i've been loving you for quite some time

      Когда Хинате пять, её коленки испещрены синяками, появляющимися неизвестно откуда. Она не бегает, не играет в опасные игры, не падает и не дерётся, потому что принцессам не положено так себя вести. Так говорит отец. Говорит и то, что носить теперь придётся только длинные юбки, чтобы уродливых клякс на коже не было видно. Только вот они всё равно есть, и какие бы прекрасные платья из чистого шелка девочка ни носила, она всегда точно знает, где именно находятся синяки, по одной только той боли, что прорезается сквозь эпидермис, как нож режет сою – просто и уверенно.       Когда Хинате шесть, она впервые отправляется в закрытую школу для девочек, где маленькие черные дыры появляются на её белоснежной коже с завидной периодичностью. Их становится больше, девочка просыпается утром и каждый день заново исследует собственное тело, будто бы за одну только ночь превратилась совсем в другого человека. В каком-то смысле так оно и есть – за каждую прошедшую ночь её тело меняется, становится другим, а всё дело в метках, которые оставляет на её теле соулмейт – очевидно, человек с большим количеством врагов.       Вдалеке от родителей, закрытая в общежитии для девочек с такими же богатыми родителями, как её собственные, Хината может позволить себе немного пофантазировать на тему того, какой же её соулмейт. Очевидно, его жизнь гораздо интереснее, чем у самой Хьюга, потому что у той дни неизменно крутятся вокруг учебы и изучения этикета. Жизнь её соулмейта другая, позволяющая исследовать опасный мир настолько, что тот оставляет маленькие окошки в непроглядную тьму на чистой коже.       Ночами, когда все остальные девочки уже спят, Хината сидит под одеялом, изучает свою кожу с маленьким фонариком и гадает, строит воздушные замки вокруг того, как можно получить такие загадочные метки: синяк на её коленке, наверное, получен, когда соулмейт играл в мяч с другими детьми и, скорее всего, нечаянно упал, запутавшись в собственных ногах; маленькая царапинка на руке, возможно, появилась здесь, когда мальчик лазил по дереву во дворе школы (возможно, он воровал яблоки, или спасал соседскую кошку, или поспорил с друзьями, что сможет залезть на самую верхушку, или, может, бежал от хулиганов); шрам на боку получен, когда тот упал с этого самого дерева, а укус на руке, скорее всего, оставила какая-нибудь злая дворовая собака, когда мальчик хотел её покормить. Но это не точно. Наверняка, есть ещё множество вариантов того, как могла развиваться жизнь её соулмейта, о которых Хината даже подумать не может; и она, если честно, ждёт того момента, когда они встретятся, и, сидя в каком-нибудь миленьком кафе, Хьюга будет слушать миллионы различных историй о том, как сложилась жизнь человека, предназначенного ей судьбой.       Это должно быть интересно.       Девочки из пансиона завидуют Хинате, и она, по правде говоря, тоже себе завидует, если такое вообще возможно. Её кожа интересная, загадочная, скрытная, пестрит разными оттенками радуги от тёмно-синего до грязно-желтого, она исписана царапинами и шрамами, те отдаются красным в свете солнца, а ночью, в свете свечей и фонариков, походят на багровый, алый и даже пунцовый. Кожа всех её одноклассниц белая, бежевая, такой, какая должна быть у любой девочки их происхождения, и только Хината похожа на открытую рану. Пусть это не нравится отцу, пусть это совсем не подобает её положению, пусть она с каждым новым днём всё больше похожа на гнильную рану, но это что-то, что связывает её с соулмейтом, говорит об их близости, превращая загадочные, такие далёкие километры между ними в пару сантиметров, которые всё легче преодолеть с каждой новой отметиной на коже.       Её кожа – это история, где каждый новый шрам, гематома или царапина – это буквы и слова в книге, которая сейчас только пишется, но скоро станет такой прекрасной, что ни один человек, даже холодный Неджи, не откажется прочитать.       Хинате тоже хочется оставить шрам, хочется дать своему соулмейту мостик, позволяющий преодолеть пропасть между ними. Ещё больше, чем это, ей хочется приключений, хочется бушующих историй, которые скажут её будущей частички сердца, «я здесь, я существую, я совсем недалеко, я, отколовшаяся часть твоей души, буду с тобой, когда придёт время, и я надеюсь, это время скоро придёт». Ей хочется оставить послание, отправить письмо не с помощью птиц или клавиш клавиатуры, ей не хочется использовать ручку или бумагу, пусть письма и прельщают взор своей стариной, а с помощью романа, который она напишет на своей коже, чтобы, когда они встретились, ей тоже было, что рассказать.       