Аяка хочет любви

Как только Тома пересёк ворота клана Камисато — его цепкие ручонки перетрогали все стены, мебель и даже раритетные вещи. За последнее, правда, он пару раз отхватил от горничных, ведь, кто знает, вдруг уронит? Чужеземец был открыт, искренен и полон энергии — это заставляло Аяку наблюдать за ним с особым блеском в глазах. Она — будущая наследница клана. Ей нельзя позволять себе лишних эмоций, стоит держать осанку и прилежно-ласковую улыбку. Говорить осторожно и исключительно правильно, как учила мать. Он — внезапный гость, вышедший из самих грозовых туч ради своего отца. Ему было позволено болтать громко и радостно, не скрывая ничего; позволено улыбаться широко и столь ясно, что, кажется, даже брата Аяки это поражало. Этот солнечный парень им двоим нравился. Время идёт, и почти ничего не меняется. Лишь смерть прежнего главы ударяет по уже не маленьким Камисато. Подобное для них не в первый раз, ведь относительно недавно погибла и их мать. Серые глаза девушки тускнеют, теряя свой чудесный голубоватый оттенок, а в уголках скапливаются слезы. Аято же держится, лишь сжимая кимоно до побелевших костяшек. Отвратительное ощущение, которое собою пытается закрыть тот самый солнечный мальчик. Не смотря на упрёки остальных горничных и всех остальных, не смотря на упрёки со стороны — он остаётся с ними. Не только помогая заботой, но и поддерживая как может. За этот год он стал для них весьма близок. Он мог уехать прямо сейчас. На первом же корабле вернуться в родные края свободы, где не будет груза печальных лиц. В свои края свободы, где дует лёгкий ветер и летают семена одуванчиков, что люди запускают в честь архонта. Но он не стал. Аяка знала о том, что Аято предложит ему покинуть их края и от этого сердце болезненно сжималось. Не хотелось отпускать, пусть и понимала, что останавливать его будет неправильно. Отказ Томы будто снял с чужого сердца огромный валун, что не давал тому свободно стучать в грудной клетке. Кажется, те пару месяцев стали последними, когда Аяка чувствовала теплые объятия Мондштадца. В те пару месяцев он дарил им всё своё тепло, что давало особый жар ещё и от явившегося в руках управляющего глаза бога. Пиро... Ему очень очень подходит. Они росли, Тома и Аято невероятно вытянулись и возмужали, Аяка же стала более нежной и женственной. Вот только, округлые щёчки не исчезли как у нее, так и у ставшего управляющим Томы. Даже тренировки не помогали. Касаний становилось все меньше. Она — принцесса клана Ясиро. Невероятная Хирасахи Химегиме. Нежная, словно лилия и скромная. И даже зная всю ее силу — хочется защищать. Он — просто управляющий, слуга. И не смотря на дружеские отношения с Камисато — стенки статуса давили. Тома остался всё таким же радостным и искренним, лишь более сдержанным. Он являлся близким лицом для комиссара и его сестры, так что нужно было держать себя в руках. Он всегда улыбался нежно и ласково, всегда держал себя уверенно, не позволяя при других вести себя грубо. Хотя... Бывает ли он действительно грубым? Пока Аяке не доводилось видеть Тому злым или что-то в этом духе. Их касания держались на уровне, от поданной руки во время прогулки, до случайных касаний во время передачи каких-то предметов. Ах, ещё те моменты, когда Тома касался ее волос... Вовсе не случайно. Аяка намеренно просила управляющего помогать ей утром собрать длинные пряди в аккуратный хвост, а иногда и создавая на голове девушки нечто причудливо-красивое. Это были лучшие моменты. От ощущения чужих пальцев, что аккуратно перебирают волосы хотелось начать тихо мурчать или вовсе, расслабившись, упасть в чужие объятия. Воспоминания о том приятном тепле постепенно угасали... Иногда Аяка завистливо смотрела на играющего с бродячими животными Тому. Помимо желания присоединиться и погладить всех пушистиков, что собрались вокруг управляющего, в ней бурлило желание стать той