв. Бэкхён и сам знает, что его раскаяние неуместно. — Ясно. О чем ты хотел говорить?

***

Работать с Кёнсу оказывается удивительно легко. Легче даже, чем раньше. Бэкхён сопровождает его к нужным местам, охраняет во время жутко таинственных ритуалов и возвращает обратно в целости. Кёнсу ни разу, ни единым движением не показывает, что их что-то связывает, но Бэкхён помнит. И почему Кёнсу теперь не в архиве работает, тоже помнит. Чунмён постепенно остывает и даже проникается некоторым сочувствием — насколько Чунмён умеет сочувствовать. Выслушивает сумбурные переживания, вставляет комментарии, терпит его нытье и страдания. Бэкхён никак не может перестать винить себя. В конце концов Чунмён говорит ему отпустить ситуацию и жить дальше. Кёнсу же оставил прошлое в прошлом. Да, Кёнсу оставил. Бэкхён не представляет, чего ему это стоило. Сначала он не понимал, почему Кёнсу выбрал такой странный путь, сам Бэкхён бы добивался взаимности с куда большей настойчивостью. Потом понял, что изобретательности и настойчивости Кёнсу можно было позавидовать, дело не в них. И не в Кёнсу. Дело в нем самом и в его нежелании замечать. Кёнсу согласился на секс от отчаяния. Понятно теперь, почему Чунмён его недолюбливает, на его месте он бы и сам себе исправлял прикус в профилактических целях. Чунмён всегда Кёнсу опекал. Кёнсу удивительно добр к нему. Бэкхён бы заподозрил, что Кёнсу все еще к нему неравнодушен, но уже вряд ли. Кёнсу и сам говорил о чувствах в прошедшем времени, не было причин не верить. И чем больше Кёнсу его щадит, тем сильнее чувство вины. Кёнсу его, может, и простил, но сам Бэкхён себя вряд ли простит. Не после всего, что узнал. Теперь, когда знает, что Кёнсу не исчезал из его жизни, Бэкхён начинает скучать. По его голосу, по привычке пить кипяток вместо кофе по утрам, по конфетам и энергетическим батончикам в кармане, по кофе в стаканчиках, которые Бэкхён приносил ему пару раз в неделю, когда хотелось быстрого секса, по его поцелуям. Кёнсу любил целоваться, Бэкхён особенно не возражал, привычки Кёнсу его не раздражали. Кроме, разве что, неистребимого желания обниматься, особенно, после секса, это Бэкхён ненавидел всей душой и даже не потому, что воспоминания плохие. По его тихим сладким стонам, по его нежности и смущению, по тому, как доверчиво он открывался. Хер с ним, Бэкхён даже готов сраные обнимашки терпеть, только бы Кёнсу, как раньше, прижался к нему и целовал шею. А Бэкхён его предал. Он не помнит, что сказал Кёнсу в их последнюю встречу, но наверняка что-то жесткое, раз Кёнсу вызов сбрасывал. Вряд ли Бэкхён звонил извиняться, он никогда не извиняется, значит, Кёнсу не хотел его слышать. Что такое он сказал влюбленному и согласному на все Кёнсу, он даже не представляет. Что стало последней каплей, от чего боль и отчаяние поглотили его целиком. Кёнсу прав, он не виноват. Никто не виноват, стечение обстоятельств. Бэкхёну нахер не сдалась такая ответственность, он и отношения больше не заводил, но мерзкое чувство не проходит. Если бы не он, Кёнсу жил бы долго и счастливо и никто не спровоцировал бы дебют. Кёнсу откуда-то узнает, о чем он думает, и спрашивает, всерьез ли Бэкхён намерен себя осуждать за его чувства. Бэкхён сначала даже не понимает. Это лестно, наверное, продолжает Кёнсу, считать себя ответственным за его, Кёнсу, романтический выбор, но Бэкхён действительно думает, что мог ему помешать? Они тогда даже толком знакомы не были. Бэкхён мычит в том смысле, что да, но вовремя останавливается. Вряд ли он мог помешать Кёнсу влюбиться или помочь разлюбить, хотя последнее он, конечно, старался. Он мог быть внимательнее или другого найти, но винить себя, что не смог ответить на чувства — это даже в его нынешнем состоянии перебор. Кёнсу