Но её юбка слишком длинная, а новый воротничок идеально белый, такой, что даже бумага на его фоне кажется грязной и не прельщает взор. В пансионе из игр только Шоги, в который, конечно, интересно играть, особенно, когда неустанно проигрываешь всем остальным девочкам и когда перед тобой постоянно стоит задача самосовершенствоваться, только вот шрамов от него не получишь, даже маленькую занозу и ту себе не поставишь, потому что фигурки такие идеально выглаженные, отполированные и залитые лаком, что впору позавидовать. Смотря на других детей через решётки ограды, Хината завидует, потому что те могут делать, что хотят и когда захотят, а их игры напоминают маленькие приключения, что вот-вот отправят невербальное послание соулмейту, они отлично проводят время, пока ждут любовь всей своей жизни. У Хьюга нет даже такой возможности, и от того почему-то грустно.       Когда в десять лет их начинают обучать верховой езде, Хината радуется, и впервые идёт на занятия с завидной страстью. Вот она, реальная возможность оставить на своём теле отпечаток, который будет стоить рассказа. Она может кормить лошадь яблоком или сахаром и получить укус. Она может упасть с коня и сломать себе что-то. Или даже просто поцарапаться, надевая снаряжение на животное. Вариантов масса, все даже в голову прийти не могут, и Хьюга совсем не боится боли, потому что вот он, её шанс связаться с соулмейтом, вот он, её шанс рассказать историю, заявить, что она нескучная, интересная, живая и настоящая, живущая, пусть и не полной жизнью, но её подобием, которое вот-вот станет ещё более реальным, продвигаясь медленно, по шажочку, к жизни, которую девочка хочет.       Но ничего подобного даже близко не происходит. Хьюга слишком хорошо даются занятия, а учителя за воспитанницами следят, как коршуны, бывает, следят за своими жертвами. Хината ощущает не только разочарование, съедающее душу, выливающее на маленький огонёк надежды целое ведро воды, но и странное чувство западни. Впервые в жизни девочка понимает, что попала в ловушку, устроенную собственными родителями. Они не пытались избавиться от груза дочери с неподобающими статусу коленками, нет, они пытались обезопасить её, чтобы не потерять тёмную головку, чтобы всегда был кто-то, кто позаботится о ранах, намажет их мазью, перебинтует, скроет от глаз, даже не подозревая, что это делало с маленькой Хинатой. Единственный её шанс на настоящую жизнь был отнят с такой лёгкостью, словно это ничего не стоило.       Вместо того, чтобы учиться на своих ошибках, Хьюга ловили в сантиметре от падения, держали головку и говорили быть аккуратнее. Вместо того, чтобы дать ей прожить моменты, которые стоили того, чтобы оказаться когда-нибудь на задворках памяти, на самой видной полке её воспоминаний о молодости, их нещадно отнимали, отбирали, крали и сжигали в пламени, которое должно было оставить следы на коже так же, как это делал соулмейт. Вместо того, чтобы быть нормальным ребёнком, таким же, как все остальные, Хинату будто бы специально подталкивали к тому, чтобы повзрослеть и начать ценить своё тело прежде, чем оно начнёт увядать. И никто даже не спрашивал девочку, хочет ли она этого. Такое поведение было само собой разумеющимся, как снег, выпадающий зимой, или цветы, распускающиеся весной, и у девочки просто не было сил бороться с силами природы.       Когда Хинате исполняется двенадцать, она возвращается домой и отправляется в частную школу неподалёку от дома, где встречает своих первых настоящих друзей. Одна Ками знает, что этих двоих привлекло в маленькой, тихой девочке, но Хьюга честно благодарна, что эта неизвестная ей вещь вообще существовала.       Киба и Шино разные, как небо и земля, но именно они, почему-то, очень хорошо сочетаются друг с другом. Инузука – шумный, громкий, счастливый, уверенный в себе, что граничит с неоправданной самоуверенностью, немного эгоистичный, язвительный и такой радостный, когда гуляет со своими друзьями или любимой собакой Акамару. Шино – скрытный, молчаливый, говорит извилисто и красиво, всегда носит очки, одержим насекомыми и такой умный, что всегда помогает друзьям с домашним заданием, которого в частной школе слишком много.       