Найденный и нашедший

Пятки неприятно давят на подошвы. Черное пальто не спасает от холодного ветра. Сигма стоит у дороги, немного покачиваясь. Ждет такси. Какой студент позволит себе такси? С другой стороны, идея идти до клиники пешком отдает очень неприятной дрожью. С другой стороны, в два часа ночи никакую маршрутку не поймаешь. И стипендию нужно куда-то потратить... Надобность просидеть ночь в исследовательском центре вызывала головную боль и у Сигмы, и у его напарника — Гоголя. Последний все ночи проводил на вечеринках, судя по слухам, поэтому состояние "нахуй все это" вызывал лишь тот факт, что нынешнюю ночь придется просидеть, пялясь в тусклый экран, наблюдая за пациентом. Они договорились разделить ночь на две части и одну из частей забрать себе. И хоть Сигма выбирал вторую часть ночи исходя из своих внутренних часов, но спать хотелось невыносимо. Как только Сигма сел в измучанное жизнью такси, он закрыл глаза, и открыл лишь когда осознал, что машина остановилась и дальше не движется. Хмурый таксист повернулся на пассажира, уже намереваясь разбудить, но парень двинулся. — Спасибо, до свидания. — промямлил Сигма, покидая транспорт. Ярко освещенная улица была пуста, тишину прерывало лишь уезжающее такси. Холод теперь казался еще хуже; плечи пробрала дрожь, расползаясь по всему телу. Хотелось побыстрее направиться внутрь серокаменного здания, что находился рядом. Сигма направился к дому. Теплый воздух подул на лицо, как только двери открылись. Руки невольно вздрогнули от такого резкого перепада температур. Сигма быстрым шагом направился вперед — в гардеробную. Оставалась пара минут, и хоть юноша не славился пунктуальностью, но опоздание казалось чем-то очень нетактичным в данной ситуации. Можно было легко понять, что Гоголь точно не будет рад просиживать часы на одном месте. Сигма не был знаком с Николаем близко, они пересекались на парах лишь иногда, и совсем редко заводили разговор. Представление о Гоголе сложилось из-за слухов, бродящих по колледжу, словно приведения, и из-за частых николаевских выступлений. Шумный, харизматичный, он, естественно, очень быстро стал популярным. Сигме эта энергичность всегда казалась пугающей, какой-то "слишком". Тем не менее, из простого уважения к всему живому он относился к Николаю, как ко всем: с осторожностью, с вежливостью и мягкой улыбкой. Такое отношение часто спасало его от ненужных врагов и проблем. И, вероятно, именно из-за такого поведения Сигма не был интересен таким, как Гоголь. Он не многое терял. Шаги раздавались приглушённым эхо, пока студент забирался на нужный этаж. Голые белые стены недавно построенного здания немного пугали, что создавало ощущение нахождения в психбольнице. Хотя, конечно, каком-то смысле это и была психбольница. Сигма быстро направляется к нужной двери и тихо заходит в помещение. В глаза ударило отсутствие света, стало очень темно. Все погасло в темно-синих тонах, как будто в это здание и вправду пробралась ночь; техника и мебель существовали в виде черных силуэтов, и лишь отблеск монитора и лицо перед ним привлекали внимание. Гоголь бессмысленно пялился на монитор, поддерживая голову руками. Улыбка, очевидная фальшь— частый гость Николая — отсуствовала. Яркий костюм обмяк во мраке, пепельная коса студента уходила куда-то вниз, в никуда. Глаза — о боже — глаза стали совсем другими, и, кажется, даже поменяли цвет; от надменного взгляда шута осталась лишь непробиваемая желчь и усталость. Зрачки не блестели от света экрана, они утопли в темноте, окружившей парней. Гоголь казался совсем беззащитным; он был уставшим от взрослой жизни ребенком, беспомощным во всех своих действиях. Сигма подумал, что он не должен был это видеть. Он заглянул не туда, нечаянно устремил взгляд в самую глубь души Николая, отыскав там противную желчь.. немного.. знакомую. — Гоголь? — его часто называли по фамилии, и Сигма не нарушал эту традицию, — Ты спишь? Гоголь поднял голову, и вся его невинность куда-то пропала. Человеческий облик сняло рукой, рука эта принадлежала самому Николаю. Он кивнул головой, гулко посмеявшись, но не настолько громко, чтобы разбудить рядом лежащего пациента — тот должен был спать. — Да, представляешь, сидеть тут — скука смертная. С ума сойдешь. — он встал с кресла, вытянувшись, утопая таинственную атмосферу в реке, как котенка. Сигма молча смотрел на него. Произошедшее всего пару секунд назад казалось бредовым сном. Способен ли человек на такую перемену настроения? Сигма начинал сомневаться, что Гоголь принадлежит людскому роду. — Все в