Нарушитель тишины или как разозлить своего соседа

Чонгук устало плюхается в кровать, подгибая ноги и зарываясь в мягкое одеяло. Смена выдалась ужасно тяжелой и все, чего он хочет — крепкий сон. Гук протягивает руку под подушку, удобно прижимаясь к прохладной наволочке. Всю идиллию между кроватью и Чонгуком рушит надоедливый звук. Он проклял своего соседа уже на несколько жизней вперёд, но в этой все никак не удается его заткнуть. Чонгук правда по-доброму просил и умолял, но каждую ночь его сосед превращается в дьявола, и бедный Чон слышит это ужасно надоедливое бряканье. Причем других соседей это не напрягает; то ли сон у тех крепкий, то ли стены толще. — Ну пожалуйста, — взмывает Гук, утыкаясь взглядом в потолок, — прекращай, иди спать, — вопит, зарываясь под подушку и дергая ногами, словно пинает того пианиста. Такое желание у него давно, но работа не позволяет перейти на насилие. Он долго ворочался, бухтел, просил, молился, проклинал, но все же сползает под не прекращающее бряканье, натягивая первую попавшуюся футболку из комода и направляется к соседу, хмуря брови и кусая губу: он сюда зачастил, настолько, что пианист уже пару месяцев как пробрался в его сны. Спустя несколько мучительных минут длительной и громкой долбёжки по двери и ожидания за ней исчадья ада, ему отворяют дверь. — Да? — спокойный голос эхом оседает в голове, и Чонгук несколько раз трясет головой, чтобы противный звон исчез из черепушки. — Ты вот мне скажи? — начинает закипать и повышать голос, опираясь на косяк двери, — ты корейский понимаешь же? Я же тебя по-человечески просил, а ты опять концерты устраиваешь по ночам! Дай мне поспать! Чонгук видит, как собственная слюна попадает на подбородок соседа, а тот и не поморщился никак, продолжая молча разглядывать его лицо. — Прости, мне нужно готовиться к концерту, и я поздно… — Наплевать, — отрезает Чон, — комендантский час придумали, чтобы люди отдыхали после работы, а не мучились из-за своего соседа! — Никто кроме тебя не жалуется, — пытается оправдаться. — Мне наплевать, либо ты перестаешь брякать по ночам, либо в следующий раз, когда я поднимусь к тебе, я тебя выебу, — свирепо шипит в чужое лицо, делая шаг в квартиру. — Звучит, как угроза, — расслабленно говорит пианист, перегораживая путь в квартиру собой, мало ли что этот сосед выдумает. — Тэхён, — устало шипит Чонгук, сдерживая зевоту, — это есть самая настоящая угроза, ночью люди спят. — Прости, но я же… — Бог простит, я реально в следующий раз приду не с претензией, а смазкой и презервативами, если хоть один звук пойдет из твоей квартиры после одиннадцати вечера. После последнего визита целую неделю Тэхён сидел, как мышка, и Чон, возвращаясь с дежурства, даже высыпался. Ушли синяки под глазами, а стандартные четыре чашки кофе заменились чаем и банановым молоком. Напарник на дежурстве больше не кидал в него ручки, потому что тот слишком громко храпит. — Жизнь налаживается, — мурлычет и запрыгивает в кровать, включая телевизор, и открывая банку пива. Самое то после плодотворной недели — отдохнуть, завтра у него ночная смена, поэтому сегодня он «перезарядится», расслабится перед телевизором и вдоволь выспится. Все его планы рушатся спустя банку пива и целого фильма, когда часы показывают полночь, разлетается по квартире вновь мелодия. Да, его сосед играет отлично, мелодия цельная, красивая, и, не хотел бы Чон спать, может быть даже насладился бы соседской игрой на инструменте, но это очень надоедает, особенно по ночам. Чонгук вновь закипает, надевая толстовку, и уже тяжелыми шагами идет на выход, как вспоминает свою угрозу: «Либо ты перестаешь брякать по ночам, либо в следующий раз, когда я поднимусь к тебе, я тебя выебу». Поэтому идет в спальню, беря для устрашения то, что обещал, но сбегает, как только оказывается на лестничной клетке этажом выше. Так проходят две недели, где каждую ночь он уже порывается набить ему морду, но если Ким пожалуется, то полетит Чонгукова голова, как бы тот не бесил, но силу применять он не может. Он не понимает, как выпалил то, что выпалил его язык, Тэхён красивый, он еще несколько месяцев назад его заприметил, когда помогал таскать тяжелые коробки, но смелости позвать на свидание не хватило, а потом как-то после претензии не шуметь звать на свидание не хотелось. Если не удается уговорить, то можно переиграть, думает он, несясь домой раньше на три часа. В надежде, что он сможет уснуть раньше