Абураме ходит на занятия исправно и очень уверенно, не пропускает ни одного, всегда внимательно слушает и задаёт вопросы, если что-то не понятно, не стесняясь. Киба ненавидит школу, он часто пропускает занятия, тусуясь на самой крыше здания, ходит, только чтобы повидаться с друзьями, часто спит на уроках или играет в телефоне в какие-то слишком мальчишеские игры. Шино любит осень и тихие места, предпочитает библиотеку или кафе подальше от любопытных глаз. Инузука обожает лето, когда жарко и окунуться можно в ближайшее озеро, когда Акамару можно выгуливать, где вздумается, и не бояться, что тот испачкается, а места предпочитает людные, где познакомиться с кем-нибудь интересным можно, и дождаться не может, когда повзрослеет и отправится в клуб, чтобы танцевать всю ночь напролёт. Абураме отлично ездит на лошадях, а Киба из животных может ужиться разве что с собаками. Шино любит читать и часто коротает время за любимой книжкой, которую потом пересказывает, а стихотворения заучивает наизусть, чтобы потом, сидя под тенью дерева, рассказывать друзьям или писать в письмах. Инузука же выбирает коротать своё время за компьютерными играми, в которых неустанно побеждает друзей.       Шино любит мороженое, Киба предпочитает сладкую вату. Абураме пьёт кофе, Киба – газировку. Шино любит лес, Инузука – шумный город. Абураме любит ночь и луну, а Кибе по душе солнечные деньки. Инузука готов всё своё свободное время проводить с друзьями, а Шино нужно время наедине с самим собой. Киба часто ввязывается в драки, отправляя послания своему соулмейту, Абураме залечивает эти раны своего друга, а потом пишет об этом эпические стихи. Руки Кибы испещрены шрамами от своего соулмейта, будто бы тот постоянно занимается какой-то работой руками, а Шино за все эти годы не получил ни одного послания, кроме разве что одного маленького шрама на коленке ещё в детстве.       Шино и Киба такие разные, но, вполне возможно, они – лучшая вещь, что случалась с Хинатой за всю жизнь. Девочка никогда не смела даже мечтать, что встретит людей, которые полюбят её так по-особенному. Не потому, что они предназначены друг другу судьбой и не потому, что так говорят шрамы на их коже, а просто потому, что она есть, такая, какой ей повезло стать, в том числе из-за них. С Шино и Кибой Хината не стесняется, не боится говорить и делает это не в полголоса, а громко и уверенно излагает свои мысли, словно они и впрямь имеют вес, словно они важны и нужны. И смотрят Абураме с Инузукой так, что внутри что-то переворачивается. Каждый чертов раз хочется довериться, хочется рассказать обо всех проблемах в семье, обо всех неудачах в учебе, обо всех платьях, что так достали, и соулмейте, который оставил новую метку. Раньше это всё было бесконечно личным, невозможным для рассказа другим людям, теперь это становится чем-то обыденным, что обсуждается каждый раз, когда они встречаются.       Каждый раз, когда Хината приходит к дереву, где уже заведомо находятся ребята, – Шино сидит в тени, найдя нового интересного жука и совершенно спокойно давая тому ползать по себе, а Киба стоит неподалёку, кидает Акамару палку, играется со своим любимцем, – там Хьюга садится рядом с друзьями, ветер развивает её волосы, и она неизменно слышит два вопроса:       — Появились новые метки?       — Что опять учудил твой соулмейт?       Отношение к меткам у ребят тоже разное и, что удивительно, оно не сходилось с мнением самой Хинаты.       Киба злился. Возможно, ему не нравилось, что подруга постоянно страдает, а, может, ему не нравилась вся эта идея, которая связывала людей через нескончаемую боль. Сам он тоже оставлял синяки своему соулмейту, но никогда не думал об этом так, как думала девушка или Абураме. Инузука не воспринимал это, как красивую связь между людьми, маленькие записочки на холодильнике или в бенто. Киба видел эту волшебную связь, как наказание, которое заставляло его постоянно клеить на пальцы пластыри, перевязывать запястье бинтами, ойкать, когда берешь палку, чтобы поиграться с Акамару, и страдать, пытаясь поесть палочками. Это нескончаемые неудобства, это бесконечные осложнения жизни, это препятствия, мешающие идти к своей цели, но никак не любовь, что горит глубоко внутри тебя к человеку, которого ты ещё даже не знаешь, но который точно существует и когда-нибудь обязательно окажется рядом. Это оковы, что забирают твою свободу и решают за тебя, но точно не вера во что-то светлое и большое.       