Добрый вечер, уважаемый Agust D

Ночь, улица, фонарь, парковка. Ладно, вечер рано стемневший, Чимин с этими короткими декабрьскими днями и насыщенностью событий совсем во времени потерялся. И Юнги потерял: судя по ориентирам, место верное, но где тот самый, ради кого он мчал сюда на крыльях чувств? О, нашелся. И с размаха впечатал его поцелуем в губы, а лопатками ― в кирпичный забор. «Привет, я заколебался ждать» ― сходу читает Чимин по языку тела и, простите, языка. Выучил уже, как второй родной: еще бы, с таким-то учителем и с углубленным курсом. Не то чтобы хотелось сопротивляться, нооо… ― Тише ты, ― с трудом протискивает он руки между слипшимися телами и отодвигает за плечи, ― вдруг я хвост за собой привел. У них тут, вроде как, миссия по побегу от папарацци в разгаре. Чимин помотал головой, высматривая в кустах газеты с прорезями для глаз: он видел много шпионских боевиков, он точно знает, что делать. ― Пофиг, ― Юнги отлип, но не до конца. ― Поймают ― флаг в руки, я и так сделал всё возможное. ― Можно было не набрасываться на меня. ― Это из разряда невозможного. Они обмениваются еще парой колко-сладких фраз, но уже глазами. И никакие репортеры или даже спецслужбы не смогли бы расшифровать их разговор в тот момент: для этого надо сначала прилично так влюбиться. ― Ладно, валим, раз переживаешь, ― нехотя подытоживает Юнги уже вслух. Чимин только за, но эээ… На чем? Он оглядел парковку в поисках черной тойоты, а потом еще раз, повнимательней. Неа, всё так же безрезультатно. Вот черная, но чужая, вот два такси, вот автобус, вот восхитительная белоснежная дорогущая спортивная… О нет. О ДА. Это же то, о чем он думает? Желание номер семь: покататься по ночному городу на роскошном авто. Чимин чуял, что не просто так Юнги пару дней назад вспомнил про свой должок, рождество, как никак ― время сюрпризов, сбыч мечт и тыкв, превращающихся в кареты класса люкс. Хотя это из другой сказки, но кроссоверы никто не отменял. ― Не знал, что ты тащишься от дорогих машин, ― Юнги, посмеиваясь, наблюдал, как Чимин кружит вокруг спорткара и пытается откровенно не пускать слюни. ― Я тоже… ― завороженно протянул тот. ― До этого дня. Даже в тусклом свете фонарей капот сиял, аки бриллиант в миллион карат, и озарял собой окружающую серую действительность. Конечно, только в глазах Чимина: у Юнги давно иммунитет к флеру богатой жизни. ― Что, хочешь себе такую? ― А что, подаришь? ― обожание на лице Чимина сменилось хитрым прищуром. Скажи да, скажи да… ― Нет, ― безжалостно убивает Юнги. Но тут же воскрешает обратно. ― Сделаю так, что ты сам на нее заработаешь. Ладно, это в разы круче. Чимин понимал, что Agust D в деньгах если не купается, то не нуждается точно. И втайне кайфовал от того, что по их отношениям этого не скажешь: никаких показушных дорогих подарков, никакого выпендрежа, ничего, что заставило бы Чимина почувствовать себя не наравне. И это абсолютно точно была забота, а не скупость: эту грань он научился чувствовать на предыдущем опыте. Уже смакуя картинки, как они вдвоем рассекают по Сеулу среди размывающихся огней и завистливых взглядов по ту сторону тонировки, Чимин тянется к дверной ручке… … чтобы услышать короткое «бип-бип» сигнализации с совсем другой стороны. А следом давящийся смех, потому что о боже, это выражение лица! Как будто ребенку вручили сладкую вату, а потом отобрали, съели у него на глазах и в красках описали, какой же это был отвал башки. Ему дали надежду на белоснежное будущее, нагло отобрали и вручили эм. Микроавтобус? Походу их карета на сегодня ― эта махина, на которой пол бэнда можно в тур свозить. Но что поделать: у его парня свой авторский взгляд на идеальные свидания. ― Эта малышка подороже многих будет, ― заверил Юнги, любовно поглаживая переднюю фару. ― В категорию роскошных авто предлагаю записать. ― Все-таки исполняешь мое желание, так и думал! ― О, Чимин, сегодня