своего ночного концерта. И все идет по плану, пока Тэхён сам не приходит к нему, с претензией, что тот перестал приходить ворчать. — Тэхён, ты мазохист? — он приподнимает бровь, оглядывая своего соседа, что пришел к нему в атласном черном халате. Собственный член заинтересованно дергается в штанах, а мозг поплыл, когда тот прошмыгнул в чужую квартиру, игриво улыбаясь и поправляя вылезшую русую прядь из хвостика. — Я тебя чуть изнасиловать не предлагал, а ты, — он еще раз скользит по чужому образу. — Хочешь минет? — улыбается, проходя из коридора и оказываясь в спальне копа. Мозг не успевает обработать информацию, как Чонгук стоит со спущенными боксерами смотрит вниз и наблюдает такую картину: Тэхён стоит перед ним на коленях, лаская полувставший член рукой и облизывая собственные губы. Когда головку целуют, обводя языком край плоти, Чон роняет рваные стоны и рукой ухватывается за Тэхёнов хвостик, слегка нажимая на голову, намекая, чтобы пианист брал глубже и старательнее работал языком. — Все хорошо? — Тэхён втягивает щеки, беря почти во всю длину, стреляя снизу глазками и ужасно громко выпуская член изо рта, его грудь быстро поднимается, подбородок весь в слюне, которая капает на оголившуюся грудь. Картина маслом, услада для глаз. — Сосешь, как блядь, еще бы темп был быстрее, — в попытке отдышаться, шепчет Чонгук и Ким делает второй заход, ускоряясь под ритм пианино. — Я сейчас кончу, — слетает с губ быстрее, чем завершается быстрая мелодия. Это и выводит Чонгука из прострации. Он раскрывает глаза, привставая с кровати и осматривая в сумраке спальню на предмет нахождения другого человека, но нет. Никаких признаков он не находит. Как подросток кончил от одного влажного сна и сейчас лежит в трусах с мокрым пятном, пытаясь понять, как докатился до этого. За полгода что они проводят свои перепалки, Чонгуку снился Тэхён, но никогда не было этого чертового фортепиано. Уже и в сон пробралось. Только когда он стоит в душе и водит рукой по эрегированному члену, желая получить скорейшую разрядку и успокоить буйную изголодавшуюся фантазию, до него доходит, что водит по члену в такт музыке и сейчас она не в его голове. — Черт, это уже перебор! — пыхтит Гук, сжимая ладонь в кулак и опираясь о кафель в ванной. Он проходит в спальню, сбрасывая влажное полотенце на кровать, и начинает одеваться в спортивные штаны и первую попавшуюся футболку. Чонгук же просил его по-человечески, придется все же припугнуть реквизитом. Он был очень терпеливым, но даже в сон пробралось чертово пианино, поэтому прихватив все необходимое и даже больше (для пущей убедительности) он поднимается к соседу сдержать свое обещание. «Только припугнуть», — маячит в его голове, когда он рьяно барабанит в чужую дверь. — Да? — слишком довольная мордашка высовывается из двери, улыбаясь. — Готовь свои булки, я пришел ебать тебя, — цедит сквозь зубы, проходя в чужую квартиру. Они собачатся (на самом деле только Чон агрессирует, его сосед всегда донельзя спокойный) на протяжении нескольких месяцев, и вот вулкан (пукан Чонгука) взорвался. Гук никогда не был дальше порога поэтому оглядывает небольшую прихожую и проходит на тусклый свет в спальню. — Ты крот? Где свет? Как ты вообще ноты свои разглядываешь? — едко комментирует и застывает, вглядываясь в зеркало на всю соседнюю стену. Слюна во рту громко скатывается по трахее, а сосед лишь посмеивается на переменившегося гостя. — Призрака увидел? — Ты в чем ходишь? — мозг предательски подкидывает картинки из сна, ловя, что такой же халатик был и во сне. — А что, слюнки потекли? А где твои угрозы? — веселится парень, лохмача волосы. — Ты… — и тут до Чонгука доходит, что после угрозы играть Тэхён стал куда чаще и дольше, словно специально норовил выбесить. — Долго же до тебя доходило, — смеется, зачесывая русые волосы назад, открывая вид на лоб. Чужой взгляд скользит по бедрам, жадно впитывая в собственную память все родинки и шрамы на чужих ногах. — Ты специально, — утверждает, облизывая сухие губы и щурясь, подходя к пианисту. — Да нет же, дай объяснить, — тормозит Чонгука, перехватывая проворные руки, что уже пытаются развязать халат. И как только тупил так долго? — Я учусь в консерватории, мне нужно практиковаться, так же я подрабатываю в филармонии, где выступаю с другими музыкантами на концертах. Поэтому я поздно возвращаюсь, так как после учебы я еду на работу, поэтому только ночью я могу репетировать. И