Убить Клида

Глава 1. Макароны и лекарства за шторками. в зимнюю ночь ему не удавалось сомкнуть глаз. Все мешало. Мысли, тюль трущаяся о раму открытого окна, машины, которые проезжали мимо окон многоподъездного дома, развозя по местам обитания пассажиров после тусовок или ночных смен на работе. Какие мысли мешали сомкнуть глаза, и погрузится в приятный, липкий сон, который бы унес его в теплую страну, где все счастливы, где он сам рад всем и всему. В место, где царит умиротворение и покой, которым он сможет наслаждаться, так много и одновременно так мало, по крайней мере, пока не прозвенит будильник, зудящий извилины не проснувшегося мозга. Но почему он не спал сегодня, нет, ему не мешает шторка, не мешают машины. Он привык засыпать под шум в ночи. И мысли у него совершенно были пусты, он думал, но думал ни о чем. Как же такое может быть? Он даже пытался задуматься о чем-то действительно важном, чтобы хотя бы не было жаль упущенного времени, но у него не выходило. Он сел на кровать, когда начал говорить сам себе: « думай, думай, пожалуйста, хоть о чем-нибудь. Или спи мать твою, пожалуйста, спи». Он опрокинул голову в руки, упираясь ими в колени. «Я так устал» - подумал он и встал на ноги, чтобы закрыть окно, в окне он увидел всю ту же улицу, те же арки и подъезды соседнего дома. Фонари, которые выключают ровно в 6 утра. Горящие окна людей, которым тоже не спалось, или у них были очень важные дела в 3 часа утра или ночи, или окна, горящие пурпурным цветом, наверно, там развлекались подростки, которые уже устали прыгать и сейчас сидят в приятном, таком, взрослом опьянении. В конце концов, он закрыл окно и подошёл к своему рабочему столу. Включив настольную лампу, приятного оранжевого цвета, которая стояла на этом столе бог знает сколько лет, и этот стол стоял там столько же, а может и больше. Мягкий жёлтый свет плескался во всей комнате, затухая в ее углах. Эклид немного постоял около стола, смотря на падающий и растекающийся свет в комнате. Он протер глаза и вышел в кухню, чтобы налить стакан воды. Путь до кухни не был долгим, нужно было пройти вдоль коридорчика, проходящий вдоль ванной комнаты, которая соединена с санузлом и вот, вы уже на кухне. Кухня была самая простая, крохотная, но для жизни одного человека она идеально подходила. В углу стояла плита, на которой стоял чайник, его уже давно пора почистить. Рядом с плитой стоял стол на подобии разделочного, на нем была тряпка розового цвета, уже выцветшая, но менять ее не было смысла. Он сушил на ней посуду и столовые приборы, чтобы не ставить их мокрыми в шкаф для хранения, думаю, я понимаю его, не всем нравится ощущения сырой ложки в руках, когда ты ее вытащил из стакана и с нее капает вода, неприятное чувство сырости и отвращения. Рядом с импровизированным разделочным столом была умещена, средних размеров, раковина. В ней часто можно было заметить не мытую посуду или растение, которое он поливал прямо из крана и часто забывал его в этой же раковине. Это было единственное растение в квартире. Подарок от матери на новоселье, в то время у них с Эклидом уже были накаляющиеся отношения, они не понимали друг друга, но и понимали одновременно. Их связывало какое-то бремя, которое заставляет чувствовать себя живым. На данный момент Клид очень редко выходит на контакт с семьей и у него это не особо получается, да и инициативы со стороны матери не было, это потупляло порывы вернуть былые посиделки на кухне, за чашкой чая, в такой уютной тишине, когда понятно, кто о чем думает, и что беспокоит и не нужно никаких слов, чтобы поддержать и утешить, было достаточно лишь молчать шепотом и нежиться в свете накальной лампы, которая пряталась в нелепом абажуре. Иногда он грустил по этому времени, но иногда ему казалось, что этого не было, как-то смутно крутились моменты в воспоминаниях. И все же, ему хотелось бы хоть разок посидеть так же с матерью или другим человек, а не с цветком в раковине в 3 часа утра, когда Эклид не мог заснуть из-за шумящей тишины его мыслей. Налив в стакан проточной воды, Клид уселся за стол, за столом стоял еще один стул, он стоял там, чтобы заполнить пустое пространство. У него была привычка, заполнять пустоты в своей квартире, то распечатка с какой-нибудь репродукцией в рамочке поставит на подоконник, или например, повесит новые полки на часть пустой стены, а эти полки заполнит книгами или винилом. Не то чтобы он редкостный ценитель высшего искусства, ему