Шино думал по-другому, но, если честно, что именно он думал, Хината не знала. Абураме не был таким уж скрытным, когда дело касалось друзей, но эти мысли всегда оставлял при себе. В одном Хьюга была уверена – Шино тоже не нравится, что такая красивая и чистая кожа подруги полна изъянов. Оба парня в итоге приходят к выводу, что шрамы на коже – сплошное наказание, но Хината почему-то была уверена, что мысли Абураме кардинально изменились только из-за одной ночи, когда на руках появились неизвестные порезы. Иногда шрамы говорили не только о физической боли соулмейта, и, как оказалось, не каждый человек способен вынести мысль, что половинке твоей души нестерпимо больно.       Когда Хинате пятнадцать, Шино и Киба также рядом в тот раз, когда нос девушки ломается во время обеденного перерыва. Кровь капает прямо на искусно сделанные онигири, а боль прорезает тело так сильно, что девушка не может сдержать крик. Она скручивается в узел, хватается за нос и пытается понять, что же произошло. Инузука испуганно подскакивает с места и что-то спрашивает, но Хьюго просто не может его услышать. Шино зовёт медиков. Они идут слишком медленно, поэтому Киба берёт Хинату на руки и несёт прямо к ним, преодолевая лестничные пролёты, перепрыгивая ступеньки, не замечая тяжести ноши. Абураме бежит впереди, показывает дорогу и впервые забывает про всю вежливость, когда расталкивает людей в разные стороны, расчищая путь. Хината не думает ни о чем, кроме того, что новая белая блузка безвозвратно потеряна и отцу это не понравится.       Киба ещё потом долго причитает, смотря на перебинтованный нос подруги, что соулмейт перешёл все видимые и невидимые границы. Шино с ним молчаливо соглашается. А Хината смотрит на своих друзей и только посмеивается, думая о том, что это будет самая первая история, которую она захочет услышать от своего соулмейта.       Когда Хинате семнадцать, она просыпается от того, что рука нестерпимо ноет. Терпеть боль просто невозможно и приходится будить родителей, чтобы хоть что-то с этим сделать. Как оказывается позже, рука у Хьюга сломана, чего она самостоятельно просто не могла бы сделать, лежа в кровати. Соулмейт опять постарался. Пока Хинате накладывают гипс, посреди ночи в одной пижаме, девушка думает не о том, как бы побыстрее оказаться в кровати и уснуть, а о том, что её соулмейт, должно быть, грозный противник, раз уж прежде ей ещё не доводилось сидеть в медпункте (за что ему, наверное, стоит сказать спасибо). А ещё она думает, с кем парень умудрился подраться посреди ночи, как так получилось и почему в этот раз противник испортил её женственную ручку. Вопросов в голове много и, пока есть время, чтобы отвлечься от режущей боли, Хината задаётся ими всеми и сразу.       Победил ли её соулмейт противника? Возможно ли это со сломанной рукой? Он был один или с ним были друзья? Находится ли тот сейчас в больнице, как она, или лежит где-то в подворотне, избитый до полусмерти? Его родители также осуждающе смотрят, перешептываясь о непутёвом соулмейте, думая, что дочь их не слышит, или они другие… нормальные? Его друзья заваливают сообщениями, волнуясь, где же друг, или они приехали за ним, как это сделали друзья Хинаты?       Девушка задаётся этими же вопросами и на следующий день, стоя в книжном магазине, пока Шино выбирает новый томик стихов. Рука продолжает ныть и, если честно, у Хьюга, похоже, первое в жизни похмелье (это обидно, что девушка ни разу в своей жизни ещё не пила и похмелье ощутила на собственной шкуре только благодаря соулмейту. Как-то это неправильно и совсем не делает ей чести). Несколько вопросов находят свои ответы в том, что, очевидно, её соулмейт вчера был в стельку пьян, потому и подрался сдуру. Хината определяет это по тому, как её голова нещадно раскалывается на куски, теряя каждый из них с новым шагом. Они отваливаются, словно камень падает со скалы, и ударяются с глухим стуком о землю, который разносится по всему телу неприятными позывами к рвоте. Если честно, девушка была бы не против надеть очки, чтобы спрятаться от солнечного света, а ещё, чтобы Киба причитал потише, но она не может сказать этого вслух, потому что в таком случае отношение к соулмейту у её друзей окончательно испортится. В их глазах он навсегда останется нещадным выпивохой, у которого руки чешутся подраться.       — Я не могу понять, что с этим парнем не так! — Киба берёт какую-то книжку и показывает её Шино. Тот отрицательно качает головой.       — Нет, такая у меня уже есть.       