ты единственный, кому мешает моя игра, — обиженно. — Ты же знаешь, что выше тебя старушка, которая почти не слышит, а рядом в квартире никто не живет, поэтому только меня напрягает этот звук, через квартиру уже почти не слышно. — Да ты ко мне тоже не каждый день с претензиями, — надувается, словно ерш. — Я работаю посменно, соответственно иногда ночью я на дежурстве и меня нет дома. — Прости, я что-нибудь придумаю, правда, просто прошлую неделю я оставался на работе чтобы порепетировать, вообще дома не появлялся, пока одежда не закончилась, а потом я разозлился, ты ведь наугражал, я ведь уже, — ему не дает закончить дурацкая улыбка на пол лица Чонгука. — Нафантазировал? — Мне некогда заниматься ерундой, завтра у меня выходной, первый за три недели, у меня проект по истории зарубежной музыки, препод — сущий дьявол, а я из-за работы не приходил на его пары, — тараторит, будто воздуха не хватает, — мне теперь тройную работу делать, еще и билеты писать по нему, я устал и я не успеваю ничего. Я, как белка в колесе, только если белка остановится, она не вылетит из своей клетки, если я прекращу все это, то быстро вылечу с работы и консерватории. Ты был одним радостным событием по ночам, — еще тише, словно тайна. — Это все, конечно, печально, но я встаю рано, а ты очень спать мешаешь. — Прости? Эй! Ты чего! — пианист напрягается, когда Чонгук стаскивает футболку, играя мышцами груди и бегло осматривается в комнате, замечая нарушителя тишины. — Рояль?! — дергает бровью, рассматривая черный лакированный инструмент. — Ну как видишь, проблемы? Чонгук бы хотел долго возмущаться, что рояли используют для записи в студиях, в игре в ансамблях с симфоническим оркестром, но ни как не в маленькой квартирке. Если бы это было пианино, может быть не было так слышно, но рояль? Откуда вообще у него рояль? Но все что он смог сказать, чтобы было лаконично и меньше трепу после это: — Вот на нем я тебя и возьму, в душ нужно? — Я готов, — дрожащим голосом шепчет Тэхён. Он давно приметил Чонгука, еще в холле их дома, когда въезжал, а тот кажется не запомнил их встречу и как самолично помогал тащить детали от рояля, но Ким никогда не хотел доставлять соседям дискомфорт, просто так сложились обстоятельства. — Так вот до чего ты довел своей игрой, — шепчет, сокращая расстояние, одна рука Чона ложится на талию, сильнее прижимая пианиста, или как его теперь называть там, другая оглаживает щеку, большой палец проходится по влажным губам и Чонгук медленно наклоняется, чтобы поцеловать их. Кровь бурлит, вскипает, а сердце учащенно бьется. Тэхён теряется, тонет в этом поцелуе, прижимаясь тесней к соседу. Ким был весь таким манящим, сладким, желанным, что у парня голова шла кругом, как только Тэ взял инициативу в свои руки, переходя большими мазками на шею, то полицейский не выдержал, подхватил того под бедра, развязывая чертов халат и пошел в сторону рояля. — Серьезно? — тот облизывает губы, а его глаза полны любопытства и задорства. — Абсолютно, я привык держать свои слова, — ему подмигивают и кусают за подбородок, пока нарочито медленно двигаются в сторону музыкального инструмента, пальцы Кима вплетаются в черные волосы, оттягивая пару прядей, продолжая медленно целовать шею. Чон аккуратно убирает стойку, придерживая парня одной рукой, и опускает крышку рояля, аккуратно сажает парня, слушая не треснул ли где-то инструмент. Держит себя из последних сил, разрывает влажный поцелуй, заставляя Тэхёна на него посмотреть. Тот несколько раз затуманено моргает и фокусирует взгляд на чужом. — Ты уверен, что хочешь этого? — интересуется Чон, продолжая неторопливо гулять руками по чужому телу, что покрывается мурашками, стоит руками пройтись по мягкому животику или бедрам. — Для того кто кидал угрозы, слишком много трепу, поцелуй меня, и давай воплощать твою угрозу, — пианист показательно разводит ноги в сторону, и притягивает руками за спину соседа, пока тот удобней устраивается у разведенных ног. Поцелуй глубже, настырнее, но руки все так же неторопливо гуляют по телу, оглаживают каждый изгиб бархатного тела. Халат улетает на банкетку, Тэхён закусывает губу, когда Чонгук немного надавливает на его грудь, желая чтобы тот наконец лег на рояль. — Это ужасно неудобно, — смеется Тэ, зачесывая волосы назад, пытаясь устроиться на жесткой поверхности. — Но ты очень сексуально смотришься на рояле, — Чон развязывает спортивные штаны, доставая из