я планирую исполнить каждое из них. Чимин знает, что это шутка, но всё равно звучит капец как романтично. Юнги знает, что имел в виду ровно то, что сказал. Разочарование уже забыто: главное же не спортивные подвески и лошадиные силы, главное ― внимание. Ну и окей, эта тоже белая, красивая и блестит. ― Тогда буду звать тебя сегодня «мистер Санта», ― Чимин очаровался и словил настроение кокетничать. ― Фу, отвратительно. Он пухлый и старый, — сморщился Юнги. ― И кайфует, когда у него на коленках сидят маленькие мальчики. ― Знаешь, мне в душе как раз девять. ― Сказал парень, читающий Воннегута перед сном. Я предпочту одного конкретного совершеннолетнего на коленях. ― Окей, но давай не здесь. Асфальт холодный. Театральная пауза. ― В смысле на своих коленях, господи, Чимин! Юнги. Смутился. Да лааадно… Даже от разговора ушел: неловко забрался на сиденье и хлопнул дверью. Ученик превзошел учителя, аллилуйя, этот день настал! А всего-то нужно было сказать прежде, чем подумать головой. — Что, мистер стройный и молодой Санта, куда едем? ― Чимин залез следом с другой стороны, внутри ликуя от крошечной победы. ― Искать теплый асфальт, ― реабилитировался Юнги. ― Сюрприз, Чимин, сам увидишь. Он жал педаль в пол чуть сильнее, чем обычно, сверяясь с часами и стуча пальцами по рулю на светофорах. Дорога как обычно пролетела за разговорами обо всем и взаимными подколами: Чимин даже не заметил, как они выехали чуть загород, свернули с трассы и уже тормозили перед… о, боги. Огромным экраном кинотеатра под открытым небом. ― Они зимой не работают, но я же умею хорошо просить. Еще один пункт вычеркивай. Чимин и не пытался скрыть восторг: бесполезно, слишком распирало. Он знал, что сходить в кино вдвоем будет проблемой. Он думал, что Юнги выкрутится, найдя какой-нибудь частный кинозал, ну на крайняк выкупит все места на сеанс. Но действительно, зачем мелочиться, если можно выкупить весь кинотеатр? На экране какие-то батискафы исследовали морское дно, пока Юнги настраивал магнитолу на нужную волну. В целом Чимину было плевать, что смотреть вместе, но лучше бы это были не ужасы, пожалуйста… Сомнения не отпускали, пока из динамиков не прозвучало знакомое слово и не прояснило картину. ― Титаник? ― Ты хотел собрать все клише, я играю по правилам, ― развел руками Юнги. ― Чего так удивлен? ― Просто никогда не смотрел с начала. Они в кино, вместе. Не верится. А если за ними нет сидений, то можно считать этот ряд последним? Как будто услышав его мысли, Юнги повернулся к нему всем корпусом, чуть подаваясь вперед, и Чимин повторил это движение навстречу… Но обломался. Тот тянулся не к нему, а рукой за плотную штору за их спинами, выуживая оттуда, как кролика из шляпы, ведро попкорна. И тут же закидывая горсть себе в рот. Там что, Нарния в кузове? Как это работает? И какого черта он всё еще издевается, не отодвигаясь и продолжая жевать, довольно щурясь и облизывая губы? Чимин понял, что пойман с поличным, но взгляд не отводит, на что Юнги, дразня, зажимает одно зернышко между зубов и вызывающе поднимает бровь. Вызов принят. Губы захвачены, попкорн отобран, остатки сладкого сиропа обнаружены на зубах, под языком, за верхней губой, или это уже не сироп, а просто Юнги. Чимин не успокоится, пока не заберет себе всё целиком: всю сладость и всё внимание. Целый день ждал, когда можно будет не оглядываться по сторонам, страдал от такого близкого, до помутнения красивого, но недоступного. Который сейчас прикусывает его язык, говоря этим «я так-то страдал тоже». ― Еще хочу, ― недовольно дуется Чимин в ответ на внезапно прервавшийся поцелуй. А Юнги передает ему ведро попкорна целиком и, как будто ничего не случилось, бесстыже откидывается на свое сиденье. Невыносимый… Чимин мог бы спокойно перелезть: ему, вроде как, официально дали прописку на коленях, но тогда кино они точно не посмотрят. А вот потянуться за рукой и затащить