Взаимодействия

Копилось всё давно. Сами до конца не понимали, что. Казалось, тот бешеный огонь, который загорелся, вдруг резко начал гаснуть о бытовуху и более близкое знакомство друг с другом. Марк раздражал своей инфантильной непосредственностью и тем, что его очень много. Бесконечным желанием общаться с кучей людей и впускать их в жизнь. Когда первые эмоции от отношений чуть утихли и Трусова перестала быть таким уж несдвигаемым центром вселенной, Марк снова начал уж очень социально активничать. Бесило жутко. А Саша в это время как будто распахнула глаза и увидела, сколько на самом деле она может получать внимания, и что от этого в итоге иметь. Она стала более женственной, не такой прямолинейной и ещё более красивой. И казалось, что Марк уже - просто очень яркая первая любовь. Которая, судя по всему, останется большим-большим шрамом на девичьем сердце. Когда всё накипело, Саша очень громко хлопнула дверью. Был грандиозный скандал. Обвинения во всех грехах, громкие обидные слова и горькие крупные слезы на глазах. На ровном месте вообще. Марк в своем стиле отшутился от банального бытового вопроса, когда вернулся со встречи с какими-то непонятными Саше людьми. Момент оказался неудачный. Трусова вспыхнула как спичка. Крики, ругань. - А смысл ты хлопаешь дверью со всей дури? - на повышенных тонах уже под конец ссоры спрашивает Марк, - Будем расставаться? Саша на секунду замерла, как будто её ударили по голове сзади чем-то тяжелым. Слова оглушили и отдались грохотом в висках, а потом пустым звоном в ушах и сердце. Коленки подкосились от впервые произнесенной вслух реальности. Но она быстро взяла себя в руки. Развернулась. - А ты считаешь, что уже пора? - вмиг охладевшим голосом отчеканила Саша. - Я ничего не считаю. Дверьми со всей дури херачишь ты. Устраиваешь скандалы на ровном месте тоже ты, - стараясь дышать глубже, говорил Марк, облокотившись на косяк двери их просторной гостиной, - Упрямишься бесконечно, отыгрываешь мне сцены ревности. У тебя уже вообще какая-то своя жизнь, ты меня в упор не видишь. Интервью, коллаборации, подкасты бесконечные. Фотосессии, съёмки, шоу. Я на катке тебя видел последний раз неделю назад. Всё? Ты больше не фигуристка? Саша оцепенела. Сглотнув подкативший к горлу ком, ахнула: - Я? Ты хочешь сказать, что твоя неспособность встать по будильнику, вечные опоздания, детские выходки, какие-то непонятные люди, ночные тусовки с размалёванными бабами и весь этот пиздец - это я отыгрываю сцены ревности? - А что нет, Саша? - ядовито посмотрел на неё Марк. - А то, что я зарабатываю деньги и впервые в жизни делаю то, что мне хочется, а не то что говорит куча людей за бортиком катка - это плохо, да? Это я больше не фигуристка? - Саша чеканила слова. Только бы не заплакать, только бы не заплакать, только бы не заплакать. Марк осёкся, но буквально на секунду. Про то, что она больше не фигуристка - реально было лишним. Шумно выдохнул, пытаясь не кинуть телефон, находящийся в руках, в зеркало в прихожей. Когда всё только начиналось, он буквально носил её на руках. Обращал внимание даже на малейшее изменение у неё во взгляде. Обожал, боготворил и не верил как будто тому, что она его. Саша горько хмыкнула. - Помнится, ты говорил, что самый везучий человек на свете, потому что весь мир хочет Сашу Трусову, а Саша Трусова твоя. Теперь, видимо Сашу Трусову - не - фигуристку - не хочет ни мир, ни ты, - непонятно зачем проговаривает Саша. Так же упрямо и твердо смотрит в его глаза. Кажется, он пил. Уже протрезвел, но шлейф остался. - Саш, - начинает сглаживать углы. - Марк, как был День рождения твоей лучшей подружки - тоже не фигуристки? Или классная тусовка непонятно с кем и непонятно где позавчера? Тебе надоело быть со мной? Всё? Не вывез мальчик? - Саша уже не думает, что говорит. Просто прыскает ядом. Больно настолько, что контролировать себя невозможно, - А я предупреждала тебя с самого начала. Что со мной сложно. Ты что мне говорил? Мир блять к твоим ногам положу, Сашенька. Любые твои желания. Семья, светлое будущее, любовь на всю жизнь. Ха. Пиздец, ненадолго тебя хватило. - Саш, ты нахуй сейчас вот это вот всё говоришь? - сжимая зубы, отчеканил Марк. - Да потому что заебало. У тебя, видимо, своя жизнь, у меня своя. Спасибо тебе за первую любовь, травма - во, - Трусова демонстративно показывает большой палец со сломанным на тренировке ногтем вверх, - Психолог закачается от историй про тебя. - Ну иди к психологу. К своим новым подружкам можешь сходить, ты же завела их себе как питомцев. Думаешь, они дружат с тобой? Нихуя, они дружат с твоей популярностью. Можешь ещё к каким-нибудь левым мужикам на шоу походить. У тебя супер получается. Кажется, слушать это больше невозможно. Саша жмурится и морщится. - Просто блять замолчи, - говорит твердо отделяя слова друг от друга, - Не опускайся уже ниже плинтуса хотя бы. Противно. Берёт вертящуюся под ногами Лану и молча выходит из дома. Закрывает дверь. Вызывает лифт. Противный звук, сообщающий о прибытии. Она заходит. Смотрит в зеркало на себя. Опухшие от подступающих слез глаза, пустой взгляд и красный нос. Молча доезжает до подземной парковки. Механически садится в машину, пускает