карманов лубрикант, презерватив и наручники, положив их на инструмент, спускает свое белье, словно делает это на скорость, чем вызывает смешок у Тэхёна. Кима он всегда видел в объемной классической одежде, даже не подозревая, что прячется под ней. Он еще раз тягуче сминает чужие губы, а после начинает целовать шею, ключицы, перебираясь крошечными поцелуями на грудь. — Господи! — выкрикивает полустон Тэ, когда парень прикусывает сосок и после обводит языком несколько раз вокруг набухшей бусины. — Хватит издеваться, — бурчит, привставая на локтях, чтобы лицезреть ухмылку на чужом лице. — Я рад, что тебе нравится, но я страдал куда дольше от рояля, так что придётся потерпеть, маленький, — тот, не дожидаясь новой порции бурчаний, движется языком на живот, оставляя крупные влажные поцелуи в самом низу. Когда все места поцелованы, Чонгук опускается на колени, ведя подушечками пальцев по животу и проникает в гипюровое белье. Чёрное кружево легко поддается и его быстро стягивают с бёдер, а после и с голеней, показательно швырнув в сторону. Тэхён смеется, закатывая глаза на эту выходку и следит за траекторией трусиков. — Сам будешь их оттуда снимать, — вполне серьезно говорит, ощущая как Чонгуковы пальцы прикасаются к головке члена, смыкаются кольцом из пальцев и тот проводит пару раз по его возбуждению от основания к верху и нехотя поворачивает голову, пытаясь понять куда пульнул белье. — А где оно? — он еще раз обводит глазами спальню, но не замечает их. — На люстре. — Потом снимем, — тот вновь поворачивается к парню, наблюдая, как его член поджимается. Чонгук берет с рояля смазку, выливая прохладную субстанцию себе на пальцы и погрев немного, погружает палец в нутро. — Можешь не растягивать, — бросает, закатывая глаза, когда его не слушают продолжая пальцем изнутри оглаживать стеночки, — я растягивался в душе, — пытается пояснить, закусывая ребро ладони от ощущений которые сейчас его переполняют. Пальцы полицейского толще его собственных, длинных и изящных, туже входят, острее ощущается грубая кожа рук Чонгука, ситуацию хоть немного спасает лубрикант. Тэхён мечется по роялю, шипит от твердой поверхности инструмента и неторопливой растяжки, живот стягивает в волнительном спазме, он слегка шипит и жмурится, когда сосед продолжает неторопливо растягивать вход одним пальцем. Чон хмурится, без труда погружая второй палец, продолжая свое занятие. — Не делай так больше, мне хочется самому тебя подготавливать, и не переживай — я очень нежный. Тэхён, державший ребро ладони во рту, выпускает его, замечая на руке следы от собственных зубов и слюну. Чонгук поднимается с колен, когда понимает, что закончил с растяжкой и вновь прикасается своими губами к Тэхёновым. Тот стонет в поцелуй, начиная ворочаться от неудобства. Полицейский раскатывает по члену презерватив и обильно смазывает его смазкой, не забывая выдавить ее и в анус, поддерживает у основания член, начиная тереться головкой о чужой вход. Крупная головка медленно входит, и Тэхён жмурится и сдавливает член от ощущений, что переполняют его. — Можешь не так быстро входить? Чонгук лишь улыбается, протягивает руку, чтобы погладить парня по скуле и слащаво протянуть: — Я не двигаюсь, маленький, скажи, когда привыкнешь, — дабы отвлечь парня, он целует того в губы, просовывая между их телами руку и находя тэхёново возбуждение, начинает надрачивать, перекрывая неприятные ощущения от распирания мышц ануса. Чон ощущает, что тот со временем расслабляется, болезненные ощущения от сдавливания проходят и после разрешения двигаться, Гук начинает медленно входить дальше, губами находя чужие и вновь сплетаясь с ними. Ким старался расслабить вход, но когда мужчина входит до яиц, сделать это становится очень трудно, несмотря на отличную растяжку и достаточное количество лубриканта. — Ты слишком большой для меня, — шепчет, прекращая поцелуй, открывает глаза, вглядываясь в черный омут напротив. Ехидные огонёк глаз напротив сверкает в сумраке и тот облизывает влажные губы. — Дай еще немного привыкнуть к твоему размеру и, думаю, нужно ещё смазки добавить. Руки Тэ блуждают по Чоновой спине, лопаткам, плечам. Ощущая подушечками пальцев неровные шрамы, рубцы на его теле. Чон же просовывает руки между спиной парня и роялем начиная поглаживать спину, чуть приподнимая пианиста, отчего угол проникновения меняется и тот от неожиданности чуть громче стонет, прося повторить ещё раз размеренный