Инузука с яростью запихивает книжицу обратно, не особо волнуясь о её сохранности. Стоит отметить, что ненависть его вызвана вовсе не походами за книгами или излишней придирчивостью Абураме, а скорее утренним заявлением Хинаты, что теперь у неё сломана рука. Наверное, случись что-то подобное с её друзьями, Хьюга реагировала бы также, но это случилось с ней, а потому она лишь с беззаветной любовью смотрит на гипс и задаётся миллионом вопросов, которых теперь стало на пару десятков больше.       — Неужели его совсем не волнует собственный соулмейт?! Как можно быть таким эгоистом?!       — Киба-кун, не мог бы ты быть немного потише, — Хината ловит пару неприязненных взглядов от людей рядом и поправляет кофту на плечах. Всё-таки девушка никогда не была любительницей привлекать внимание.       — Да, Киба, мы всё-таки в общественном месте. Держи себя в руках, — Шино достаёт ещё один томик и сразу же смотрит на цену. — Слишком дорого, — бубнит тот себе под нос.       Инузука громко фыркает и облокачивается спиной о книжный шкаф.       — Вас обоих это будто совсем не волнует, — он всё же понижает голос.       — Волнует, конечно, просто Хината относится к этому по-другому, нежели ты или я, — Шино заставляет Кибу подвинуться, доставая новую книжку с сонетами Шекспира. — Попса, — фыркает он, ставя предмет на место.       — Хината, он же неустанно тебя калечит! Как ты можешь любить его?! — Инузука отталкивается от шкафа, на который облокотился, и начинает наворачивать круги вокруг друзей, раскидывая руки во все стороны, полностью игнорируя недовольные взгляды других покупателей. — Одни только царапины на руках выводят меня из себя, а ты так спокойна, хотя тебе сломали руку! Откуда в тебе столько терпения и понимания?!       Девушка только пожимает плечами, а потом достаёт новую книжку с полки, долго рассматривает, пытаясь вспомнить, приходил ли Шино с чем-то подобным, а потом показывает её другу.       — Я вижу в этом удивительные истории, — только и отвечает Хьюга, а Абураме отрицательно качает головой то ли на книжку, то ли на заявление подруги. — Его жизнь гораздо интереснее моей, — Хината разочаровано ставит сборник стихов на место. Сама не знает, почему разочарована. Может, от того, что другу помочь не смогла, а, может, потому что жизнь её и правда ужасно скучна, как и она сама.       — Твоя жизнь интересная, Хината, — Шино садится на корточки, чтобы посмотреть нижние полки. Голос его отстранённый, как и всегда. Хьюго хотела бы услышать чуть больше участия. С другой стороны, сейчас от Кибы будет столько участия, что было бы неплохо чуть-чуть поумерить этот пыл.       — То, что ты не дерёшься налево и направо не значит, что у тебя скучная жизнь. Просто ты – нормальная, а этот парень совсем конченный!       — Прошу, не говори так, Киба-кун, — Хината почти улыбается, потому что в свои детские годы Инузука тоже ввязывался в драки, которые только мог найти. С годами он стал серьёзнее, но Хьюга кажется, это всё только от того, что он и сам видел, что раны на теле твоего соулмейта делают с тобой. Пример Хинаты урок для всех остальных.       Киба вдруг останавливается и смотрит на девушку с такой любовью, что та даже не знает, чем заслужила подобное.       — Твоему соулмейту так повезло быть твоим. Ни одна другая девушка не вытерпела бы подобного.       Хината смущается и отводит взгляд, покраснев, как свежий помидор. Киба горазд делать комплименты.       — А ещё ему не повезёт встретиться со мной, — и вот Киба снова становится собой: облокачивается спиной о шкаф и скрещивает руки на груди, очевидно, не зная, куда ещё их деть. Грозный и уверенный в себе, хотя сама Хината сомневается, что Инузука ушёл бы из этой схватки победителем. В конце концов, её собственный соулмейт дрался, сколько девушка себя помнит. Это ведь отражалось и на её коже тоже. — Клянусь, когда мы познакомимся, я отомщу за все шрамы, что он тебе нанёс.       — Не стоит, Киба. Не забывай, что твоя месть отразится и на Хинате, — Шино, как всегда, голос разума.       — Тогда я уничтожу его морально! Он у меня познает всю боль ада за то, что обидел Хинату! — Киба даже поднимает кулак вверх, очевидно, загоревшись этой идеей.       — Может, просто откажешься от этой идеи? Будь хорошим мальчиком, Киба.       — Шино, придурок! Ещё раз посмеёшься над тем, что я люблю собак, и твой соулмейт проснётся в синяках!       