ее к себе на подлокотник ― вполне такой компромисс. Расстояние, когда оно не необходимость, а их собственный выбор, ощущается иначе: как недосказанность, как обещания, как почти видимое магнитное поле, где они притягиваются и отталкиваются одновременно. Вот про кого сейчас стоило бы снять кино. ― Хочу быть как Роза, ― вздыхает Чимин, пока на экране Джек показывает ей наброски с парижскими проститутками. ― Носить бриллианты и страдать от этого? ― отзывается Юнги. ― Да ну тебя! ― возмущение долетело до водительского сидения и ощутимо стукнуло в плечо. ― Она не боится рисковать всем ради своих желаний. Такая смелая… ― Тогда у вас больше общего, чем считаешь. Юнги поймал себя на этой мысли, еще когда в прошлой сцене она пыталась сброситься с корабля в ледяной океан. Мелькнули малоприятные флешбеки с их первой переписки, но то, как доверчиво она протянула руку незнакомому человеку, кое-кого напомнило. ― Неа, не думаю, ― возражает Чимин. ― Она открытее. Слышал, как спокойно говорит ему комплименты? Хочу тоже так уметь. ― Потрясающе, ты нашел в себе еще одну несуществующую проблему. ― Нет ну правда! «Ты такой талантливый» ― и даже глазом не моргнула! Я вот хотел бы сказать тебе «ты такой красивый», но от меня тупо звучит, типа как «земля круглая и вращается вокруг солнца», видишь? Если бы Чимин слышал себя со стороны, то ему пришлось бы пересмотреть свои убеждения. Если бы видел Юнги в тот момент, то не поверил, в какую лужицу тот может превратиться от настолько простых слов. ― Ты постоянно стараешься быть лучше себя, ― спустя время начал Юнги, отойдя от растерянности, ― и это делает тебя тобой. Но со мной необязательно стараться, просто будь. Ты, когда отпускаешь себя ― самое прекрасное, что мне доводилось видеть. Последняя фраза повисает дымкой в воздухе, и магнитное поле между ними наконец решает, что делать. Притягивать. Происходящее на экране больше не волновало: Роза уже спустилась с лестницы, дальше фильм Чимин видел. ― Дальше фильм я видел, ― тихо произносит он. ― Давай следующее желание. И Юнги не нужно просить дважды. Он убирает подлокотники, оказывается совсем близко, настолько, что волосы касаются чужой щеки. А в следующую секунду что-то щелкает, и мир начинает кружиться. В прямом смысле. Сидение под Чимином разворачивается вместе с ним на сто восемьдесят, вызывая вопрос, сколько же ещё раз за сегодня ему предстоит удивиться. Тяжелая штора отъезжает, загорается мягкая подсветка… И челюсть Чимина чуть не пробивает пол. Короче это не микроавтобус. Это чертов. Дом. На колесах! Столик с креслом, навесные полки, мини-кухня, а за ней в нише подъем и, кажется, кровать. Представили? А теперь добавьте сюда разбросанные по полу розовые лепестки. ― Я оставил несколько целыми, ― указывает Юнги на столик, где из металлического чайника торчат три нежно-розовых цветка. ― Вдруг они только в таком виде засчитываются. Чистый шок. Он заполучил официально лучшего парня на свете. Шок. ― Интересный выбор вазы, ― только и может выдавить из себя Чимин, пока не находя других слов. ― Зато сейсмоустойчивый. ― И лампы. Что-то она мне напоминает. ― Ну как напоминает... Это та самая, забрал после съемки на память. Могло ли всё стать еще хуже? О да, вот сейчас. Автодом, полумрак, облицовка красным деревом и треугольный тканевый абажур над столом из того самого клипа с фургоном. Всё как в лучшей из худших фантазий Чимина. И один рэпер, который однажды слегка свел с ума, а теперь стоит в шаге от него и от окончательного провала в бездну. Без камер. Без свидетелей. Без шансов спастись. Да ну их, эти прелюдии, они слишком долго ждали. Верхняя одежда летит на кресла, а Чимин ― в раскрытые объятья. Их мир сжимается до размеров тесной комнаты, где пол шага ― и его уже подсаживают под бедра на невысокий стол, мокро проходясь по шее и скуле. Движения Юнги раньше не бывали такими хаотичными, пальцы ― такими