Равновесие

— Ты как-то притих, — говорит Марк. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Стивена и увидеть его отрешенное выражение лица. — Ну да, что-то вроде, — отвечает Стивен. Он пытается сделать вид, что это не важно, что это легко. Даже выдавливает улыбку. Но Марк то знает… — Мама, да? Ты думаешь о ней? — вздыхая, спрашивает Марк. Он кладет руки на согнутые колени. Спектор уверен, что мама — это далеко не единственное, что расстроило (мягко говоря) Стивена. Но именно смерть матери Грант не может принять дольше всего. Марк поднимает голову. Здесь все такое яркое, такое белое, что просто хочется закрыть глаза и не открывать больше. Ему никогда не было понятно, почему в лечебницах так любят белый, вырвиглазный цвет. Чтобы было видно кровь?.. Да, Марк знал, что его представление о мире несколько отличается от других людей и он был уверен, что изначальный замысел был абсолютно иным. В любом случае, весы так и не нашли равновесия, а корабль отчего-то замедлил ход, так что у них вроде как было время на глупые размышления и рефлексию (едва ли она поможет кому-то из них в их запущенном случае). Но несмотря на условное обилие времени, Марку больше не хотелось заходить ни в какую дверь. С него достаточно. Как и со Стивена. — Мама? Ну то есть, да, конечно, — пожимает плечами Стивен. — Меня мучает тот факт, что она мертва, — и Стивен немного посмеивается. Нервно, как уже понял Марк. — Но и вообще, знаешь… Обо всем этом. — Знаю, — задумчиво кивает Марк. Для них обоих хождение по дверям из прошлого оказалось тяжёлым испытанием. — Просто это все… Это обман. Меня вроде как не существует, и о да, это сложно принять, — Стивен поднимает голову, чтобы взглянуть на Марка, но тот не двигается. — Мне жаль… — проходит с минуту, прежде чем Марк произносит эти два слова. Два жалких слова, не способных и близко выразить весь тот спектр эмоций глубоко внутри него. Он создал Стивена. Он создал абсолютно другую личность просто потому, что был слишком слаб и не мог справиться иначе. Стивен был его спасением, и он использовал его. Для себя. Чтобы выжить. Ужасное оправдание. — Что? За что ты извиняешься? — Стивен чуть меняет положение, он больше не сидит опершись спиной о холодный кафель. Теперь Грант неотрывно смотрит на Марка. Да так внимательно, что складывалось впечатление, будто он пытается запечатлеть эту тяжелую угрюмость для последующего воспроизведения на каком-нибудь холсте. Но Марк знал, что Стивен не умеет рисовать. Или умеет?.. — Я не извиняюсь, я говорю, что мне жаль, — отвечает Спектор. — Но это одно и то же. — Нет, не одно! — немного повышает голос Марк и теперь и сам поворачивается к Стивену. Он чувствует непонятное раздражение от того, что ему перечат, но тут же глушит свои негативные эмоции. Стивен этого не заслужил. — Ладно, ладно, как скажешь, — приподнимает руки Стивен. И он будто опять делает вид. Делает вид, что ему не обидно. Будто Марк только что не повышал на него голос. — Прости, — выдыхает Спектор. — Вот теперь ты извиняешься. — Вот теперь я извиняюсь. Вновь повисает неловкое молчание, во время которого Марк старается по полочкам разложить свои чертовы, абсолютно неуместные и ненавистные эмоции. Он просто пытается понять, откуда ему стоит начать. — Прости, что я… Использовал тебя. Что я создал тебя, — неловко извиняется Марк. Наверно, так себе начало. — Что я обманывал тебя. А ведь в самом деле он еще обманывал и себя. Но Марку уже было плевать на свое развивающееся расстройство. Стивен стал для него отдельной личностью. Не болезнь, а альтер эго или даже… Нет, не так. Просто отдельная личность, пускай