Омут.

      Вэл садится ему на бёдра, ведёт руками по голой груди, чувствует сильные руки на своих плечах. Ведомая, она опускается к лицу Барнса, ощущает его горячее дыхание на коже... — Стой, — руки на её плечах сжимаются, аккуратно отодвигая её, возвращают в сидячее положение. — Что?.. — хрипит сбитая с толку Вэл, хмурится.       И тяжёлый взгляд Баки, вцепившийся в её глаза, заставляет её желудок упасть тяжёлой грудой куда-то вниз. — Я вспомнил Наташу, — отвечает он, поджав губы.       Его глаза — два чёрных омута, не выражающих ровным счётом ничего. А Вэл всё вглядывается — вглядывается — пытается уловить в них хоть что-то; хотя бы намёк на какие-то чувства, хотя бы проблеск. И ничего не находит. Ни сожаления, ни слепых обвинений, ни жалости. Даже презрения там нет. В его глазах — пустота такая, что ей вдруг становится холодно и вдруг хочется как-то по-детски обнять саму себя. И кричать, кричать... — Я люблю её, — продолжает он вкрадчивым голосом, чётко, проговаривая каждую букву.       А во взгляде всё так же пустота. И кажется, что Барнс и неживой вовсе — всё такой же робот, во власти других людей, каким был в их первую встречу. И что-то внутри начинает скулить, скрестить когтями, завывать; а Вэл и не знает, что ей делать — может стоит возмутиться? Или понимающе кивнуть? Броситься на него с признаниями? Обвинить в бездушности, что разглядела в его глазах? — О, — молвит она, убирая руки с груди Барнса. — Я думаю, тебе лучше уйти.       Вэл кивает скорее на автомате, прижимает руки к своим плечам, неловко обнимает себя. И всё нутро словно кричит ей — требует! — слезть с него, подобрать упавшие вещи и вылететь из этого места куда-нибудь далеко, где будет свежий воздух. Где не будет этих мёртвых глаз, напоминающих собой чёрные дыры; затягивающие в пучину отчаяния и безвыходности.       А были ли глаза Барнса всегда такими? Могла ли она не заметить их раньше?       Вид у Мастерс потерянный. Она одевается наспех, взгляд опускает в пол, чуть ли не каждую секунду напоминает себе не смотреть — не смотреть — на него. Кричит себе убегать, не оглядываясь.       Она уходит не попрощавшись. Руками обхватывает плечи и бредёт к лифту, смотря себе под ноги. Внутри неё — ураган, внутри неё — перевернулось что-то раз и навсегда, невозвратно. А мысли всё возвращаются к глазам Барнса; к двум тёмным дырам, что смотрели на неё и не видели. Так, словно Вэл в той холодной комнате и не было вовсе. — Я люблю её.       Глаза Вэл расширяются в удивлении, руки сжимают плечи сильнее. Как человек с такими тусклыми, засохшими глазами может любить?       Ноги сами несут её на третий этаж, к комнате в самом конце коридора. Рука сама заносится, нетерпеливо стучит в дверь. — Чёрт возьми, ты время-то видела вообще? — ругается хозяйка комнаты, резким движением распахивая дверь.       И Мастерс смотрит на неё. Оглядывает с ног до головы, останавливается на лохматых светлых волосах, спускается к тёплым карим глазам. И пытается во взгляд свой вложить всё; пытается одним взглядом передать весь ужас ситуации, что испытала за последние десять минут, все эмоции, все чувства, клокочущие внутри.       Эмоции в глазах Шэрон — меняются одна за одной так стремительно, так резко, что у Вэл дух захватыват, дыхание замедляется. Хочется бросится той на шею, кричать от обегчения и смотреть... смотреть... А глаза у Картер — живые. Живые!