Уши, ноги, главное — хвост!

Джейсон уже долгое время не отрывал взгляда от головы Салима, а точнее — от его ушей. Черные, треугольные, стоячие и чуть закругленные на кончиках, чутко прислушивающиеся к малейшему шуму здесь, в пещерах. Такие аккуратные, не в пример локаторам как у него, Джейсона. И совершенно не понятно — кошачьи или собачьи. Не то чтобы это имело особое значение, — Джейсон одинаково относился как к «псам», так и к «котам», — но любопытство заставляло возвращаться к одной и той же мысли раз за разом и коситься на чужие уши. Он, черт возьми, хотел узнать. Единственный выход, который видел Колчек, — это хвост… а для того, чтобы увидеть уже его, нужно было залезть Салиму в штаны. Вариант спросить напрямую Джейсон почему-то даже не рассматривал. Салим, в это время изучавший какие-то старые бумаги, разбросанные тут и там, будто почувствовав чужое внимание, дернул ухом и обернулся к морпеху. — Что-то не так, Джейсон? — спросил он, мягко щуря глаза в тусклом свете желтых ламп. «Не, ну точно кошак». — Нет, ничего, — поспешил откреститься Джейсон, упрямо вздергивая подбородок. Мысли периодически скакали от одного вывода к другому, не помогая прийти к одному, верному. Так сложилось, что по контракту в большинстве своем несли службу псы, и почти невозможно было встретить в рядовых кошачьих. Нет, не было никаких предрассудков в широком смысле или запретов, но так уж получалось на практике. Все сослуживцы Колчека, как Ник, как и он сам, были псами — верными своей стране и без особых раздумий идущими в бой. Джейсон не знал, как было в иракской армии, но вряд ли расклад особо отличался. Салим был смелым, сильным. Определенно верным своему слову, своей семье — сыну, к которому стремился вернуться. Он был открытым и дружелюбным, — стоило только вспомнить их встречу наедине, после зала, кишащего тварями, да и последующее его поведение. Рядом с ним Джейсон чувствовал себя будто спиной к спине с одним из своих — уверенно и защищенно. Казалось бы — вот и он, правильный ответ, но только Джейсон начинал так думать, как происходило что-то, что выбивалось из общей картины. Салим поразительно легко находил язык даже с американцами, даже с Колчеком, проникновенно заглядывая в глаза и говоря, в общем-то, правильные вещи. Джейсон не мог не отметить, как бесшумно и мягко двигается Салим, как фыркает на колкие замечания и щурит свои невозможные темные глаза, одаривая мягкой улыбкой. Кошачья грация, ага. Да только принадлежность к одному из видов, наличие характерных ушей и хвоста хоть и добавляло определенные мелочи в поведение человека, по которым можно было отнести его к тем или другим, но не определяло его характер целиком. Не все кошки, как Рейчел Кинг, флегматично окидывали взглядом и агрессивно отстаивали «свое» — что мнение, что команду, — даром, что прозвали ее «Альфа-сукой». Не все псы, как Ник Кей, исходили дружелюбием и готовы были протянуть руку помощи в любой момент. Не все коты, как Эрик Кинг, демонстрировали властность и собачью верность. Не все собаки, как Джейсон Колчек, навострив уши выполняли приказ и испытывали кошачью нетерпимость к чужакам. Были, конечно, те, в ком сомневаться не приходилось — тот же командир Салима, оказавшийся на деле той еще бешеной псиной. Но по самому Салиму нельзя было что-то сказать наверняка. Хотя наверняка это что-то можно было сказать по Джейсону. Сам он задумался о том, как выглядит со стороны, только тогда, когда на чужих словах: «Мы бьемся вместе, что бы ни случилось», к удивлению своему почувствовал, как непроизвольно дергается собственный хвост. Если бы тот не был заправлен в плотные штаны — наверняка замолотил бы по ногам, как бешеный, выдавая своего владельца. Джейсон тогда смутился своей эмоциональности и поспешил спрятать глаза под козырьком. Только когда сердце перестало слишком уж гулко биться, а правое ухо — раздраженно подергиваться, Колчек задумался, в какой момент прицепился, словно репей, и стал неотрывно следовать за Салимом и оглядываться, проверяя, когда тот выпадал вдруг из поля зрения. По всему выходило, что момент этот он с чистой совестью пропустил, если не сказать что просрал, засматриваясь на чужие уши и вместе с ними — на их хозяина. Совершенно предсказуемо, что Джейсон бросился на выручку Салиму. Потому что морпехи своих не бросают, тем более не бросает своих Джейсон. Когда он увидел замахивающегося для броска своей железки Салима, когда увидел прижатые в ярости уши и его, забивающего едва не набросившуюся на него самого тварь, когда ловил ответную улыбку и чужой смех, Колчек был как никогда счастлив. Он был как никогда счастлив, когда солнце наконец вернулось, а он сам и Салим остались стоять на ногах. Да Джейсон даже готов был опрометчиво поддаться поднимающим на эмоциях голову инстинктам и облизать чужие натруженные руки с въевшимся запахом железа и песка, спасавшим его шею за последний день уже несчетное количество раз. Готов был жалко заскулить, когда пришло время прощаться. Инстинкты иногда были той еще занозой, похлеще репея под хвостом. Расходились они хорошими друзьями — да и как иначе, если прошли через такое. Джейсон позволил себе обнять Салима, утыкаясь носом в ворот его форменной рубашки и чувствуя крепкую, но осторожную хватку у себя на спине. Запах Салима теперь, вблизи, был еще более отчетливым: въевшийся в одежду пот, пыль, нотки железа — от крови на груди, рук и закинутого на спину оружия, почти выветрившийся аромат пряных и острых специй, гретая на солнце шерсть, горькая нота гниющей плоти тварей, порох, застарелый дым табака, мыло, еле заметный — чай… Даже учуяв характерный запах собачьей шерсти, Джейсон не спешил принять это как ответ и недовольно фыркнул — от Салима могло пахнуть и самим Колчеком, не зря же они так долго бродили в пещерах бок о бок. Никаких действительных подсказок, наконец давших бы ответ или хотя бы позволивших к нему приблизиться. Он на них, в прочем, не сильно и рассчитывал, больше поддаваясь порыву, а не интересу. За рассуждениями Джейсон почувствовал проходящую по спине в поглаживающем жесте руку и треплющую прямо поверх кепки уши ладонь. Колчек от неожиданности дернул ушами, а потом подставился под прикосновение. Без кепки, конечно, было бы намного лучше, но и от подобной нехитрой ласки хвост снова заходил ходуном. — Прощай, мой друг, — Салим отстранился, протягивая морпеху руку. Джейсон резко выдохнул, и из горла вырвался подозрительно походящий на подскуливание звук. Это «прощай» после задержавшейся руки неприятно резануло по ушам, пусть и было до обидного правдивым. — До встречи… Салим, — взглянул на Османа из-под козырька кепки Джейсон, сжимая протянутую ладонь. Салим только привычно сощурился, молчаливо улыбаясь в ответ. Джейсон еще долго стоял на пороге хижины, смотря побитой собакой иракцу вслед.