которая и появилась благодаря его детской неустойчивой психике. — Да, ты обманывал меня. Ну, вроде того. Но… Но я понимаю почему. Я же видел через что тебе пришлось пройти, — Стивену так жаль, что он и не способен скрыть эмоций на лице. И, по правде говоря, это в каком-то роде даже нравилось Марку. — И я не виню тебя, Марк. Это не твоя вина. Спектор чувствует себя плаксой, но видимо рядом с Грантом он такой и есть, потому что от последних слов Стивена Марк вновь чувствует подступивший ком к горлу. — И я действительно прожил счастливую, практически беззаботную жизнь. Как ты и сказал, — немного улыбается Стивен. Но Марка не так легко обмануть. Он знает, что Стивен привирает. Ради него. Ради его защиты. — Просто… Кое с чем мне стоит смириться, знаешь… — Да, знаю. И за это я прошу у тебя прощения, — слишком многое навалилось на Стивена в один день. Слишком многое… И всему виной он — Марк. И никто иной. Как бы Марк не старался подарить Стивену счастливую жизнь — он провалился и в этом. Он не смог дать Стивену то, что тот заслуживал. — Но знаешь, мы зашли ещё не во все двери, а весы так и не остановились, — добавляет Стивен. Марк вновь смотрит на него несколько секунд и просто молчит. Потому что Стивен продолжает защищать его. Даже сейчас, когда ему самому нужна поддержка. Он делает то, ради чего и был изначально создан, но… но это кажется нечестным. — Да, у нас ещё есть двери. Но мы не будем туда заходить, — решает Марк. Он уже все обдумал. — Потому что там есть что-то ещё хуже того, что я узнал? — кривится Стивен, уже «предвкушая» то, что он может увидеть за закрытыми дверями. — Нет. Потому что нам будет лучше поговорить, — Марк звучит твердо. Его слова не подлежат обжалованию. — И о чем же? — Стивен начинает ежится. От холода, судя по всему. Ну ещё бы. Они сидят на кафельном полу в длинном белом коридоре. Как тут не замёрзнуть. Стивена хочется обнять. — О тебе. — Обо мне? — наверно, это кажется Стивену странным, ведь Марк тут вроде как за главного героя, босса… создателя, раз уж на то пошло. А он был так… второстепенным персонажем. С чем Марк был абсолютно не согласен. Даже опираясь на чувства — это Спектор ощущал себя персонажем за кадром. Но это был его осознанный выбор. В отличие от того же Стивена. — Да, Стивен, о тебе. Ты расстроен. Так что выкладывай, — решительно говорит Марк, взмахивая рукой. — Что выкладывать то? — не доходит до Стивена. — То, что ты чувствуешь, — Марк хочет хоть в половину отплатить Гранту тем же. Хоть как-то помочь ему. Даже несмотря на то, что он прекрасно понимает: Стивену не помочь разговором, да еще и за один раз. — Мне холодно. Доволен? — Стивен уже и дрожать начинает. — Нет, чем тут довольствоваться, — Марк вздыхает. Он недолго думает, прежде чем совершенно внезапно для Стивена обнимает его. Просто поворачивается всем телом и прижимает к себе Гранта, руками чуть сжимая его синюю футболку. Это кажется правильным. Это кажется надежным вариантом, верным. Ведь если не слова — так значит прикосновения. Теперь как-то и говорить даже не хочется. Становится спокойно и комфортно. И холод начинает переходить в тепло. Они оба это замечают: весь спектр теплоты — что физический, что моральный. А потому не шевелятся вовсе. Стивен даже, кажется, забывает, как дышать, настолько боится потерять это ощущение уюта. А Марк прикрывает глаза, чуть наклоняя голову, чтобы удобнее устроить ее на плече Стивена. Чтобы почувствовать все в полной мере, чтобы насладиться. Он и не заметил в их первую встречу здесь, как это приятно. Словно он вновь стал собой, стал цельным. — Мама была хорошей, — вдруг говорит Марк. Ему