толчок. У Тэхёна нежная кожа, горячая, Гук жадно впивается в шею. Языком собирает первые капельки пота, а Тэхён не выдерживает, хватается за чужие волосы и тянет их наверх, лишь бы оторвать мужчину от своих сосков, которые он добрые пять минут терзает, как сумасшедший. Сам целует в чужие губы, забываясь. Чонгук лениво и медленно совершал небольшие движения тазом, сейчас он весь был сосредоточен на поцелуях. Тот, кто покорил своей красотой с первой встречи, как попросил помочь донести коробки при переезде, а Чонгук ловил тахикардию от бархатного тембра голоса. Тэхён болезненно морщится от боли в спине, потому что лежать на твердой поверхности ужасно неудобно, мужчина, заметив это, помогает ему перевернуться на живот. Начиная у основания шеи оставлять кусачие поцелуи. — Только нежно, пожалуйста, не люблю грубо. — Как скажешь, маленький, — тот добавив смазки вновь входит, размеренно, подстраивается под стоны парня, который изо всех сил старается их не выпускать. Стесняется соседей, каких — неизвестно. То ли его, то ли бабушку с верхнего этажа. Член Чонгука беспрепятственно находит простату, каждый раз точно попадая по комочку нервов. Пара размеренных толчков и Тэхён кончает с протяжным стоном. Слегка сжимая анусом член мужчины, что болезненно шикнул. — У тебя прекрасный голос, слушал и слушал бы его, — мурлычет Чон, продолжая неторопливо оглаживать спину парня, ожидая, когда Тэ отойдет от оргазма и расслабится. Примечая, что Ким до ужаса любит сжиматься. Гук, сняв презерватив, проводит кулаком быстро, хаотично по собственному возбуждению, желая получить скорейшую разрядку. Пара движений и он обильно изливается в руку, сперма просачивается через кулак, капает на пол. Тэхён старается отдышаться, и оглядывает рояль, хмурясь: — Мы спермой забрызгали инструмент. — Радуйся, что он жив остался и не развалился напополам, — он оставляет легкий поцелуй на щеке, по-дурацки хихикая, у парня краска с лица сходит не равномерно и на щеках огромные красные пятна, словно свеклой намазался. — Да радуюсь я, — отмахивается, привставая и сводя ноги вместе, чувствует, как оставшаяся смазка вытекает из него, прямо на лакированное покрытие и тут же слезает с него вытирая чужой кофтой пятно, лишь бы инструмент не испортился и морщится от саднящего чувства в заднем проходе. — А вот моя задница не рада, можно не так агрессивно в следующий раз? — Следующий раз? — переспрашивает полицейский. — А ты не, — Ким тушуется, понимая, что вроде в любви не клялись, на свидания не звали. Неужели это был разовый перепих? От этого на душе заскребли кошки, Тэхён, подбирает брошенный халат, надевает его, зарываясь пальцами в немного мокрые волосы, старается привести их в презентабельный вид. — Это было хорошо, я за тобой закроюсь. — Тэхён, я не это, — но договорить ему не дали, вытолкав грубо за дверь. Чонгук глупо стоял полуодетый, думая, что Тэхён ему откроет, но тот так и не впустил обратно. Сколько дней, Чон караулил его у двери, сколько искал встречи, даже дошел до консьержа, пользуясь служебным положением. — Мистер Чон, а что он сделал? — старичок, озадачено почесал по седой макушке и с нестерпимым интересом ждал ответ. И как бы Чону не хотелось сказать, что этот пианист украл, кое-что ценное, чтобы консьерж в него взъелся и при первой встречи сдал его Чонгуку, как самого опасного преступника. Но увы, ценность эта для других людей не имела никакого значения. Как бы не хотелось на него пожаловаться за шум, за потраченные нервы, но он не мог так поступить с Тэхёном. Это между ними двумя. — Тэхён стал свидетелем, поэтому мне его нужно допросить, не могли бы вы мне позвонить, когда увидите? Начальство рвет и мечет, что дело стоит. Старичок долго пытался расспросить капитана об этом происшествии, но тот лишь прикладывал палец к губам и улыбался. — Слушай, Чонгук, ты же умный парень, посмотри мне телевизор, а то звук не фурычит, а я пока покараулю важного свидетеля. — Сейчас посмотрим, что у вас там случилось, — он расстегивает верхние пуговки кителя и заходит в коморку к консьержу. Пока Чонгук возился с телевизором, господин Кан завидя знакомый силуэт улыбался, немного выходя на лестничный проход. — Тэхён, голубчик, подойди сюда, — зазывает того рукой к себе и придерживает за спину. — К тебе здесь полицейский. — Полицейский? — испуганно, перебирая в голове за что к нему может прийти человек закона. — Он там, — указывает на свою коморку, помогает