порядке? — безнадежно спросил Сигма, давая понять, что видел, как Николай снял свою маску нанемного. Возможно, это было неправильным поступком, и Гоголя стоило оставить в покое со своими проблемами. В конце концов, и у Сигмы свои есть. У всех есть проблемы, каждый должен быть способен разобраться с ними... Но Сигма отрицал эту мысль. Всем нужна толика поддержки — и таким, как Гоголь. Другая проблема — это понять, какая именно помощь ему нужна, и сможет ли ее оказать Сигма. Примут ли эту подмогу? — Все нормально, — фыркнул Гоголь, вдруг изменившись в лице, — просто спать хочется. Странное оправдание. Но продолжать допрос не хотелось. — Кофе? — вдруг спросил Сигма, видимо, пытаясь сгладить углы и ненадолго задержать Гоголя. Вряд ли он настолько сильно хотел помочь ему, но неловкость нужно было сгладить. — Ага, — пробурчал Николай, рассматривая спящего пациента через стекло, — ты приготовишь? — Да. Сигма повернулся и вышел в коридор, жмурясь от яркого света. Он постоял несколько секунд в попытках привыкнуть к освещению, но после отправился дальше, сморщившись, прикрывая глаза. В исследовательском центре пусто. Длинные белые стены, ожидая, когда их наконец оденут, молча стоят вместе со светло-коричневым линолеумом. Он, пришедши в кафетерий, нажал пару кнопок на кофемашине и стал ждать. Для пациентов напитки были платными, но работники, к счастью, всегда могли выпить бесплатно в свободное время. С ограничениями, конечно. Большое пространство было совершенно пустым. Столы еще не занесли, но разместили кофемашину из практичности. Сигме казалось, что ее всегда нужно ставить первой в любом новом здании. Дешевый, слишком водянистый кофе служил помощью миллионам людей, ищущих спасение от ночной ломки. Если подумать, сон — это зависимость. У него нет особого вреда и даже есть положительные черты, но, боже, как много времени он берет.. Наконец кофе был готов. Сигма аккуратно надел крышки на оба стакана, обернул каждый в салфетку, чтобы не обжечься, и взял в руки. Раскрыл дверь ногой так, как в фильмах выбивают дверь, разве что он дверь не выбивал, да и толкнул он мягко. Несильно улыбнулся. Дорога обратно казалась короче. — Я пришел. — тихо поприветствовал Сигма, толкая дверь плечом. Горячее кофе неприятно жгло в ладонях, но салфетки смягчали боль. — Прекрасно. Гоголь подтащил второе кресло ко столу с экраном — там были важные показания, и если бы что-то пошло не так, то эксперимент следовало срочно приостановить, — и взял кофе. Кофе было немного противным на вкус, но так было всегда, и никто из двоих не решался об этом говорить. Дерьмовый напиток, кажется, был табу. Оборудование мелодично и тихо трещало, да и темная комната клонила ко сну. Никто не хотел менять что-либо. Сигма немного расслабился в присутствии Гоголя, медленно выпивая напиток. Под кровом ночи оба они немного поменяли облик, уставшие, и каждый это понимал. И молчал, во всяком случае, до какого-то момента. — Что будешь делать после университета? — вдруг спросил Николай, поставив чашку. Он смотрел сквозь нее, будто пытаясь заставить посудину исчезнуть. — Не уверен. Скорее всего устроюсь в частный центр помощником. — после этих слов Сигма отпил последнюю каплю кофе и тоже поставил стаканчик. Гоголь посмотрел на парня. — И ты этим доволен? — ... — Сигма невзначай подумал о зарплате старшего научного сотрудника в сумме 15 тысяч, — а ты? Гоголь молчал. Отвел взгляд совсем в сторону, сложил руки на коленях. Думал. Галлюцинация Сигмы оказалась реальностью, и теперь Гоголя снова хотелось защищать. В этот раз Николай спустил свою маску шута при Сигме намеренно, что очень радовало. Наконец Гоголь продолжил. — Мне кажется, что лучше всего умереть. — слова прозвучали настолько тихо, что Сигма едва уловил их суть. Признание обнадеживало и пугало. Гоголь собирался признаться в своих намерениях первому попавшемуся студенту? Тем не менее, у Сигмы неприятно защемило сердце. — Я тоже так думаю. Гоголь повернулся и посмотрел на Сигму. Сигма разглядел мешки под глазами, да и он бы заметил их намного раньше, если бы не привычка не смотреть долго на лица. Техника жужжала. Они смотрели друг на друга и не решались проронить ни слова. — Но не уверен? — Но не уверен. Гоголь разглядывал лицо Сигмы, как археолог, наткнувшийся на подземный дворец. С восторгом. Единственное, что отличалось — толика боли в этих глазах. Сигма вдруг подумал о том, что Николай планировал уйти после распития, но, похоже, сейчас это не было вариантом. Гоголь точно остается на эту ночь. Он не собирается потерять то, что нашел.