Монетки

Просто чудом я этого паршивца заметил – за руку поймал. А то, как пить дать, лишился бы Его Светлость кошелька. Стиснул я ручонку эту вороватую чуть ли не до хруста. Пальчики тоненькие – самое оно для такой профессии, не у каждого аристократа такие увидишь. - Глядите, - говорю, - Ваша Светлость, какая рыбка на крючок попалась. А мальчишка изворачивается – ну чисто угорь. Молча так – внимание-то ему не с руки привлекать – только сопение слышно. - Ах, - герцог мне отвечает, едва не позевывая, - вечно ты, Алекс гадость всякую подбираешь. Отпусти его. - Как же, - спрашиваю, - отпустить? Он вас, Ваша Светлость едва не ограбил – наказать нужно. На слово «наказать» у Дейзи встает с гарантией – мне ли не знать. Сразу глаза масляными сделались. И заинтересованными. Разглядывать, правда, особо нечего было. Кожа да кости – из округлостей разве что глаза от натуги выпученные. Я рукой свободной за задницу мальчишку пощупал, на чем там штаны держались – непонятно. Ну, все равно сгодится, а то заскучал герцог мой, а мне от его скуки маята одна. То ему не так и это не эдак. Только я от пацана отвлекся, тот рванулся что есть сил. Одежонка хлипкая – ткань и треснула. Так бы и упустил, но тут уж Его Светлость подсобил – поставил подножку воришке, тот и растянулся на мостовой. Разлеживаться не стал долго, мигом вскочил да еще и нож откуда-то вытащил. Не нож – смех один. Глаза у пацана дикие, а меня смех разбирает. Таким перышком он меня разве что пощекотать смог бы. Я на герцога покосился, он платочек ко рту прижимает – тоже улыбку прячет. - Это уже, - говорит, - покушение на благородную особу. Пацану бежать некуда, так он решил в атаку кинуться, ну, я ему пару оплеух несильных отвесил, нож из рук выбил. А после поясом руки скрутил как следует, встряхнул. Он, неугомонный, еще поболтать вздумал. Последними словами нас крыл – любой сапожник бы обзавидовался. Уж на что я ругнуться от души люблю – и то заслушался. Как он в родословной герцога до прабабки дошел, я ему рот платком и заткнул. А сам чувствую – раззадорил меня малец, да и Его Светлость повеселел. - Я, - говорит, - Алекс, раньше думал, что это у тебя рот самый грязный. Но мальчишка тебя обскакал. Ну-ка тащи его в укромный уголок, будем правосудие вершить. Знаю я, какое правосудие у его светлости. Да уж все получше, чем виселица. Воришка еще просто счастья своего не понял. Что ж, сказано – сделано. В переулок потише зашли. Пацан было брыкаться начал, но я ему шепнул, что уши отрежу – мигом затих. Только сопеть свирепо не переставал. До того щенок забавный. Руки ему заломил – мигом задницу оттопырил. Я штаны с него спустил, а свои расстегнул только – мало ли кто в переулок заглянет. Какие-то приличия соблюдать приходится. До пацана дошло, что с ним сделать собираются – до любого дошло бы, если уж с голой задницей, нагнувшись, стоишь. Задергался, я ему снова про уши напомнил, да еще и сказал, что пальцы один за другим переломаю. Герцог мой сразу задышал чаще, очень уж он любит, когда я в койке злодея изображаю. Прямо млеет от этого. Конечно, не мешало бы пацана помыть. Ну да я не брезгливый. Вставил ему и так за милую душу. Да сразу на полную - по одной слюне. Ух, он замычал через платок. Оно и понятно - от моего хуя в заднице любой замычит. Насколько у Его Светлости задница растрахана, а и он иногда стонет жалобно. Разошелся я не на шутку – только яйца об задницу шлепались. До того у пацана дырка сладкая оказалась. Он, может, целкой и не был – где ты целку среди уличных найдешь, но, похоже, давненько в зад никому не давал – больно уж тесно там у него было. А Его Светлость в сторонке стоял – любовался, да между ног себя оглаживал. Ну, я темп поубавил немного, чтоб меня самого на подольше хватило. А пацан внутри сжимается – никак не утерпеть. Засадил ему так, что у самого в глазах потемнело. Дейзи это дело «маленькой смертью" называет, шутник, блин. У пацана, как я из него высунул, даже из задницы потекло. Еле стоит – трясется, всхлипывает. Я его по плечу потрепал, мол, всё, отработал свое, малец. Дейзи-то в этот раз одними гляделками сыт оказался, даже минета не потребовал. - Ах, - говорит, - Алекс, думаю, юноша получил урок на всю жизнь, что воровать нехорошо. Как приятно наставлять молодежь на путь истинный. - Странный уж больно, - в тон ему отвечаю, - путь наставления. Через задницу почему-то. Его светлость рассмеялся, велел руки пацану развязать, да платок изо рта вытащить. Резвый воришка был, да после как хреном здоровенным выдрали, особенно не побегаешь. Глаза мокрые, из носа течет, как и из задницы. Душераздирающее, в общем, зрелище. Дейзи кошелек свой отцепил, ему к ногам кинул. - Здесь, - говорит, - достаточно, чтоб начать честную жизнь. Сколько в задике своем шкодливом унесешь – всё твое. Я расхохотался, ну придумал забаву Его Светлость. Всхлипнул пацан, нос вздернул, я уж подумал – не возьмет. Ан нет, наклонился, поморщившись, кошелек поднял, развязал. Золота блеск он от глупой гордости – лучшее лекарство. Ох и повеселился я, наблюдая, как он себе по одной монетке в задницу засовывал. И ведь весь кошель запихнул – хорошо я его растянул. Туда, может, и еще столько же влезло бы. После ему его светлость штаны подтянуть разрешил, да еще и пройтись велел. Ну, умора была. Одна монетка все же выкатилась, по мостовой зазвенела, но уж за ней не стал пацан нагибаться – дальше поковылял. У меня даже живот от смеха заболел. - Как же, - спрашиваю, - он монеты достанет? Его светлость тоже смеется, видно, что в настроении. - Захочет – вытащит, - говорит, - а деньги, Алекс, не пахнут…