***

Если что и относил к положительным вещам из своей принадлежности к «псовым» Джейсон кроме слуха, нюха, выносливости и прочих приятных мелочей, так это упрямство, гордо именуемое им самим целеустремленностью или же упорством. А его понадобилось немало, чтобы взять след одного человека, зная только то немногое, что тот рассказал, сначала роя носом песок, а потом фыркая от падающих на него дождевых капель с затянутого серыми тучами неба. Не меньше целеустремленности понадобилось на то, чтобы добиться хорошо взвешенного за время поисков желаемого. Добиваться этого конкретного человека и ждать Джейсон был готов со всей своей собачьей преданностью. Правда, по-честному, пришлось больше ждать, чем добиваться, потому что бывший первый лейтенант соврал бы, скажи, что натыкался на особое сопротивление. Ждать пришлось сначала продления гостевой визы, чтобы, глядя в темные глаза, заявить словно между прочим, что серость и дождь — не так плохо, и он остается на неопределенный срок, потом — появления сколько-нибудь нормальной работы, в поисках которой приходилось мотаться бо́льшую часть дня, после — подходящего момента, в итоге все равно сбивчиво вываливая свое признание, путаясь в словах. Ждать не пришлось первого поцелуя, потому что именно так Салим, прервав заполошное мельтешение перед глазами, решил ответить на слова. Первое официальное свидание чуть не сорвалось из-за какого-то нагрубившего бывшему морпеху идиота, в недальновидности поступка которого первый порывался его убедить. В итоге настроение было испорчено, а Колчек хмурился всю дорогу, провожая Салима домой. Салим только фыркал на показное недовольство и, как только они оказались в прихожей, стянул с Джейсона извечную кепку и начал трепать его по голове, словно четвероногого пса. Думать о чем-то плохом под поглаживающей макушку рукой получалось из рук вон хреново, а когда носа и затем щеки коснулось чужое дыхание, а за ним и губы, внимание и вовсе сместилось к другому. Джейсон уже сам втянул Салима в длинный поцелуй. Тот обхватил его за шею и, отвечая, потянул на себя, делая небольшой шаг назад, позволяя рукам бывшего морпеха гулять по своему телу. Салим пятился спиной, утягивая за собой млеющего от зарывающихся в волосы и поглаживающих уши рук и чужих горячих губ. Только оказавшись на кровати, Джейсон вновь начал более осмысленно воспринимать реальность и поспешил этим воспользоваться — извернулся, усаживая на себя Салима. Оглаживая подставляющийся под ладони изгиб спины, уже неприкрытый одеждой, по начинающей окрепать привычке уткнулся носом в место между шеей и плечом. Рука отсчитала пару выделяющихся на пояснице позвонков, соскальзывая на мягкую шерстку. И обхватила у основания хвост. На что Салим… приглушенно мявкнул. Джейсон поднял в удивлении брови и повел рукой вдоль, выпрямляя короткошерстый, но длинный черный хвост и прижимаясь ближе к нависающему сверху телу, чтобы заглянуть за чужое плечо. — Кот! Я так и знал! — радостно воскликнул Колчек, откидываясь обратно на кровать и довольно скалясь клыкастой улыбкой. Салим, до этого продолжающий покрывать длинными прикосновениями-поцелуями шею Джейсона, замер и слегка отстранился, чтобы заглянуть в лицо морпеха. Хвост, все еще захваченный рукой Колчека, раздраженно дернулся. — Джейсон, — подозрительно прищурился как-то чересчур взволнованному открывшимся фактом Колчеку Салим. — Ты ведь залез в мою кровать и штаны не только потому, что хотел увидеть мой хвост? Джейсон нахмурился, оскорбленный в лучших чувствах, и поспешил в возмущении открыть рот. Чтобы через секунду его захлопнуть. Ведь… началось все с того, что Джейсон и правда захотел увидеть чей-то хвост.