Лану на переднее сиденье. Сидит ровно четыре секунды в глухой тишине. А потом срывается на звонкие рыдания. Девичье сердце разбито в дребезги. Она давно стала понимать головой: что-то идет не так. Непонятно, что. Вроде, все идеально. Он ее обожает, боготворит и готов сделать всё, что угодно ради. Но она, кажется, поняла, что на самом деле из себя представляет, и каким образом к ней надо относиться. И Марк - не то. Признаваться в этом себе самой - невыносимо. Вот она - та любовь, о которой мечтают все девчонки. Он порядочный, честный, очень-очень добрый, яркий и талантливый. Но почему-то всё ломается. Разъехались. Марк ушёл в себя. Снял квартиру так, что бы ни при каком пути в неё не было видно тот дом, в который они переехали вместе с Сашей. Ходил на тренировки. Подолгу рисовал свои черно-белые картины. Чаще они выходили трагично-безысходными. Сам не понимал, что чувствует и как к этому относится. Под очевидный конец их отношений, он срывался по ночам на тусовки к друзьям из прошлой жизни. Часто они были дешевыми и пошлыми, но тогда казалось, что глушат хотя бы часть внутреннего грохота, с которым все ломалось. Сейчас - он просто механически живет. Дом - каток - редкие поездки к маме и бабушке, где он натягивает улыбку. Саша - наоборот. Ударилась в социальную жизнь, достижения и покорение новых вершин. Уже не спортивных. Вернулась к Плющенко. Соколовская - была только ради того, чтобы находиться с Марком рядом. Тогда она ещё верила в большую любовь, возможность возвращения в спорт и светлое будущее, написанное розовыми блестящими буквами у неё на лбу. Смысла в этом тренерском штабе никакого. Она там была чужая и осталась чужая, хотя все делали вид, что её любят и они вообще одна большая семья. Тфу ты. У Плющенко всё становилось на круги своя. Там её правда любили, несмотря ни на что. Понимали её ценность и даже когда использовали в своих целях, всё равно уважали. Разговор с Рудковской о расставании с Марком. Завуалированный. Напрямую ничего не сказала, но чётко обозначила, что в шоу с ним больше кататься не будет. Яна хоть и странная, но всё-таки женщина. Всё поняла. - Я скажу Евгению Викторовичу сама, Саш. Я тебя поняла, - по доброму, но задумчиво сказала Рудковская, погладив Сашу по плечу. Трусова лишь благодарна неё посмотрела. Тренировки, постановки больших шоу. Покупка машины. Потом квартиры. Серьезные рекламные проекты, интервью, медийная и светская жизнь. Саша глушила всё, что чувствует, этим. Не позволяла себе думать и страдать. Она виртуозно умела запихивать свои чувства куда подальше и делать то, что от неё требуется. Натягивать улыбку в любой момент. До Марка. Он зачем-то, она не понимала, зачем, научил её открываться и показывать свои эмоции. Жутко злилась. Нахер вот это нужно? Только деструктив. Все эти страдания никому не сдались. Больно? Терпи. Невыносимо? Встала и пошла работать. Ишь удумала, сердечные драмы устраивать. Она держала себя, как могла. Ходила по тонкому лезвию, но каким-то волшебным образом удерживала равновесие. Поплакала ровно 3 раза. Первый - сразу после этого отвратительного разговора. Второй - на следующую ночь в подушку своей детской комнаты у родителей. В наволочку с далматинцами из Круэллы. От того, насколько грязно и некрасиво расстались. Третий - накрыло в Китае, когда они приехали на шоу. Пекин, олимпийский каток, Щербакова. Всё нахлынуло очень ярко. Она понимала, что будет непросто, но чтобы так. Не ожидала. Там, в этом Пекине всё начиналось. Он в неё уже тогда бесповоротно влюбился. Она - с упорством бульдозера выигрывала Олимпиаду. Не выиграла. Ходила по тем же местам, улыбалась. Ни разу не показала ни одной эмоции. Как-то Женя Медведева ей сказала, что Саша супер держится для 1,5 лет после олимпийской драмы. Саша посмеялась. Они часто шутили и простёбвали эту тему. Серебряный? Спасибо, мой любимый цвет. Место номер 2 в кинотеатре? Ух ты, моё счастливое число. Потому что если над этим не смеяться, можно просто сесть в угол и выть. От разбитых надежд, рухнувшего мира, пустоты и боли. Но даже для Саши, которая супер держится, попадание в постолимпийский Пекин после расставания с любовью всей её жизни - перебор. Она приползла вечером после шоу в номер. Слава богу не в тот самый. Рыдала всю ночь напролет. Оплакивала свое детство, положенное на спорт высоких достижений, юность - в погоне за золотом, которого так и не было. Проигранную Олимпиаду, бесконечное «для нас ты все равно олимпийская чемпионка». И наконец свою первую и единственную любовь. Большую, светлую и на всю жизнь, как ей казалось. Встала утром, с ужасом посмотрела в зеркало. Намазала на себя все, что только можно было намазать. Синяки, вроде, спрятала. Отрепетировала натянутую улыбку и пошла к прессе. Сегодня было шоу, ради которого все и затевалось. Утром - репетиция. И она ещё не знает, но первый их разговор после того злополучного. - Я не понимаю, зачем ты в конце вращения выезжаешь на левую и двигаешься ко мне. Как потом разъезжаться? - без обращения спрашивает Марк, когда они выходят с пекинского льда. Саша вздрагивает. Голос режет уши. Не подает вида: - Просто скажи, куда мне встать, - отвечает холодно и сдержано.