Дома ругать будут.

      Шастун смотрел на часы. Они чёрно-белые. Зашарпаные. Висят высоко, а ночью противно тикают.       Ребятам разрешили есть. Всё, кроме хлеба и печенья. Аня ела менее охотно, а Шастун просил добавку каждый раз. И на обед, и на завтрак…       Скоро придёт Арсений. Не хочется его видеть. Попросить не придти — Шастун не может. Странно. — Так, у вас минут 30, дальше часы приема окончатся, — Антон слышал голос медсестры за дверью. И знакомый силуэт на стеклянной двери. — Анто-он! — этот Антон, чуть ли не пискнул, когда увидел Арсения. Он посмотрел на Аню, которая хотела сразу же выйти, чтобы не мешать. Шастун намекнул, что не стоит. — я так рад тебя видеть, — Шастун вскочил с кровати и убежал нахуй и крепко обнял мужчины. И настолько крепко, что мужчине стало тяжело дышать, — Анто…н. — Я тоже рад тебя видеть. Я очень много ем. На меня смотрят, как на придурка! Да, Ань? — защитная реакция. Ожидание одобрения со стороны того, кому доверяют больше. В ком видят здравого и умного человека. — Да-да, очень много. Как так можно? — девушке очень неловко. Она никогда не видела встречающихся парней. Нет то есть это не не правильно. Это правильно. Просто… Общество так присваивает эту ''гетеронормативность, '' что аж тошнит       Сердце Антона набирала обороты, заставляя дрожать руки. Шастун мельком смотрел на них и видел, как они трясутся. Это видела Аня. Она ему сочувствовала. Это увидел Арсений. Он спросил, что случилось, но подростки слили это на реакцию на антибиотики.       Арсений предложил выйти покурить. Он дал хороший подарок медсестре. Нет, не деньги. Да, конфеты.       И вот Шастун стоит на крыльце, затягивается. В голову не много стрельнуло и у парня закружилась голова. Он облакотился на балку, которая держит карниз. Попов положил руки на плечи парня. Ему хорошо с парнем, Шастуну больно. Не приятно. Мерзко. Тошно. Но он гладит свисающую руку через плечо. Гладит и показывает, что любит. — Дай ещё одну, прошу… — Третью, Тох? — Арсений грустно выдохнул, но все равно дал парню его любимый красный ротманс, — ты сегодня какой-то не так… — Какой, Арс? — Ну… Холодный, что-ли… Люблю тебя, очень… — Шастун развернулся лицом к Попову и шумно выдохнул ему в лицо. Тепло обжигало кожу. — Поцелуй.       И Арсений нежно поцеловал парня, то прикасаясь, то отдаляясь несколько раз.       Никто не хотел всяких там страстных и, а-ля французских поцелуев. Нежного. очень хочется. Больше всего. — Я доказал, что очень тепл к тебе? — Арсений рассмеялся от того, как парень исковеркал слово. Он кивнул и Антон отвернулся, зажигая сигарету, вновь облакачиваясь на балку, — оставишь пачку? — А как ты покуришь то?.. — Да закроюсь в ванной, там окно есть. И всё. Сигнализации там нет. Пожалуйста… Я ещё немного и на стены без них полезу. — Если я узнаю, что всю пачку ты скурил за день… — Не переживай, все оставшиеся 17 штук, уйдут за 7 дней! — слабо верилось.

***

      Шастун зашёл в палату, полных эмоций. Эмоций грусти. Шастун швырнул пачку сигарет, куда-то в угол. Слёзы сами подступили.       Особо резких движений, Шастун не мог делать — швы не позволяли, но так хочется сломать пару-тройку костей и вещей. Чтобы болело не морально, а физически. Что угодно, но не это.       Аня вновь вскочила с места, морщась от боли и захватила руки парня. Она пыталась его успокоить. Выслушать. Но он говорил невнятно. Очень. Ему очень обидно. — Тише, малыш… — Мне так больно, понимаешь? Понимаешь? Я его целовал, а мне было очень мерзко. Очень. Мне так противно. Тошно. — Понимаю. Я всё понимаю. С ним надо поговорить. — Нет, ты что? Я уже говорил, что не смогу. — Скоро Новый Год. Его надо оставить в старом, Тох. У тебя месяц. Завтра 1 декабря. — Антон задумался. У него месяц.

***

      Что можно сделать за месяц? Да много чего. Самое простое, что приходит на ум — похудеть. Самое трудное — выучить язык. Какой нибудь Украинский, лишь бы говорить, не обязательно писать. Можно научиться на множествах курсах чего нибудь новому. Можно, расстаться и вновь начать отношения. Можно 30 или 31 раз потрахаться, если ты не девушка конечно.       В итоге, можно много. А ещё можно поговорить на тему, которая тревожит парня уже день — тема того, что Арс скрыл.       Писать его жене — нахуй? Жена лишь догадывается, повторюсь, а муж изменяет и знает, какой он обманщик, может испытывает малую совесть, но лишь малую. Девушка в таких случаях, ну, то есть жена не виновата вообще. А если виновата? А почему? Она в другом городе. Она вообще не знает, что тут происходит!       *Шастун скурил 7 сигарет за час, что сидел в ванне. К нему, удивительно, никто не стучался. — Фу, ну, улица же есть! Детское отделение! Жесть! Вот скажу врачу, что делать будешь? — Шастун показательно фыркнул и засунул пачку поглубже в карман. — хам!

***

      А если Оксана наврала? А Антон так глупо повёлся. Ну, Шаст, что за торги пошли? 3 стадия?) Кажется парень становится шизофреником. Стыд.       Замутить с Аней? А что? С девушками у Антона не было. А может они круче? — Ань, засосемся? — девушка прихуела, когда зашла в палату и с порога такие заявления! — Ты же гей?.. — Антон, кажется не шутит, и кажется он встал не за телефоном… — эй… — Тем более, я гей. Чего терять то? — Аня оттолкнула парня, — ай! — девушка махнула волосами, — ну, и не надо. Пойду на-хуй. Я же Антон! Гей! Пидераст! — Вот там тебе и место. — Аня обижалась не долго, но долго старонилась соседа.