старому, никому ни нужному старику. — Мистер Кан, вы еще нас переплюнете. Консьерж улыбнулся и постучал в окно, привлекая внимание полицейского, — мистер Чон, он здесь. Для Кима это была самая тягучая минута в жизни, пока силуэт распрямлялся, разминался. — Чон? — удивляется, раскрывая рот и пытаясь что-то выдавить еще. Его взгляд бегло проходится по всем нашивкам, значкам и останавливается на правой груди, читая каждую буковку чужого имени. — Нам нужно поговорить об одном деле, — выдыхает Чон, злобно приближаясь к парню, — аджосси, ваш пульт, звук работает, а мы, — не сводит взгляд с этого пугливого, — отойдем. — Что все это значит?! — выплевывает, — отпусти, мне больно! — Не хочешь по-хорошему поговорить, я тебя за решетку посажу, так что не пытайся вырваться и поуважительней. — Я ничего не делал! Ты вообще не полицейский, что за маскарад? Отпусти, — вновь повторяет, когда Гук ведет его к лифту, сильнее сжимая запястья. — Еще хоть слово и я реально посажу тебя за решетку — злится на парня за прошлое, хочет показать кто главный. Если раньше Чон не мог уснуть из-за бряканья, то теперь из-за мыслей, что он, черт его знает, сделал, что Тэ вытолкал его из квартиры и избегал его добрую неделю. — Отпусти, — вновь за старое, но когда хватка только усиливается, он пугается и свободной рукой ударяет полицейского в грудь. Тот сжимает губы, останавливаясь и поднимая парня, закидывая на плечо. — Мистер Чон, вы? — удивляется консьерж осматривая висящего Тэхёна на плече. — Все в порядке, мы в отделение, не переживайте. Тэхён висевший на его плече, руками заведенными за спину и сцепленными наручниками вел себя тихо, потому что испугался не на шутку. Вспомнил все фильмы, где на паршивую овцу скидывали все нераскрытые дела, а он на минуточку, человек творческий, порядочный. — Босс, вы уладили? — стажер смотрит, как тот загружает плачущего парня в кутузку, и лишь отмахивается, мол, не до тебя сейчас. — Мистер Чон, это, конечно, не мое дело, но, кажется, — он делает в воздухе кавычки, — вы хотели извиниться, но это, — он смотрит в зеркало заднего вида, на паренька, у того нос красный, из глаз бежит, но тот совсем тихо бубнит под нос что-то невнятное, но так и не поднимает глаз на Чонгука. — Он первый начал, поехали, а то тебя ждет та же участь. — Босс, вы ведь шутите? — боязливо уточняет, выворачивая со двора в участок. — А ты рискни, — тот снимает фуражку, зарываясь пальцами в волосы, пытаясь придумать, как расхлебывать, все то, что натворил. Уже сейчас понимает, что, поднимаясь на лифте в квартиру, он всего лишь хотел все прояснить, но тот как маленький закрыл уши руками громко крича: — «я тебя не слышу, мне это не интересно» — вот он и психанул, поднял парня на руки и перебросил через плечо. Ну а дальше все как в тумане, понимал, что творит сумасшествие, но продолжал дальше, понимая что Тэхён не хочет с ним разговаривать, обед заканчивается, ему нужно вернуться в отдел, поэтому и прихватил пианиста на работу, для выяснения обстоятельств. — Вы поели? Хотите заедем пончиков купим? Чонгук лишь устало вздохнул, мол, делай, что хочешь, я устал.

***

— Босс, вы спятили? — Открывай камеру и ради Бога, перестань меня раздражать, наряды в ночную тебя очень ждут. — Босс, — протяжно завыл, схватившись за бицепс, — вы ведь не поступите так со мной? Вы ведь хороший, добрый, самый лучший босс. — Не подлизывайся. А ты, — он указывает пальцем на Кима, посиди, подумай, в чем не прав, у тебя вся ночь впереди, а если не дойдёт, то все пятнадцать суток. Конечно сгоряча, он его отпустит к вечеру, если Тэхён даст понять, что не видеть, не слышать его не хочет, но все же надеется, что Тэ успокоится и они смогут поговорить. Тот лишь посмотрел так грустно прегрустно и отвернулся, не желая видеть офицера. — Расстегни ему наручники и пойдем, у нас много бумажной волокиты. — А может вы меня тоже закроете? Тут не так плохо, а то эти бумаги разбирать и дела сшивать, скукота, — отмахивается. Чонгук лишь молча исполнил просьбу, закрывая стажера внутри камеры. — Босс, босс, вернитесь, я же пошутил! — кричал в след удаляющемуся мужчине. — А я нет, — ухмыляется, крутя связку ключей на пальце и действительно уходит прочь, плотно закрыв дверь в камеры. Когда железная дверь закрылась, со всех сторон послышались улюлюканья заключенных и Джей тяжело вздохнул и присел на скамейку в углу. — Что на него нашло? Собака покусала? — Да, покусала, — тяжело