белой кошкой, что Тома держал на руках. Девушка скромно лицо за веером прячет, прикрывая серо-голубые глаза. Интересно, если бы она попросила Тому погладить её — как бы он отреагировал? По крайней мере, она была уверена, что он исполнил бы её желание, но это было... Не то. Хочется, чтобы он сделал это самостоятельно и искренне. Но давили стенки статусов. Ах, горе.. В один вечер, когда они пошли смотреть на цветение сакуры, Аяка попыталась аккуратно ухватить Тому за руку. Лицо отчаянно краснело, контрастируя с бледной кожей, но.... Его отвлекли. Какой-то бабушке понадобилась помощь, от чего доблестный авторитет сделал шаг в сторону. Он извиняется, слабо наклонившись. Аяка лишь понимающе кивает, вновь скрывая лицо за веером и вовсе не смотрит на него. Сидит на лавочке и ожидает его, глядя на пальцы, которые с секунды на секунду могла переплести с чужими. Такими же молозистыми от тренировок и слегка сухими от кучи разнообразной химии, которой он выводит пятна. Последнее она узнала совершенно случайно во время еды. Тогда она впервые намеренно коснулась его, дабы понять, не кажется ли чужая кожа ей столь сухой. Тот момент... Было так чудесно, ведь она смогла коснутся его не только ради проверки, но и после аккуратно нанося мазь на чужие костяшки и пальцы. Ладони Томы были такими тёплыми, кажется, вот-вот и на ее руках появятся слабы пятна от ожогов. Мечтательные размышления прерывает нежный голос. Управляющий руку потягивает, помогая даме подняться, а после подавая локоть, дабы продолжить их совместную прогулку. Так не хотелось отпускать... Однажды, когда они всей семьёй, — полноценной частью которой Тома являлся, — отправились на прогулку, Тома подарил ей Кандзаси. Это было неожиданно и невероятно приятно. Украшение явно будет подходить к ее новому кимоно. И она однозначно попросит его заплести что-то красивое, чтоб после использовать подаренное украшение. Так и случилось. В честь праздника она решила нарядиться покрасивее, попросила волосы украсить и не оставила без внимания иностранную косметику. Сегодня, помимо планов на "хорошо провести время" она хотела признаться Томе в симпатии и...ам. Обнять его. Да, этого сейчас хватит. Тома исчез в городе немного раньше, чем туда прибыли дети Камисато. Ещё по пути Аяка обсудила с братом свои планы, будучи совершенно неуверенной, стоит ли оно того. Да и позволено ли им? Не пошатнет ли это честь клана? Всё же, для благополучия семьи ей стоило бы выйти замуж за кого-то... Влиятельного и всё такое. Все же, не смотря на слабую дымку влюбленности в голове — она прекрасно понимала, что могут возникнуть проблемы. Особенно у Томы. Она однажды слышала, как стража перешептывалась о том, что "этот иностранный болван слишком много себе позволяет" и всё в таком духе. От таких слов Аяка слегка кривится, проходя мимо. Хочется упрекнуть их в столь поганом поведении, хочется защитить Тому от этих грязных слухов, ведь она прекрасно знает, что он — в разы лучше чем можно посчитать с их слов. Он... Для неё невероятен. И прямо сейчас сидит на веранде, кажется, слегка посапывая под шум моря. Чудесная картина. Но брат улыбается нежно, гладит младшую по голове, да так аккуратно, чтобы не испортить старания чужие на её голове. Подбадривает и говорит о том, что позаботится, чтобы вечер с ее признанием был самым лучшим. И она верит, ведь Аято всегда старался ради счастья своей маленькой сестры. Видеть Тому в более традиционных одеждах инадзумы непривычно, но ему подобный образ явно к лицу. Ладонью она прикрывает рот, тем самым заглушая слабый смешок от воспоминаний, когда они купили эту одежду. Ах, прекрасный выходной день, когда они с Аято заставили Тому примерить всю одежду, что только попадалась на глаза: от более строгих костюмов, до непривычно открытых. Становится стыдно, ведь в тот момент она на долю секунды дольше смотрела на чужое тело, чем ей