нравилась окружать себя вещами подобного рода, и, не смотря на то, что у него не было граммофона, он все равно покупал винил на барахолках, в специализированных магазинах или перекупал у людей. Он собирался приобрести граммофон, но все никак не мог определиться, нужен ли ему граммофон или нет, да и времени не находилось в последнее время. По правую сторону от стола стоял шкаф, прямо выходящий боковушкой в коридорчик. Вместо дверец были шторки в желтом мягком цвете. В этом шкафчике он хранил некоторые лекарства, на верхней полке, в плетеной корзиночке, полки ниже использовались для различных круп, макарошек и бич пакетов, а еще там иногда можно было найти сладости. Эклид не особо любил сладкое, но иногда было приятно вспомнить вкус шоколада. Сразу вспоминались моменты из детства, когда он, будучи совсем ребенком, смаковал подаренные конфеты на новый год или просто так, когда их давала мама. Рядом стоял неуклюжий холодильник, приятного персиково цвета. Он был небольшим, но довольно широким, чуть больше стандарта. Клиду нравился этот холодильник, он не мог аргументировать весомые причины, но этот кусок железа был ему другом, он обращался к нему, называя стариком, когда ставил кастрюлю с остывшей кашей или доставал пиво в банках. На этом холодильнике и должно стоять извилистое растение, в нелепом коричневом горшке. Наверно поэтому оно и нравилось ему, потому то было несуразным, каким-то расхлябанным и рассеянным, но это растение все равно дышало и жило жизнью растения, и не думало умирать, но это скорее из-за того, что его не забывали поливать. Кли рассматривал стакан наполненный водой, такой тяжелый, граненые ямочки скользили в пальцах. Он сделал пару глотков и поставил стекло на место, немного наклонившись, положил голову в руки и сидел так некоторое время, массирую затылок большими пальцами рук. «Хей, старина, как проходит твоя ночь? А ты, тебе удобно в раковине? Прости меня за это, позже я отнесу тебя на место». Он тяжело и с грохотом встал на ноги, и подошел к полкам с лекарствами, будто большая груда камней обрела устойчивость и принялась ходить. Достав снотворное, отсчитал две таблетки и опрометью проглотил их, потом с таким же успехом еще одну, а потом еще две. Это продолжалось до тех пор, пока банка не опустела, и стало нечего глотать. Клид стоял, словно большая бетонная стена, он понимал что делал, но руки все еще держали банку, а глаза нервно бегали по кухне, пока не наткнулись на стакан, в котором оставалась недопитая вода. Судорожно схватил его и тут же опустошил, истерично закричав и нервно хихикнув, налил еще воды, целый стакан и выпил его до дна, следом он наполнил еще один стакан и пил, до тех пор, пока вода не закончилась в чайнике. Немного постояв у плиты, он медленно пошел в ванную комнату, будто боялся, что все содержимое перемешается и вырвется наружу раньше времени. Дотрагиваясь до стола, он сполз на стены и шаркал тапочками по паркету, открыв дверь в ванную, с минуту постояв, пялясь в тупую темноту, он все-таки включил свет, но все еще стоял и смотрел на голубую стену, до середины облицованную белой плиткой. Тяжелые ноги тащили ватное тело до раковины, над ней висело круглое зеркало без рамки, Клид окинул взглядом свою физиономию и плавно сполз к умывальнику. Включив мощный поток холодной воды, он засунул пальцы в рот и давил на корень языка, ковыряя его пальцем. Стало страшно, когда не получалось вызвать рвоту, но немного погодя во рту появился вкус железа, а потом желчи. Рвота, ударяя нёбо, выплескивалась волной в раковину, утекая в водопровод. Откашлявшись и немного придя в себя, Эклид вновь принялся давить на язык, но это уже не помогало, тогда он стал давить дальше, куда могли дотянуться его пальцы, новой волной он одарил сифон, а потом еще несколько раз. Как жалок он был в этом виде, изогнувшись и тяжело дыша, сотрясаясь от лживых позывов, стоял над умывальником. Ему было страшно, единственное, о чем он начал думать, что ему было очень страшно, так страшно еще не было никогда. А чего именно он испугался не понимал. Умывшись и выключив воду, он вытер лицо и вышел в коридор, уходя в комнату, которую обнимал теплый свет. Постояв у порога, он вошел и спешно выключил свет, в тот момент он показался слишком ярким, он будто мог показать какой он жалкий и глупый, будто он просвечивал через него, отражая тенью на стены его гиблое и глупое нутро, Клид боялся, что кто-то увидит и поймет его трусость.