Парни затевают спор. Хината не очень слушает, надо признать, потому что голова раскалывается и все споры Шино и Кибы одинаковые. Они ни к чему не приводят, друзья так и остаются лучшими друзьями. Это скорее зарядка для ума, посмотреть, кто лучше справится с задачей задеть другого. Книжный магазин, наверное, не лучшее место для чего-то подобного, но кто теперь остановит этих двоих? Шино ещё можно как-то переубедить, но вот Кибу… если он завёлся, то всё, пиши пропало.       Хината переводит взгляд сначала на книжные полки, которые не могут предложить ей ничего интересного, а потом на пространство книжного. Здесь тихо (если, конечно, не считать дерущихся Кибу и Шино). Даже можно сказать атмосферно. Людей не много, большинство из них пришли по одиночке, чтобы насладиться процессом выбора книги. Зал светлый, застланный таким количеством шкафов, что люди тяжко просматривались сквозь них. Сами работники были сонными рано утром, ходили с чашками кофе, переставляли книги и делали небольшие глотки попеременно. Пахло книжками и свежим кофе.       Хинате нравилось здесь и одновременно она ненавидела саму себя, что ей здесь так нравилось. И почему она такая скучная? В свои восемнадцать лет она не делала ничегошеньки интересного или запоминающегося. Её жизнь крутилась вокруг учебы и друзей, как если бы те были Солнцем, а она – Землёй. Конечно, Киба был в чем-то прав, Хината совсем не хотела безбашенного веселья, вроде постоянных драк или внепланового похода по барам посреди недели. Но ей хотелось чего-то более запоминающегося, чем покупка книг в субботу утром. Хотелось приключений, историй, романов, стихов. Хотелось, чтобы однажды Шино написал стихотворение про неё, записал эпический рассказ о её жизни, а не только про Кибу и Акамару. Хотелось стать частью тех легенд, которые не стыдно будет рассказать детям.       В конце концов, когда она встретит своего соулмейта, что такого она сможет рассказать? Как она училась кататься на лошадях? Или как она вяжет? Сколько книг за неделю она может прочитать? Или какую музыку предпочитает? Всё это так скучно, так неинтересно, не несёт в себе никакой загадки или подковырки. В жизни Хинаты, как она сама считает, нет ничего интересного. Единственная вещь в Хьюга, которая была интересной, связана с отметинами на коже, которых гораздо больше, чем на ком-либо другом.       — Сакура-чан, почему ты так злишься?       Хината поворачивает голову на звук. В двери книжного заходит компания, как ей кажется, друзей, которые тут же захватывают всё её внимание.       Первой идёт девушка с нежно-розовыми волосами. Этот цвет ей очень идет, красиво оттеняет изумрудные глаза, как кажется Хьюга. У неё тонкая талия и сильные руки, а ещё недовольное лицо. Кажется, ранее названная Сакурой, на что-то злится, и Хината может только гадать, в чем же дело. За ней, пристыженно опустив голову в пол, идёт высокий мужчина полностью в черном (странный выбор цвета, как считает Хьюга). Его волосы в небольшом беспорядке, а ещё они смольно-черные и длинные (длиннее, чем у Кибы или Шино). Кажется, парень не особо слушает разговоры друзей, только руку к виску прикладывает, очевидно, страдая тем же, чем и сама девушка сегодня – головной болью от резких звуков.       Последним идёт парень, при виде которого у Хинаты спирает дыхание. Его левая рука тоже сломана! Его это, кажется, не особо волнует, потому парень идёт вальяжно, откинувшись чуть-чуть назад и положив руки под голову, будто бы лежит на диване. У него ярко-желтые волосы и небесно-голубые глаза. Брови сведены к переносице, он явно чем-то не доволен, и, – Хината готова поклясться, – это выражение лица ему совсем не идёт. Кажется, ему бы пошла улыбка, счастливая и широкая, какая бывает у ребёнка.       Хината даже не замечает, когда делает несколько шагов вперёд, чтобы лучше слышать.       — Потому что теперь у меня раскалывается голова! Вы совсем не думаете о своих соулмейтах, — Розововолосая фыркает и двигается прямо в их отдел, склоняется над книгами всего в паре метров от Хьюга и её друзей, будто бы специально. — А ты, Наруто, лучше бы вообще молчал! Ты руку сломал!       — Но, Сакура-чан, тот парень первый начал! Плюс, мы его победили!       — Да, и теперь какая-то несчастная девочка ходит где-то со сломанной рукой. Стоил ли поход по барам такого исхода?! — Девушка произносит это, уткнувшись носом в полку с книгами. Очевидно, лекции этим двоим она читает не в первый раз. — Скажи спасибо, что твои родители уехали, иначе Кушина-сан дала бы тебе просраться.       — Но ведь это была пятница, Сакура-чан! В пятницу надо пить!       — Наруто, ты придурок!       Харуно одаривает блондина подзатыльником, и Хината вдруг чувствует удар по макушке.       Девушка прикладывает руку к затылку и пару минут даже не может ничего сделать. Просто пялится в одну точку, не отводя глаз от ругающихся друзей. А потом мотает головой и оглядывается по сторонам: может, её просто кто-то нечаянно задел? Может, Шино и Киба просто пытались привести её в чувства (хотя это совсем не похоже ни на одного из них)? Но нет, друзья сидят на корточках, выбирая книгу, очевидно, уже разделавшись с одной из своих извечных ссор, а, когда замечают на себе взгляд подруги, сначала испуганно переглядываются.       — Хината, всё нормально? — Киба поднимается на ноги и подходит к девушке. Кладёт руку на её плечо и обеспокоенно заглядывает в глаза.       — Да, ты будто призрака увидела, — Шино делает то же самое и встаёт по другую сторону от подруги.       Хината уже открывает рот, чтобы ответить, но вдруг чувствует резкую боль в плече, от которой изо рта вырывается болезненный писк.       — Ай, Сакура-чан, не бей меня! Сама же говорила, мой соулмейт от этого страдает! — Парнишка неподалёку тоже держится за плечо. — Тогда не будь таким идиотом!       Сомнений нет. Вот он, её соулмейт. Стоит всего в паре метров от неё, разговаривает с друзьями. Побитый и уставший с болью в голове и сломанной рукой. Вот, как он выглядит, как говорит, как двигается. У него есть друзья, которые против его постоянных драк. У него есть и родители, а мать зовут Кушина. Он живой, и он существует. Вчера он был в баре, а потом подрался с каким-то парнем. И он его победил. Хината получает ответы на многие свои вопросы, но, почему-то, сейчас их становится ещё больше.       Хьюга ждала этого момента всю свою жизнь, а теперь не может сдвинуться с места. Только ноги становятся ватными, подкашиваются, и от падения девушку удерживают только двое друзей.       — Эй, Хината, что с тобой?! Ты в порядке?! — Киба прикладывает руку ко лбу. Хината почти уверена, что температура у неё-таки поднялась. — Шино, что с ней?! Что произошло?!       — Я не знаю! Не знаю я! — Шино что, кричит? Такое вообще возможно? Хината почти уверена, что у неё начался бред. — Надо посадить её и позвать врача.       — Может, это после вчерашнего? Она, наверное, переволновалась. Этот парень точно придурок, она ведь тут и скончаться может!       — Хватит жаловаться и помоги мне.       Шино и Киба аккуратно сажают Хинату на пол прямо посреди магазина, но не отходят ни на сантиметр, продолжая держать девушку за плечи. Небольшая толпа уже скапливается вокруг них, но Хината слабо обращает на это внимание. Глаза закрываются, кажется, она теряет сознание. Кто мог знать, что встреча с соулмейтом это так нервно?       — Эй, с вашей подругой всё нормально? — Когда Хината открывает глаза, то лицо Наруто оказывается прямо перед ней, и она буквально чувствует, как краска заливает лицо.       — Нам нужен доктор, — голос Шино почти умоляет.       — У нас есть доктор! — Наруто улыбается, и Хинате, если честно, нравится эта улыбка. — Она, правда, только учится, но она отличный врач. Гипс мне вчера наложила.       — Нам не нужны выскочки, нам нужен профессионал, — Киба, кажется, даже не обращает внимания на забавное совпадение. Можно ли назвать это совпадением, если это не совпадение, а судьба? Хината не уверена, но никто, кроме неё самой, не обращает на это никакого внимания.       — Эй, придурок, Сакура профессионал! — Кажется, Наруто прямо сейчас готов подраться за честь подруги. На губах Хинаты отображается слабая улыбка. Очевидно, так на её теле и появлялись новые раны. Её соулмейта очень просто было вывести из себя. Прямо как Кибу. Они вряд ли подружатся.       — Похоже не вам, ребята, выбирать, — высокий парень с тёмными волосами усмехается. Интересно, что такого смешного в этой ситуации он нашёл?       — Ладно, — фыркает Инузука, явно обидевшись.       — Помогите ей, — Абураме снова умоляет. У него это, кажется, входит в привычку.       — Наруто, придурок, дай мне подойти, — Сакура хватает друга за плечо и буквально откидывает назад так, что тот падает на задницу. А хватка у девушки крепкая.       — Ой, — слышится сразу из двух уст.       В магазине повисает тишина, да такая гнетущая, что Хината чувствует весь её вес разом, будто бы только на неё он и нацелен. Кажется, в секунду все понимают то, что девушка поняла уже давно. Никто не двигается, боясь разрушить момент. Даже та самая Сакура, которая должна бы помочь Хьюга, молчит, переводя взгляд со своего друга на непутёвую пациентку, так не вовремя потерявшую сознание прямо в магазине.       