цепкими, и Чимин понимает: всё, бегать устал, наигрался. Что ж, теперь его очередь играть. Он вцепляется в край стола до белых костяшек, лишь бы угомонить свои руки, и откидывается назад, чтобы не видеть распаленного лица. Помогает плохо: теперь перед глазами та самая раскачивающаяся лампа из стыдных снов, а доступа к шее и ключицам еще больше. Черт бы побрал эти свитеры с широким горлом. Чимин заводится с пол оборота, но сдаваться так быстро не собирается. ― Удобный стол, мне нравится, ― возвращает он взгляд и сталкивается с таким же помутневшим. ― Спасибо за отзыв, ― уголок губ Юнги ползет вверх, ловя волну. ― И скольких ты уже успел тут покатать? ― Ты у нас первый. На щеку Чимина ложится ладонь, Юнги осторожно поглаживает большим пальцем эту мягкость, сам наблюдая за своими движениями, и до неожиданного нежно целует. Без языка, слегка касаясь, но все так же тягуче и обещающе. Это не отступление, это минутка слабости. Это момент, чтобы заглянуть друг другу то ли в глаза, то ли еще поглубже. ― И все-таки в машине, ― тихо смеется Чимин, разрушая хрупкую атмосферу. ― Собираю все клише, говорил же, ― подтверждает Юнги, тоже убирая руку от лица и по-хозяйски возвращая ему на бедро. ― Смотри, ты уже на столе. А есть ещё кухонная столешница и кровать с шелковыми простынями, полный набор. ― Лучше скажи, что тут есть душ. Юнги ничего не говорит, просто тянет его за руку к кухне, напротив которой за дверью оказывается душевая кабинка. Настолько маленькая, что очевидно: переодеваться там негде. Чимин хотел ополоснуться после съемки, Чимин всё равно планировал в ближайшее время остаться без одежды, хоть и немного другим образом, но когда хоть что-то шло по его плану? Долго не думая, он подцепляет свитер, но в последний момент притормаживает. ― Боишься? ― щурится Юнги, заметив заминку. Уже давно нет. Предвкушает. ― Разве что за твою психику, — коварно улыбается Чимин, решает больше не тянуть и тянет вверх свитер вместе с футболкой. Кубики. Юнги знал, что они существуют в природе. Юнги знал, что у Чимина в том числе, тот предупреждал. Юнги даже нащупал их однажды на репетиции, когда тайком обнял со спины. Юнги всё равно безбожно завис. Пока он терял контроль, Чимин ― перехватывал, не делая для этого ни шага. Просто улыбка становилась чуть развратнее, пальцы бежали по рельефу вверх, задерживаясь на груди ну как бы совершееенно случайно. А потом снова вниз, прячась кончиками под поясом нелегально низко сидящих брюк и перетягивая туда внимание. Господи, как же Юнги хочет эту картинку, где его, не скрываясь, хотят. Даже на секунду почувствовал себя подростком: ведомым, тающим от одного вида и слегка неловким. Почему он реагирует, будто в жизни мужского пресса не видел? И почему он сегодня не додумался надеть рубашку? Сейчас бы в ответ дразняще-медленно и эстетично ее расстегивал, а не застрял головой в вороте толстовки под хихиканье Чимина. Недолгое. Юнги всё же выпутывается, замечает взаимный поплывший взгляд и быстро вспоминает, кто тут главный. Ну уж нет, стой, где стоишь, сейчас за всё ответишь. В наказание Чимина мигом разворачивают и прижимают к себе спиной, без жалости пересчитывая пальцами те самые кубики. ― Как славненько, что мы одного роста, ― выдыхают губы Юнги опасно близко к уху. А потом тянут за кольцо в мочке и добивают шепотом: ― Будет удобно брать тебя стоя. И из Чимина выходит первый настоящий стон, потому что к этой угрозе добавляется ощущение плотно прижавшихся сзади бедер. Всё, до свидания, сознание, здравствуйте, инстинкты. ― К черту душ, ― он с трудом, но все-таки разворачивается лицом в кольце рук. Чимин больше не хочет, чтобы идеально. Он хочет, чтобы сейчас. ― Поддерживаю, грязным мыслям все равно не поможет, ― подмигивает Юнги и расплывается в идиотской улыбке. А Чимин тут же заливается с этого, откидывая голову и снова случайно подставляя шею под поцелуи. И пусть