выдыхает, устраиваясь на жесткой поверхности. — Правда? — Тэхён осматривает камеру, и садится на соседнюю лавку. Он несколько раз прикрывает глаза, тяжело дыша, из темноты слышны хриплые смешки заключенных, кто-то проводит кружкой по решетке, вызывая главного забрать неженок. — Он за эти две недели перецапался со всем отделом, я был последний, до кого он не добрался, до сегодняшнего дня, — усмехается, заведя руки за голову. — А что случилось? — еле слышно спрашивает, боясь разгневать этого сумасшедшего. — Он раскрыл серию дел о маньяке, а его начальник заграбастал незадокументированый рапорт, присвоил все лавры себе, отдавая дальше от своего имени, его, соответственно, продвинули по службе, а капитана оставили не с чем, да еще и собак всех на него, мол смотри и учись, как работать. Босс ведь не успел задокументировать, дернули на убийство, а та крыса уже бежала, радостно хвостом махала в новое кресло с чужими заслугами. Тэхён на это сравнение нервно издает смешок. При чем тут он, до сих пор не понятно, но он уже смирился с участью быть им разодранным за все хорошее. — А я как попал под раздачу? — Ты его обидел, кажется, за дверь выгнал, а он до этого уже себе нафантазировал сладкую жизнь. — Он сам сказал, что это на один, — он переводит взгляд в темноту, где временные заключенные сидят, ждут, когда их отправят на зону, притихли, ожидая услышать кульминацию. И замолкает, решив не продолжать фразу. — Джей на выход, бумажная волокита тебя ждет, — в дверях появляется капитан и открывает камеру, Тэхён лишь молча смотрит на него, стараясь не зареветь от обиды. Это было недопонимание с обеих сторон, возможно, если бы Ким не вытолкал Чона из квартиры, поговорил с ним, этого всего не было, но разгребают сейчас кашу, которую вместе заварили. — Мы можем поговорить? — мямлит, но чтобы его услышали. — Позже, — кидает тот и вновь уходит, забирая весь свет с коридора. Сколько так он просидел — не знает, шея затекла и появилось неприятное ощущение, когда поворачиваешь ее в сторону, нога тоже неприятно покалывала. — Тэхён, — Джей аккуратно открывает дверь, тормоша парня, — у меня для тебя не самые лучшие новости. — Мне тут сидеть пятнадцать суток? — Он на тебя заявление написал. — Что сделал? — давится воздухом, начиная кашлять. — За что? — Дословно выглядит так, гражданин Ким Тэхён во время моего визита к нему обокрал меня, бесчеловечески. — Да что я у него украсть мог?! Я же ничего, — не понимает. — Эта причина моя самая любимая, продолжаю в общем, — тот вновь возвращается к листку и прокашлявшись начинает со всей актерской игрой, со всеми интонациями: — Этот чертовски красивый молодой человек украл у меня сердце. Заметил я это не сразу, а потом он скрывался, не хотел его возвращать, бесчеловечно поступил, захотел, чтобы я страдал. — Он сумасшедший? — интересуются на всякий случай Тэхён впервые благодарен, что свет им не включили, а то его алые щеки повеселили бы народ. — Джей, — кричит Чонгук из коридора, грозно топая в их сторону, — где заявление, черт возьми! Если я найду его у тебя, то тебе несдобровать, обещаю! Парень явно побледнел, начал рвать листок и запихивать в рот под непонятливый взгляд Кима. — Где листок, паршивец! — Ничего не видел, ничего не брал! — от двери исходит свет и теперь Тэ видит лицо парня, далось ему явно не легко, но с какой скоростью он съел, повергает в шок. Кажется, это не впервые. — Открывай рот! — Босс, это паранойя! — в ответ кричит Джей, попутно отходя все дальше и дальше в глубь помещение. — Ты когда перестанешь есть бумагу? На тебя никаких заявлений не напасешься! — Оно было с чувством вины, горчило ужасно. — Ты маленький негодник, ты думаешь, я не доберусь до тебя, ошибаешься, будешь эти бумажки грызть день и ночь. — Угрозы при свидетелях! — пытается защитить себя. — Чонгук, мы можем поговорить? Тот лишь коротко кивает, переставая хвататься за паренька и открывает решетку, — пока мы разговариваем, ты посидишь здесь. — Босс, — жалобно. — Давай прыгай. — Жестокий вы человек, — кидает напоследок. У Тэхёна болят глаза из-за яркого света в кабинете, это не ускользает и от Гука, тот выключает весь основной свет, оставляя лишь светильник на своем столе. — Я хотел извиниться, — неуверенно начинает, — я разозлился на тебя, думал, что это на один раз, что ты воспользовался мной, это было обидно. — Я же не говорил такого, — пазл в голове начинает складываться. — Я не так понял твою фразу, был