почти перестает улыбаться. Его улыбки слабые, едва заметные и не достигают глаз, ничего похожего на светлые искренние улыбки, от которых Бэкхён улыбался в ответ. Он снова носит кольцо с изумрудами, никак не комментируя его появление, и перестает оставаться с Бэкхёном наедине. Это последнее напрягает. Бэкхён не собирается его нагибать по старой памяти, но Кёнсу упорно стремится избегать любых помещений и даже на улице старается быть поближе к другим. Если же, как сейчас, Бэкхён находит его в кабинете, Кёнсу держит заметную дистанцию. Подчеркнуто большую и оскорбительную, учитывая все, что у них было. Кёнсу поднимает голову и тянется поправить очки, но рука замирает где-то на середине движения. Он делает шаг вперед, Кёнсу отступает на такое же расстояние. Раньше Кёнсу его не избегал. Бэкхён делает еще пару шагов, просто чтобы проверить. Кёнсу оказывается между стеной и креслом и поднимает руку. — Бэкхён, пожалуйста, — в его глазах снова есть что-то человеческое. — Я обещал не приближаться. — Ты не приближаешься. — Это так не работает. Бэкхён чертыхается и отступает. — Что это? Одно из твоих новых правил? — Это старые правила, и они не мои, а… ты знаешь. О да, Бэкхён знает. Правила тех самых созданий из Ада, где Кёнсу пробыл куда дольше, чем многие до него. — Что еще? Что еще ты пообещал, чтобы я сразу все отменил? — Все не нужно, мы же не знаем… — Я освобождаю тебя ото всех, данных мне, обещаний, — перебивает Бэкхён. Кёнсу едва заметно дрожит. — Ты никогда не защищаешься. — Ты никогда не хотел мне вреда, — улыбка Кёнсу едва заметна. — Я скучаю по тебе, — говорит Бэкхён раньше, чем понимает. Глаза Кёнсу округляются. — Забудь. — Хорошо, — произносит Кёнсу с заметным сомнением. — Хотя я предпочел бы обращаться к этому воспоминанию в одиночестве. — Ты же меня в прошлом оставил. — Как я могу тебя позабыть, — улыбка Кёнсу теплая и печальная, и почти такая же живая, как раньше. — Ты навсегда в моем сердце. Не твоя вина, что ты ко мне ничего не чувствуешь. Бэкхён решается. Берет его за руку, сжимает и смотрит в глаза. — Давай начнем сначала. Будем встречаться со всей этой поебенью. В глубине глаз Кёнсу что-то мелькает. Бэкхён тянется и касается его губ своими, рассчитывая на ответ. Кёнсу отвечает как раньше, смущенно, несмело и медленно. Позволяет ему вести, обнимает за шею. Бэкхён разрывает поцелуй, когда уверен, что Кёнсу согласится. — Не представляешь, как я этого ждал, — Кёнсу снова целует его губы. — Как хотел слышать. — А… — Ты предлагаешь не потому, что влюблен, — Кёнсу не дает договорить. — И даже, наверное, уже не из чувства вины, хотя оно все еще сильное. Ты хороший человек, Бэкхён, и мне было хорошо с тобой, — Кёнсу поднимает их сцепленные руки и подносит к губам. — Я ни мгновения не жалел, что тебя выбрал. — А теперь? — Бэкхён хрипит, голос садится. — Теперь наше время прошло, — Кёнсу целует его ладонь и закрывает глаза. — Я всегда буду благодарен тебе за предложение. — За оба, — усмехается Бэкхён. — Да, за оба, — Кёнсу снова целует его ладонь. — Я отказываюсь не потому, что ты мне безразличен. Согласиться сейчас для нас обоих будет ошибкой. Ты предлагаешь не потому, что я тебе нужен, а я воспользуюсь твоей слабостью и… — Кёнсу прижимается губами в последний раз и отпускает его руку. — Я буду рядом, если понадоблюсь. И ты будешь. — Прости. Надо было раньше сказать. Кёнсу снова улыбается легко и печально. — Пожалуйста, в следующий раз помни, что мои обещания — не просто слова. Кёнсу уходит, обернувшись на прощание, а Бэкхён еще долго смотрит на закрытую дверь. Он прав, конечно, да Бэкхён и сам знает, что прав, что бы они делали через месяц? Через полгода? Но признавать его правоту не хочется. Бэкхён сам не верит, что его отпускает.