все, кто твердят, что шутки и секс несовместимы, идут к черту: они просто не встречали нужного человека. Нафига демонстративно играть в серьезность и страсть, если смех ― лучший способ расслабиться и разрядить обстановку. Он про естественность, про доверие, про то, как между ними, такими, какие есть, всё и должно происходить. Юнги слегка не рассчитывает силы в ограниченном пространстве и неслабо так впечатывает Чимина в столешницу, но стон, который слышит в ответ, мало похож на болезненный. В голове рождается занимательная теория, и он сразу проверяет её, посильнее прикусывая кожу на ключице. Ага, снова тот же звук. ― То есть когда ты говорил, что любишь страдать… ― Боже, не заставляй говорить это вслух, ― умоляет Чимин и впервые за вечер смущается. И этот притупленный взгляд на секунду возвращает Юнги во времена, когда всё только начиналось. Неужели эта бестия, пять минут назад имевшая его одним взглядом, раньше краснела даже от полунамеков? Хотя в нем и тогда бессознательно прорывалось, например, в одном незавершенном разговоре. ― Чимин, ― цепляет он его пальцами за подбородок и вглядывается, ― а что конкретно было в твоей фантазии про мой фургон из клипа? ― Самое очевидное. На твоё счастье здесь теплый пол, ― и брови Юнги аж взлетают от этой вернувшейся смелости. ― Что? Я ж не настаиваю, просто отвечаю на вопрос. А Юнги просто равнодушно пожимает плечами и, да ну нет, за что, без слов невозмутимо опускается на колени. Чимин честно не хотел, ему без этого бы ночь пережить, но фанючий голос внутри молит не сопротивляться. Не мешать, когда тебе расстегивают брюки, не кончать от первого же прикосновения, и от следующих, пожалуйста, тоже. Всё, он всё понял про tongue technology, спасибо, встретимся в Гонконге. Вид сверху на Юнги в окружении лепестков роз ― чистое порно, на Юнги с пальцами во рту и бесстыдным взглядом ― очень, очень грязное. Чимин готов был свою жизнь поставить на то, что лучше этого языка с ним ничего уже не случится, готов был все существующие эпитеты ему посвятить, пока не узнал, что такое длинные пальцы и как легко ох вашу ж мать! Им всё дается. ― Так для тебя такое развитие событий не неожиданность, ― хрипло доносится снизу. ― Ты сказал, что украдешь меня, ― еле связывает слова Чимин. ― Я решил, что украду тоже, где угодно, хоть на… Договорить ему не дает стон поперек горла, когда пальцы в очередной раз делают так, как надо. Столешница ― последнее, что помогает держаться на ногах, но уже и на нее надежды мало. ― Так всё, не могу больше, ― Юнги поднимается и этими самыми чертовыми пальцами тянется к своему ремню, расправляясь с ним моментально. Но досмотреть Чимину не дают. ― Марш в постель, ― разворачивают его и добавляют звонкий шлепок для ускорения. Как будто он собирался медлить. Оставалось всего чуть-чуть, забраться по двум ступеням, Чимин даже залезает на первую, но дальше не успевает: его толкают грудью на и правда шелковые простыни. Что поделать, слишком удобная поза для Юнги: то ли проверяет, что тот действительно готов, то ли откровенно доводит и издевается. Ему-то хорошо, Чимину то есть тоже лучше некуда, хотя есть куда, но неудобно, и он все-таки вырывается еле слушающимся телом, падая на матрас целиком. А спустя несколько сдавленных выдохов и шум звякающего о пол ремня наконец видит свою давнюю мечту. Полностью открытую, реальную и сидящую напротив на темном шелке. Как там говорил Юнги, визуальный оргазм? Он чуть настоящий только что не словил. ― Ты такой красивый, ― вылетает из Чимина, и это не звучит тупо ни капли. ― Сам такой, ― затыкают его очередным поцелуем. Удивительно, но для обоих это не ощущается переходом на новый уровень. Скорее как что-то знакомое: то ли из этих, то ли из предыдущих жизней, вот настолько ванильно. Всё те же они, просто без лишней одежды и правил. ― Так для тебя такое развитие событий не неожиданность, ― Чимин возвращает