Только Саске находится с ответом:       — Она что, только что почувствовала твою боль?       — Кажись да.       Сакура послушно отодвигается, когда Наруто на четвереньках подбирается к Хинате. Та чувствует всё и сразу, когда он смотрит в её глаза: и бабочек в животе, и жар в груди, и спутанность мыслей, и даже покалывание в кончиках пальцев. Хината чувствует всё то, о чем когда-то мечтала, о чем долгое время читала в книжках и только ждала, когда же это произойдёт. И вот оно происходит, не во сне, а наяву, и сейчас она уверена, что боль в руке от перелома и как в голове взрывается не одна бомба кто-то чувствует вместе с ней прямо сейчас.       Шино и Киба, не сговариваясь, приподнимают девушку к любви всей её жизни.       — Привет. Я – Наруто Узумаки, — парень протягивает руку, которую Хината неуверенно пожимает.       — Хината Хьюга.       Киба усмехается.       — Так вот, как выглядит твой соулмейт. Теперь ты услышишь все свои удивительные истории?       Хината только кивает в ответ. Обязательно услышит и, возможно, создаст свои собственные.

Экстра

      — Похоже, они друг другу нравятся, — Сакура потягивает клубничный коктейль, не стесняясь смотря на Наруто и Хинату, которые смеялись в паре столиков от их собственного.       Они сидят в кафе. Узумаки и Хьюга пришли сюда, чтобы узнать друг друга поближе, а Киба и Шино отказались оставить тех наедине (на самом деле, только Киба, но Шино ведь идёт с ним в купе, как акция два по цене одного, так что к чему эти разглагольствования?) Сакура и Саске решили составить им компанию, чтобы поближе узнать людей, с которыми, похоже, теперь будут часто видеться (на самом деле, Харуно искала новые сплетни для еженедельной встречи с подругами, а Саске просто не готов бросить девушку одну с двумя незнакомыми парнями, но к чему все эти дополнения?) В общем так они и оказываются здесь, сидят в уголке, потягивают свои напитки и не отрывают глаз от смеющихся соулмейтов за дальним столиком. Если честно, никто из них не понимает, как можно так много и сильно смеяться, но Хинате с Наруто это неплохо удаётся.       — Конечно, они друг другу нравятся. Они же соулмейты.       Сакура покрывается румянцем и чуть-чуть отворачивается от друга. Похоже, не привыкла, чтобы Саске так открыто признавался в том, что Харуно ему нравится.       — Вы верите в эту бурду? — Киба фыркает и тут же получает пинок от Шино под столом. — Что?! Я лишь сказал, что думаю! — Потирая ушибленное место, произносит Инузука.       — Ну, конечно. А ты не веришь? — Сакура делает глоток молочного коктейля.       — Смотря на них, сложно не поверить…       — А вот я не верю! — Киба нагло перебивает Абураме. Тот не злится. То ли потому, что не умеет, то ли потому, что привык. — Это как-то странно! И вы не можете с этим спорить! Всё это хрень!       — Ты так говоришь, потому что ещё не встретил своего соулмейта, — Саске презрительно поднимает одну бровь, а Сакура кивает ему в тон.       — Поверь мне, когда ты его встретишь, ты поймёшь. Это совершенно особенная связь.       Киба уже начинает зло пыхтеть, когда Шино останавливает его на полуслове:       — А Наруто верит в соулмейтов?       — Как самый романтичный на свете придурок, — Саске усмехается, за что получает тычок в бок от Харуно.       — Это хорошо, — задумчиво произносит Абураме, смотря, как Хината и Наруто обмениваются номерами. — Она тоже верит. Не хотелось бы разбивать её мечту.       Они замолкают, наблюдая, как Узумаки кормит Хьюга картошкой. Если честно, со стороны это выглядит отвратительно, но Хинате и Наруто, наверное, это кажется романтичным. Глупо, как мир приобретает совсем другие краски, когда находишь свою половинку. И очень странно это всё.       — А он… хороший? — Неуверенно выдавливает из себя Киба, смотря куда-то в пол.       — Наруто? — Сакура надолго задумывается, но Саске оказывается быстрее.       — Последний идиот, да, но её не обидит. Не в его стиле.       Шино с Кибой понимающе кивают, а потом переглядываются. Похоже, им теперь не нужно оберегать Хинату. Теперь у неё для этого есть свой человек. От это, почему-то, немного грустно.       — Только вы ему скажите, чтобы завязывал с драками.       Киба ударяет кулаком о стол, и все разражаются хохотом. Вряд ли Киба когда-нибудь перестанет за неё волноваться.