позволено. Ах, кажется, опять румянец появляется? Аято исчезает из поля зрения в момент, когда солнце начинает заходить за горизонт. Атмосфера становится более романтичной и в то же время жизни на улочках города начинает бурлить с большей силой. Весь этот шум завораживает, но немного мешает думать. Тома общается с одним из торговцев, а Аяка рассматривает товар на прилавках. Какие-то украшения для дома, вроде ваз или.... Миниатюрной мебели? Выглядит довольно мило, кажется, она слышала, что Тома коллекционирует подобные штуки. Но уходят они с пустыми руками, направляясь к мостику, что является дорожкой к статуе Богини Вечности. Ранее та была украшена глазами бога, сейчас же пустовала. От воспоминаний о том, что в этой статуе мог оказаться глаз бога Томы давили. Заставляли сжаться. Даже думать не хочется, что его тепло может исчезнуть, а свет в глазах погаснуть. Его тепло... — Миледи! — воскликнул блондин, аккуратно прижимая девушку к себе и скрываясь в небольшом переулке. Здесь пробегала какая-то толпа, что явно не видела перед собой ничего и никого. Кажется, стража сделала им замечание, но Аяке было плевать. Сейчас она прижималась к теплой груди управляющего, сжимая ткань хаори, что была накинута на его кимоно. Одна рука управляющего лежала на спине принцессы, вторая — на затылке, дабы защитить чужую голову от лишних столкновений. Младшая Камисато чувствует, как съезжает ее причёска, а ещё она слышит учащенное сердцебиение блондина. Он волнуется не меньше её, да? — А-ах! Прошу меня простить, миледи, но эти ребята могли унести вас в след за собой. — сразу же начал оправдываться управляющий, руки в сдающемся жесте поднимая. Аяка же не двигается вовсе, лишь сильнее сжимая ткань чужих одежд. — Прошу, обними меня... Опять.. — тихо-тихо просит, отчаянно краснея. Он обнимает. Так аккуратно и нежно, так бережно, будто она хрусталь, который легко разбить. И ничего не говорит, утыкаясь носом в нежные голубые волосы. Те пахнут необычайно приятно, да и мягкие такие. Хочется пальцами зарыться и аккуратно перебирать чужие пряди, как делал это ранним утром. — Пожалуйста, Тома, обнимай меня чаще. Управляющий на секунду перестает дышать. Отстраняется немного, дабы заглянуть в чужие глаза. Такие красивые, схожие на драгоценные камни. Аяка же в глазах напротив видит бескрайние поля укрытые зелёной травой. — Ты мне нравишься, Тома. — начинает она, заставляя зелёные глаза округлиться. Аяка тихо хихикает от его ошарашенного вида. Ей неловко и спокойно в то же время. С ним всегда спокойно. — я.. — начинает Тома, отойдя от шока. И звучит он так, будто сейчас ей откажет. Становится страшно, но она не станет его осуждать за это. — Миледи, вы уверены, что оно стоит того? — Стоит чего? — девушка слегка голову наклоняет, вовсе недоумевая, о чём говорит управляющий. — Я ведь.. просто ваш слуга. Это может стать проблемой. — он звучит так печально и вид у него, как у щенка побитого. — Тома, ты не только мой слуга, но и часть семьи Камисато, а ещё тот, в кого я так безвозвратно влюблена. — Аяка кладёт ладони на щеки возлюбленного. Ее холод так контрастирует с его теплом, от этого мурашки по коже пробегают. — Я обсудила это с братом и он вовсе не против моих чувств. Но, позволь мне знать, чувствуешь ли ты то же? — Да. — Так внезапно и даже немного резко отвечает. — Я люблю вас... Люблю тебя, Аяка. Больше всей своей жизни. Рука Томы накрывает руку Аяки на его щеке, а на фоне слышен тихий свит и... Небо начинает переливаться разнообразными огоньками. Те складываются причудливыми формами, заставляя в очередной раз восхищаться умениями семьи Наганахары в создании фейерверков. Аяка отвлекается, глядя на всю эту красоту, а Тома моментом пользуется, оставляя на чужой щеке лёгкий поцелуй. Аяка краснее пуще прежнего, но улыбается так ярко и радостно, как не улыбалась никогда. Этот день однозначно стал лучшим в её жизни.