Юнги его же слова, когда тот выгребает из-под подушки всё необходимое. ― Я ж тебя красть собирался, ― доносится в ответ, а в голосе ― улыбка. Это, видимо, про сердце, потому что нельзя так нежно-мягко смотреть, когда вы голые и хотите друг друга до беспредела. Чимин откидывается на подушки, показывая, что будет только так: глаза в глаза. По крайней мере для начала. Если он вообще проживет дольше нескольких секунд, в чем уверенности ноль, особенно когда Юнги оказывается над ним, и некуда смотреть больше, кроме как в обезоруживающие темные радужки. ― Эй, Чимин, ― ведут носом по его щеке и снова смотрят, ― ты как хочешь: чтобы... ― Хватит, ― притягивает он к себе и выдыхает в губы. ― Просто хочу. И следом щурится от нахлынувшего. Юнги. Он весь его и с ним. В одном ритме, на одной радиоволне, говорит на одном им понятном языке, что да. С ним сейчас то же самое творится. Он ладонями на коже, укусами на плечах, клеймом на сердце, с которым совсем беда. Он делится своим жаром, а в глазах миллион эмоций, и причина каждой из них сейчас плавится от близости. Чимин теряется, от чего его кроет больше: от переполнивших ощущений внутри или от картинки снаружи. У Юнги липнут пряди, жмурятся веки, звук из легких выходит то ли с хрипом, то ли с рыком, и Чимин вдруг вспоминает, что уже видел похожую страсть на его лице и слышал этот звук. Со сцены. И в тот момент, когда Юнги, такой отзывчивый и свой, смешивается с образом Agust D, Чимин безнадежно кончается как человек и как любовник прямо себе на живот. Хриплый стон, спустя несколько движений пробившийся через вату в голове, сообщает, что умерли они все-таки в один день. Им нужно время, чтобы собрать себя обратно. Путая кусочки, забирая себе чужие части и перемешиваясь насовсем. Чтобы потом познакомиться заново, находя друг в друге всё новые грани. Месяцы переписок дали многое, ночь дала понять, как много еще впереди. ― Три желания и одно неозвученное, Мин Юнги, ― подводит итог Чимин уже сильно позже, нежась от ладони, лениво перебирающей его волосы. ― Ты и правда моя идеальная версия Санты. ― Спасибо, что напомнил, ― неожиданно поспешно отвечает тот. А дальше клюет в щеку и перекатывается, внезапно сползая с кровати, но быстро возвращается, по пути гася свет целиком. На матрас летит телефон, а следом и Юнги забирается, еще парой движений колдуя над потолком. ― Слов нет и думаю, что не будет, ― признается он, передавая наушники, и падает рядом. ― Она и так говорит достаточно. Чимин успел заметить название файла, прежде чем экран погас и погрузил их в тихую темноту. Serenade. Та самая мелодия, которую с первых нот узнал, которую Юнги напевал на поляне в их лесу. Раньше Чимин танцевал под его треки, а теперь всё наоборот, скажи ему кто такое пару месяцев назад ― не поверил бы. Так и лежит: до конца сам не верит, сжимает теплую ладонь и смотрит в потолок, где через люк видны сотни звезд. Таких же ярких, как то чувство, что светится внутри и льется из наушников. ― Ты понял? ― спрашивает Юнги вслед за последним аккордом, отложив наушники. — Я да, — мягко улыбается Чимин. Только этого недостаточно, поэтому он тянется навстречу и напоследок шепчет. — Я тоже да. А наутро они проспят поезд, потому что Юнги спрячет телефон Чимина с будильником в самый дальний угол. Потому что в списке желаний еще остались романтическое путешествие к морю и обед в лучшем ресторане города. Чимин же не уточнял, какого именно города. Как удачно, что они на колесах, что море в Пусане есть, и что Юнги как раз знает там лучшее место с вкуснейшими морепродуктами. И владельца, у которого заранее можно забронировать отдельный столик, тоже знает. Ему однажды фанат посоветовал. Тот самый, что потягивается сейчас под тонкой полоской утреннего солнца, и первым взглядом из-под разлепляющихся век обещает украсть каждую частицу Юнги, которую еще не успел. Доброе утро, уважаемый Пак Чимин.