2К: Кристи и Ник

      В Париже очень много церквей, больше, чем людей, которые хотели бы в них ходить. Ник только что это гуглил — около ста девяносто семи церквей. Явно больше, чем нужно для города, который по населению в два раза меньше Санкт-Петербурга. Это я тоже не из головы взяла — Ник зачитал мне всю страничку из википедии, описывающую религиозные здания Парижа.       Сейчас Ник не сидит в телефоне, а откинувшись на деревянную спинку скамьи, сонно разглядывает готический свод церкви, в которую мы зашли, чтобы немного отдохнуть от улицы. Кончив, Ник часто зависает вот так, и мне нравится смотреть на его профиль и чувствовать, как нам хорошо вместе. Арки церкви хорошо дополняют это состояние — здесь тихо и прохладно, много свободного места. Вокруг ряды деревянных скамеек, а высоко над ними, над входом, нависает галерея с огромным органом, который только что закончил играть. В церкви нет никого кроме нас и невидимого музыканта.       В любое другое время я бы ткнула Ника в плечо пальцем и, когда он обернулся, облизнула бы губы, что бы он знал, что я считаю его конфеткой, но сейчас я не могу так сделать, потому что рот у меня полон его спермы. Ник только что кончил мне в рот, и я не собираюсь глотать его сперму, пока не опишу то, как именно он кончил. Поэтому я просто улыбаюсь и разглядываю Никины скулы. Он тоже улыбается. Его рука лежит у меня на плече. Та рука, которой он только что прижимал меня к своему члену.       Я сжимаю его колено правой рукой, а левой печатаю текст в телефоне. Ник поворачивается ко мне, улыбается, приподнимает бровь. Я надуваю щеки, еле держусь, чтобы не заржать. Не хватало еще сплюнуть сперму на церковную скамью. Показываю экран телефона Нику.       Он оглядывается, на случай если в церкви кто-то появился, одними губами, чтобы не шуметь, проговаривает: На-пи-ши, что э-то бы-ла тво-я ид-е-я.       Это была моя идея. Церковь привлекла нас не как место, в котором Ник мог бы выебать меня в рот, а тем, что она не была указана в путеводителе. Мы почти прошли мимо нее — одинокий портал входа был спрятан за двумя высокими деревьями, которые, несмотря на сезон, были еще покрыты листвой.       Внутри было сумрачно и очень тихо — наши шаги разнеслись далеко по заставленному скамьями залу. Правая стена церкви была глухой — окна там заложили кирпичами. Слева же тянулись узкие витражи, за которыми просматривалась кладка соседнего дома. Мы прошлись по залу, постояли у цепи, отделявшей алтарь. Я сделала пару фотографий, потом Ник забрал у меня телефон, и стал фотографировать меня. Мы оба любим фотографироваться, и потом, когда окажемся в каком-нибудь другом городе, просматриваем старые фотографии, лежа вечером в кровати.       Мы уже собирались уходить, когда вдруг заиграл орган. В церкви мы не видели ни одного живого человека, поэтому этот звук сильно нас обоих напугал. Весь зал как будто загудел, и я сразу почувствовала, что церковь, в которой мы находимся, очень древняя. Ник читал, что в Париже есть церкви начала двенадцатого века. По моим ощущениям этот зал, наполненный звуками органа, был гораздо старше.       Мы сели на одну из скамей в центре зала и стали слушать музыку. Ник пододвинулся поближе, взял меня за руку. Я думала, что он начнет ко мне приставать, и уже приготовилась целоваться, но у него в душе видимо происходило какое-то духовное перерождение. Ник закрыл глаза и задрал нос к потолку, будто пытаясь подставить лицо небесным силам. Я немного пощекотала его ладонь, потом попробовала тоже одухотвориться. Одухотвориться не вышло — я чувствую одухотворение, когда нахожусь на природе, желательно максимально северной. В городе я гораздо чаще чувствую возбуждение.       Я осторожно пробежала пальцами по Никиному бедру, ткнула его пальцем в живот. Ник не открыл глаза, а его улыбка стала практически ангельской. Чувствовалось, что он уже готов вступить в царство божье. Я решила, что я могу ему с этим помочь — вряд ли одной органной музыки было бы достаточно. Я сдвинула руку к его ширинке, осторожно похлопала по ней. Улыбка с Никиного лица не сошла, а значит можно было продолжать.       Я оглянулась — в церкви все еще было пусто. Орган играл очень громко, музыка прокатывалась по залу, терялась за алтарем. Я расстегнула ширинку Ника и сразу потянула вниз его трусы, высвобождая его собственный орган, который уже начал выпрямляться. Я облизнула ладонь, взялась за член и стала надрачивать его, стараясь делать это в такт музыке. Выходило медленно и очень духовно. Ник тихо застонал, сжал мое плечо. Его член выпрямился, головка обнажилась. Я залюбовалась блестящей каплей, скатившейся по коже головки мне на руку. Я стала дрочить быстрее, так, чтобы Нику пришлось опустить голову, отвлечься от своего вознесения. Он держался, хотя вздыхал все громче. По тому, как пульсирует его член, я понимала, что мысленно он уже давно в елисейских полях. Я сжала основание его члена, почувствовала, как сильно ему хочется кончить. Его рука на моем плече дернулась. Я понимала, что он хочет, чтобы я взяла его член в рот и хорошенько его пососала. Мне тоже очень этого хотелось, но сначала я собиралась еще немного его помучить. Я протянула к его ширинке вторую руку, сунула ее в трусы, чтобы хорошенько взять его за яйца. Я снова стала дрочить его член, на этот раз играя с его яйцами, массируя их так, как он любит, сжимая, проводя пальцами по внутренней стороне бедра и снова по яйцам. Ник вздрогнул, рука на моем плече коснулась моей шеи, а потом резко легла на мой затылок, и он потянул мою голову к своему члену. Я с удовольствием поддалась, нагнулась к члену, взяла его в рот и стала быстро сосать, продолжая сжимать его яйца. Ник застонал так громко, что это наверняка было слышно даже поверх органной музыки. Я дважды с силой надавила ему на яйца, и его член дернулся у меня во рту. Ник стал кончать мне в рот, продолжая прижимать мою голову к своему члену. Я всасывала его сперму, слизывала ее с подрагивающей головки, прокатывала ее языком во рту. Мне хотелось, чтобы он слил в меня все, что накопилось у него за день прогулок.       Наконец его член дернулся в последний раз, и его ладонь вернулась на мое плечо. Я выпрямилась, положила руки себе на колени, как прилежная прихожанка. Ник сидел с расстегнутыми штанами, его еще не до конца обвисший член лежал поверх его трусов. Все было так, как я люблю — Ник только кончивший, я — с полным ртом его спермы.       Орган смолк, и в церкви воцарилась тишина, по которой громко разнесся скрип ширинки, которую Ник медленно застегнул, заправив член в трусы. Его рука погладила мое плечо, я сжала его колено, достала телефон. Хотелось записать все сразу, пока мой рот еще был полон его спермы. И только потом с удовольствием сглотнуть, облизнуть губы и поцеловать Ника.