ужасно зол, на то, что позволил себе больше, что повел себя глупо. — Тэхён, — капитан подходит в плотную и берет его лицо в свои ладони, — ты мне нравился и нравишься до сих пор. Если бы я не хотел с тобой отношений, я бы давно написал заявление на шум, но мне это не нужно было, мне нужен был ты, — со всей искренностью. — Я? — переспрашивает. — Я бы пошутил про другого какого-нибудь пианиста, но, черт, мне нужен один конкретный, который не вылезает из моей головы неделю, а может и больше, но тогда я думал, что мне нужно расслабиться и забыться. И если тебе интересно, та полуглухая старушка приняла меня за маньяка-извращенца, когда ты вытолкал меня в одних трусах на лестничную клетку. — Так тебе и надо, — обида из-за непонимания рассеивается и Ким улыбается, представляя в голове, как старушка накинулась на Чонгука. — Прости, не нужно было выставлять тебя за дверь, не дав объясниться, я вспылил, — честно признается, начиная от нервов кусать нижнюю губу. — Как насчет свидания? — Я не ищу просто секс, — предупреждает. — Ищешь себе мужа? — издевается. — Готов ли ты зайти так далеко? — игриво интересуется и тянется за поцелуем. — Давай начнем со свидания, — предлагает Чонгук. И действительно, уже наутро, когда смена Чонгука заканчивается, они идут в ближайшее кафе распивать кофе и есть вкусные пончики с шоколадом внутри и с разноцветной посыпкой сверху. Надоедливый звонок не вовремя очень раздражает Чонгука. — Босс, вы про меня забыли? — жалобный писк в трубке. — Да, тебе полезно, сиди в камере, может прекратишь съедать улики и заявления. — Это было один раз, — в свое оправдание. — Вот и сиди молча, некогда. Он сбрасывает вызов возвращаясь к парню, — на чем мы там остановились? — мурлычет, беря в свою ладонь его. Так тянулись месяцы, Тэхён учился и работал, приходя домой под ночь, если Чонгук был на смене, то играл, если мужчина был в квартире, то приходил к нему, утыкался носом в его шею, закидывал ногу на него и сладко засыпал. Наступила осень, у Тэхёна последний курс, репетиции, его пугают за плохую технику игры, потому что ему не достаточно практики, тот зарываясь в плед рыдает пол ночи, смотря Хатико, а Чон нежно поглаживает его по волосам, успокаивает, думая, что можно сделать для Тэхёна. — Я останусь сегодня в консерватории, нужно отрепетировать. — Приезжай домой, тебя ждет подарок. Тэхён едет воодушевленный, придумывая в метро программу для выступления в консерватории. Сентябрь выдался напряженным, пришлось выписаться из нескольких выступлений оркестра, где Тэхён аккомпанировал, работа ему нравилась, но совмещать с учебой на последнем курсе становилось невозможно. К дипломной работе нужно представить репертуар, с которым Тэ уже начал работать. Есть мысли создать мелодию — состояние эмоций, но какие взять эмоции за основу он еще думает. Тэ еще раз скептически оглядел огромную коробку с большим красным бантом, — это? — Твое счастье, мое спокойствие, — гордо произносит, отдавая коробку новому владельцу. Ким залезает ногами на диван, садится в позу лотоса и начинает распаковывать однотонную фиолетовую обертку с бантом. — Это что? — скептически говорит он, оглядывая инструмент. — Синтезатор, смотри у него есть такой же звук как у рояля, — расхваливает свой подарок, включая инструмент и нажимая на пару клавиш. — И зачем он мне? — дергает бровью, скрывая свой восторг. Синтезатор действительно хороший, клавиши не уменьшены и расстояние стандартное, да звук действительно напоминает настоящее пианино. Чонгук улыбается и берет большие проводные наушники, подходя к парню. — А это зачем? — искренне не понимает что тут происходит. Чонгук улыбается, подходя к инструменту и указывает на один из разъемов, — можно включить наушники сюда, теперь ты можешь в любое время играть и никому не мешать. А днем и в выходные играй на своем рояле сколько влезет, а по ночам будь добр не шуметь. Тэхён долго смеялся и радовался подарку, сразу же опробовав новый инструмент. Позже шепча между поцелуями искреннее спасибо, лежа на диване и смотря комедию по телевизору вместе с Чонгуком. Тэхён занимался на синтезаторе, не мешая спать после смены Чонгуку, когда совпадали выходные они выбирались на свидания, гуляли в парке, пока удавалось урвать последние солнечные деньки осени. Однажды раздражающий сосед может присниться, вы можете кинуть не ту угрозу, а потом и воплотить её в жизнь, как говорится: «от ненависти до любви один шаг».