dans le fue

благодаря открытому окну сладкий привкус прохладного ветра влетал в комнату журчащей рекой. тревога, заключённая где то глубоко в душе, запертая на самый крепкий замок скреблась о кожу, нанося вечные раны. лишь бы она не вырвалась и не разорвала в клочья каждый кусочек «драгоценных» трудов. запах краски уже давно въелся в деревянный стол, мольберт, пол и даже обои. чуя сидел почти неподвижно, без сил что либо сказать или сделать. всё тело тряслось, а перед глазами возникла тёмная пелена, готовая вот-вот задушить и не оставить более воздуха. запястья сжимаются, кажется, что ломается каждая косточка. знакомая песня на звонке телефона пробудила чую, словно ото сна. вздрогнув, он с предельным отвращением проигнорировал того, кто был подписан как «дазай». это вовсе не было личной неприязнью. хотелось сломать телефон о белую, до жути холодную стену и не слышать ничего. ненависть ко всем живым и неживым существам подбиралась к горлу с немыслимой скоростью. в том числе и к себе. желание выбить из себя всю дурь и исчезнуть поглощало его. чуя боится. боится испортить то над чем старался долгие годы. и блять каким же мерзким он считал себя, смотря в зеркало и вспоминая каждую ошибку, которую он когда либо совершал. «я ошибка». эту мысль он прокручивал в своей голове миллион раз за день. сейчас же накахара мог испытывать только ярость, ярко горящую, среди потухших огней других чувств. «она тоже скоро погибнет. эта комета. не сможет… не сможет долететь до сердца и сломить барьер. расплавиться в атмосфере. это ведь к лучшему? тогда я перестану быть таким? таким уебком блять. и больше никогда не смогу кричать. может быть тогда мне будет всё равно?» — с трудом чуя схватил почти сточенный карандаш. тихие всхлипы раздовались эхом в просторной комнате. тело дрожало, буквы выходили совершенно корявыми, некрасивыми. ещё один звонок вонзился ножом в барабанные перепонки накахары. он с испугом закрыл дневник. глухой рингтон. мама. чуя обязан ответить. чуя боится. боится заставлять близкого человека беспокоиться. он слишком часто это делал. «мальчик мой, как ты там? дазай вчера звонил, сказал что ты заболел. мне приехать?» «нет мам. я в порядке» — вырвался хриплый шопот «ты не перетруждаешься? скоро поступление, но не беспокойся сильно! помни, я всегда рядом» «нет. спасибо. я потом перезвоню, извини пожалуйста, я немного устал» темно. звонок окончен. и снова одиночество больно заявляет о своём намерении остаться надолго. чуя понимал что дазай не придет. убеждал себя в способности сделать всё самостоятельно. справиться и стать лучше. сдача экзаменов приближается, однако накахара забыл как рисовать. от ощущения масла на кончиках пальцев кровь застывала в жилах и сердце съедала усталость. он слишком часто боится. в последнее время любимое дело, то ради чего он готов был отдать душу, заставляло его хотеть убежать, не оглядываться, закрыть глаза, опуститься куда то под воду иного измерения. он желал уничтожить причину страданий. себя. наброски разбросаны по грязной не заправленной постели. акварельные эскизы, пастельные портреты незнакомых, но таких родственных лиц, натюрморты одих и тех же ваз. они надоели, до одурения и радости. всё это дарило надежду, и её же и забирало. ничтожное отсутствие таланта. возможно это доводило сильнее. сильнее чего либо. они с дазаем всю жизнь были почти в одной тарелке. варились в одном котле. оба рисовали и над ними бесчеловечно насмехались. провалы, которые они переживали вместе и взлёты, что освещали самый дождливый день. только вот дазай поднимался выше. он не переставал работать и, что поражало чую до глубины души, наслаждался процессом, результатом. «счастье? так это называют? » — интересовался изо дня в день чуя. притворно сладкие вопросы. на самом деле он завидовал так глупо. он знал что осаму нашёл смысл своего нахождения на земле и тем не менее боялся. накахара боялся остаться в тени и боялся взяться за кисть. замкнутый круг, адская дорога, ведущая в никуда. он всегда мечтал оказаться в настоящей мастерской, танцевать на рассвете в окружении картин. страсть, выкинутая в ящик, закрытая в том самом сердце на замок. чуя старался меньше других. «я виноват» «почему те у кого нет ебанного таланта выкладываются по полной, а я не могу? не хочу? я не понимаю блять » — срывался на крик в пустоту он. чуя восхищался бесподобно прекрасными мазками художников и не мог их терпеть. живот стонал и внутренние органы скручивались, не давая вздохнуть. чуе нужно было увидеть его. гудки старого мобильника, покрытого трещинами по всей поверхности стекла, шли в ритм биения сердца. короткие. пронзительные. сонный голос, возбуждающий каждый сантиметр плоти, издал удивлённое мычание. «давай убежим» — резко произнёс накахара и от волнения сбросил трубку. на экране высветилось имя возлюбленного. зажмурившись чуя ответил. «хэй, ты чего? ты дома? что случилось? я выезжаю» «нет-нет! это не то что я хотел сказать. вернее то, но я планировал просто предложить встретиться. ух, прости» «давай» — вдруг согласился дазай «что?» — чуя почувствовал как тот улыбается «давай убежим. подожди немного, я приеду сейчас» это звучало так смешно. чуя вновь боялся оказаться обманутым. такие детские, наивные слова пугали его и поверить в дурацкое согласие на таком же дурацкое предложение — невозможно. на самом деле он не хотел убегать. он боялся перемен. глаза пересохли и становилось то холодно, то бросало в жар. пот капал на кафель, разбиваясь на тысячи осколков, возможно отражениями настоящего «я», которые никто никогда не увидет. чуя боялся встречи и не понимал почему страх преследует его, не отпуская ни на минуту, крепко обнимает железными цепями. надежда на спасение умерла давным давно. стук в дверь. крепкие объятия, мокрый поцелуй и запах кого то близкого. чуя не понимал что произошло. время как будто перестало существовать и превратилось в быстрый поток. когда он успел впустить своего парня в квартирку? когда дазай успел начать мягко целовать, теребя пушистые, секущиеся кончики рыжих волос? когда чуя обмяк в его руках? когда перестал чувствовать очередной приступ паники, сбивающий с ног. теперь уже всё равно. теперь уже не важно.