стоит огромного труда сказать это вслух. Он ведь винил ее все это время. Винил себя. И все ещё винит. Но если мать он винил лишь по одной причине, то себя… В общем, сейчас лучше и не погружаться в самокопание. У него это всегда выходило плохо. — Она просто была больна… Марк не видит, но глаза Стивена становятся мокрыми от слез. И он ещё сильнее сжимает ткань одежды Марка в кулак. — Но она… — Она была хорошей, — твердо добавляет Марк и стискивает челюсти, чтобы не добавить ничего лишнего. Потому что для Стивена она была хорошей. Так и было задумано. Но для него — нет. Нет, для него она была… Марк делает вдох и выдох, ощущая, как Стивен прижимается к нему ещё ближе. Стивен знает, чего стоят Марку эти слова. Он то все видел своими глазами. Он знает как сильно Марку было плохо тогда… тогда, когда… Впрочем, всю его жизнь. И Стивен, зная, для чего он был создан, будто начинает оттаивать. Ведь если он хоть как-то помог справиться Марку со всей его болью — значит не таким уж бесполезным было его существование. — Да… Была… — соглашается Стивен с этой сладкой ложью. Потому что ему вовсе не хочется помнить маму такой… злой. Наверно, если он позволит себе хоть частично согласиться с Марком — им обоим станет чуточку легче. А значит оно того стоит. — Она любила тебя. И если бы не… — Марк хочет сказать, что если бы не ее болезнь, то она бы любила и его. Но это не правда. Марк просто не может даже думать себе позволить о том, что мама могла бы его любить. И разве смерть младшего сына можно назвать болезнью? Нет, смерть и есть смерть. И его вина так и останется виной. — И ты не виноват, Марк, — глухо доносится от Стивена, потому что теперь он прячет лицо в плечо Спектора. Сколько раз он повторил эти слова? Марку кажется, будто Стивен надеется, что если он скажет эти слова как можно больше раз — его вина уйдет. Но это не так, как бы Стивен не старался. Так что все, что на это может ответить Марк — это тихое, едва слышное «угу». Потому что это он повел Роро в пещеры. Он был глупым, глупым, глупым, глупым! Стивен начинает замечать, что Марк злится на себя и поднимает голову, отчаянно утыкаясь носом в шею Марка, прижимая его ближе к себе, не давая, при желании, выкрутиться из этой условной хватки. — Не твоя, Марк, не твоя, слышишь? Ты был просто ребенком. Ребенком. Ком в горле становится уж больно невыносимым. Слеза стекает по его щеке. Возможно, тактика Стивена начинает действовать. Потому что эти слова трогают Марка до глубины души. Никто не говорил ему этих слов. Только он сам себе… Только Стивен. — И ты не виноват, что создал меня. Я понимаю, я понимаю… Это обман, но он был необходим, — Стивен говорит медленно, но четко. Будто выверяя каждое слово. Будто опасаясь сказать что-то лишнее и испортить это … это что-то. Что-то определенное хрупкое в голове Марка. — Нет, Стивен, — довольно резко отвечает Марк. — Это не обман. Ты… Ты настоящий, понимаешь? — он поднимает голову и почти разрывает объятья, просто чтобы посмотреть в заплаканное лицо Гранта. Стивен своими словами задевает внутри Марка что-то такое, что досель не мог отыскать в себе Спектор. — Но я часть тебя, — мягким взглядом смотрит Стивен на Марка. Он уже смирился. Уже принял, что он ненастоящий. От этого Спектору становилось больно. — Да, может быть, ты и часть меня. Но я тоже часть тебя, — кивает Марк, дотрагиваясь рукой до щеки Гранта и стирая слезу с его лица. Потому что он бы не смог без Стивена, как и Стивен не смог бы жить без него. Странно ли смотреть на человека, который выглядит, как ты, но не является тобой? Нет. Потому что он — не ты. Потому что Стивен, хоть и выглядел идентичным ему, был совсем другим. И помимо прочего, это прекрасно было заметно по его мимике, по каждому движению, по взгляду. А ещё по ходьбе, манере, по голосу. — Ты уникальный, Стивен. Такого как ты больше не существует. И ты не обман. Ты существуешь, — кивает Марк, не разрывая прикосновения и взгляда, — И не так важно, как именно ты появился. Ты настоящий — вот это важно, — Марк только сейчас ощущает, что слеза скатывается и по другой его щеке. — Твоя реальность так же реальна, как и моя. Она такая же настоящая. Такая же. Марк так сильно хочет, чтобы Стивен поверил ему. Чтобы он улыбался своей слегка придурковатой, но такой искренней и солнечной улыбкой… Такой улыбки он не видел больше ни у кого. Правда, не так уж и много улыбок он видел за всю свою жизнь. — И ты такой же «главный», как и я. Я обманывал тебя, знаю, да… Чтобы уберечь тебя. И уберечь себя. Признаюсь, это эгоистично, но то, что я обманывал тебя — не значит, что ты обманка. Ты защищал меня. И защищаешь сейчас. Уже не просто своим существованием. А тем, что ты рядом. Стивен неотрывно смотрел в почти черные глаза Марка. Внимал каждое слово, боясь упустить даже артикль. — Не было бы тебя… не было бы и меня, — завершает Марк. Это правда, потому что, если бы не защита Стивена — он бы давно убил себя. Возможно, ещё в самом детстве. — Спасибо тебе, Стивен, — добавляет Марк, стараясь не заплакать ещё больше. А вот Стивен и не старается. Он начинает дрожать и закусывает губу, стараясь не всхлипнуть. — Да, настоящий… Да, — повторяет Стивен, кивая головой с закрытыми глазами. Он старается. Так старается поверить в это. Чтобы полностью и до конца. Чтобы не ощущать опустошение и никчемность. Чтобы облегчить им обоим существование. Чтобы облегчить жизнь. И даже если у него не получится сделать этого прямо сейчас — это определенно дало большой толчок. Стивен знает, что, с Марком рядом, он справится. Они справятся. И тогда Марк вдруг делает то, что кажется ему сейчас наиболее правильным. Он делает из них одно целое, соединяет их губы в поцелуе: в утешительном, трогательном и слегка смазанном из-за обилия слез и дрожи. Он хочет соприкоснуться с уютом, комфортном и какой-то видимостью стабильности. Стивен расслабляется мгновенно, практически повисая на Марке. Он неловко поддается навстречу, хватаясь руками за плечи Спектора. Просто следует порыву. Складывается ощущение, что звуки исчезают, что они останавливаются во времени и пространстве. Они становятся одним целым. Дополняют и оберегают друг друга. Дарят спокойствие. Для обоих поцелуй слишком мокрый и соленый. Но для обоих он прекрасен. Марк первым открывает глаза и медленно отстраняется. Он спокоен и расслаблен. Так же, как и Стивен. — Успокаивает, — вырывается одно слово у Стивена, вертящееся в голове у Марка. — Поцелуй. Успокаивает. Мне такое всегда казалось волнительным и напряжённым. — Ну, обычно так и бывает, но это же не совсем обычный поцелуй, — пожимает плечами Спектор. Он не думает ни о чем. Ни о чем лишнем. Только о комфортном Стивене перед ним. — Точно. Особенный, да, — улыбается Стивен. Как и Марк, увидев долгожданную улыбку Гранта. — Парни! — Таурт, как всегда, вовремя. — Весы выровнялись! Ой… я не вовремя, да? Гиппопотам смотрит то на Марка, то на Стивена. — В общем, я вас жду. И не только я, — она поспешно выходит. А до Марка доходит лишь сейчас, что это был не эффект от поцелуя, а корабль и правда остановился. — Мы смогли! — восклицает Стивен. — Смогли, — улыбается Марк. — Смогли. Он поднимается на ноги и подаёт руку Стивену. Равновесие. Они оба обрели равновесие. А еще друг друга. И самих себя.